Лю Цысинь 
Эпоха сверхновой

Sci-Fi Universe. Лучшая новая НФ – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=61303517
«Л. Цысинь. Эпоха сверхновой»: Эксмо; Москва; 2020
ISBN 978-5-04-111752-8
Аннотация

Мир больше никогда не будет прежним. Беспрецедентное и грандиозное историческое событие – вспышка Сверхновой, начало отсчета новой эпохи. Излучение звезды убьет всех взрослых старше 13 лет в течение года.
Возможно ли за такой короткий срок подготовить детей к самостоятельной жизни? Каким будет новый мир?
Взрослые всегда ассоциировали детство с добротой и миролюбивостью. Однако они даже представить себе не могли, что меньше чем через год после начала Эпохи сверхновой мир детей окажется ввергнут в пучину новой мировой войны.

Лю Цысинь
Эпоха сверхновой

刘慈欣
超新星纪元

© 2003 by 刘慈欣 (Liu Cixin)
© С. Саксин, перевод на русский язык, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Посвящается моей дочери Лю Цзин.
Пусть она живет в мире радости.

Действующие лица

Взрослые

Чжэн Чэнь, учительница начальной школы, классный руководитель
Чжан Линь, сотрудник Центральной комиссии по чрезвычайным ситуациям
Председатель КНР
Премьер Госсовета КНР

Китайские дети

Хуахуа, красивый, харизматичный мальчик
Очкарик, застенчивый мальчик с острым умом
Сяомэн, тихая, пользующаяся уважением девочка, не по годам взрослая
Эти трое играют ключевую роль 

Генерал Лю Ган, начальник Генерального штаба Китайской народно-освободительной армии
Ду Бинь, посол в Соединенных Штатах Америки
Лейтенант Ван Жань, механик-водитель танка
Второй лейтенант Вэй Мин, мотопехота
Майор ВВС Цзинь Юньхуэй, пилот истребителя Джей-10
Яо Жуй, инженер электростанции
Фэн Цзин, Яо Пинпин, медсестры
Ли Чжипин, почтальон
Чан Хуэйдун, парикмахер
Чжан Сяолэ, повар

Другие дети

Генеральный секретарь ООН Уилл Ейгю
Президент США Герман Дейви
Государственный секретарь США Честер Воан
Глава Администрации президента США Френсис Бинс
Генерал-майор армии США Доуэлл
Вице-президент США Уильям Митчелл
Генерал армии США Харви
Премьер-министр Великобритании Нельсон Грин
Президент Франции Жан Пьер
Премьер-министр Японии Ониси Фумио
Президент России Ильюхин
Маршал Завьялов, начальник Генерального штаба Российской армии
Премьер-министр Индии Джайру
Премьер-министр Вьетнама Ле Сам Нам

Пролог

В те дни Земля была планетой в космосе.
В те дни Пекин был городом на Земле.
В море огней этого города была школа, и в одной из ее комнат по случаю окончания начального обучения собрался класс, и дети, как это всегда бывает в подобных случаях, высказывали вслух свои мечты.
– Я хочу стать генералом! – сказал Лю Ган, тощий мальчишка, от которого, несмотря на невзрачную внешность, исходило ощущение силы.
– Скучно! – заметил кто-то. – Никаких войн больше не будет, так что генералу останется только командовать войсками на маневрах.
– Я хочу стать врачом, – тихим голосом произнесла девочка по имени Линь Ша.
Ее слова были встречены смехом.
– Ну да, точно! Когда мы в прошлый раз ходили в лес, тебя пугали даже гусеницы. И ты собираешься резать людей?
– У меня мама врач, – сказала Линь, то ли в качестве доказательства того, что ей не страшно, то ли желая объяснить свое желание стать врачом.
Чжэн Чэнь, молодая учительница, классный руководитель, смотрела в окно на огни города, погруженная в свои мысли. Но теперь она снова обратила свое внимание к классу.
– Ну а ты, Сяомэн, кем хочешь стать ты, когда вырастешь? – обратилась она к девочке, которая сидела рядом с ней и также смотрела в окно. Простенько одетая, в больших одухотворенных глазах не по годам взрослая грусть.
– Семья у нас небогатая, – вздохнув, сказала девочка. – Я смогу пойти только в профессионально-техническое училище.
– А ты что скажешь, Хуахуа? – спросила Чжэн Чэнь симпатичного мальчика, чьи большие глаза всегда светились радостью, словно весь мир постоянно был озарен яркими огнями праздничных фейерверков.
– Будущее такое классное, что я никак не могу решить. Но кем бы я ни стал, я хочу быть лучшим!
Кто-то признался, что хочет стать спортсменом, другой сказал, что дипломатом. Когда одна девочка сказала, что хочет стать учительницей, Чжэн Чэнь сказала мягко: «Это тяжелый труд», после чего снова отвернулась к окну.
– Вы знаете, что наша Чжэн беременна? – шепотом спросила одна из девочек.
– Совершенно верно. А в следующем году, как раз тогда, когда ей придет срок рожать, в школе будут сокращения, так что ей не позавидуешь, – с сочувствием сказал мальчик.
От этих слов Чжэн Чэнь рассмеялась.
– В настоящий момент ваша учительница об этом не думает. Я гадаю, каким будет наш мир, когда мой ребенок достигнет вашего возраста.
– Все это очень скучно, – пробормотал тощий мальчик. Его звали Янь Цзин, но все называли его «Очкариком» из-за очков с толстыми стеклами, которые он носил из-за своей близорукости. – Никто не знает, что таит будущее. Оно непредсказуемо. Произойти может все что угодно.
– Наука может предсказывать будущее, – возразил Хуахуа. – Этим занимаются футурологи.
Очкарик покачал головой.
– Как раз наука и говорит нам, что будущее непредсказуемо. Любые предсказания футурологов неточные, поскольку мир представляет собой хаотичную систему.
– Я это слышал. В одном месте бабочка взмахнет крыльями, а на противоположном конце земного шара начнется ураган.
– Совершенно верно, – кивнул Очкарик. – Хаотичная система.
– Моя мечта – стать этой бабочкой, – сказал Хуахуа.
Очкарик снова покачал головой.
– Ты ничего не понимаешь. Все мы бабочки, такие же, как и настоящие бабочки. Все до одной песчинки и капли дождя также являются бабочками. Вот почему мир непредсказуем.
– Ты как-то говорил о принципе неопределенности…
– Ну да. Предсказать поведение микрочастиц невозможно. Они существуют только как некая вероятность. Поэтому мир в целом непредсказуем. А еще есть теория множественных миров – это когда бросаешь монету, а мир расщепляется надвое, и в одной половине монета выпадает орлом, а в другой решкой…
Чжэн Чэнь рассмеялась.
– Очкарик, ты сам уже являешься убедительным доказательством. Когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас, я и подумать не могла, что когда-нибудь ученик начальной школы будет обладать столь обширными познаниями.
– Очкарик прочитал уйму книг! – заметил кто-то, и остальные дружно закивали.
– Ребенок Чжэн Чэнь будет еще более необыкновенным. Как знать – быть может, благодаря генной инженерии у него вырастут настоящие крылья! – сказал Хуахуа, и все рассмеялись.
– Дети, – сказала учительница, вставая, – давайте в последний раз обойдем нашу школу.
Покинув класс, ученики вместе со своей учительницей вышли на школьный двор. Фонари почти нигде не горели, и огни города вдалеке наполняли все вокруг сонным спокойствием. Школьники прошли мимо двух учебных зданий, мимо здания администрации, мимо библиотеки и, наконец, между двумя рядами деревьев к спортивной площадке. Сорок три ученика встали посреди площадки вокруг своей молодой учительницы, а та подняла руки к небу, усеянному звездами, тусклыми из-за отсветов города, и сказала:
– Итак, дети, для вас детство закончилось.
В те дни Земля была планетой в космосе.
В те дни Пекин был городом на Земле.

* * *

Этот эпизод может показаться совершенно непримечательным. Сорок три ученика покинули умиротворенное спокойствие начальной школы и двинулись по жизни дальше, каждый своим путем.
Этот вечер может показаться совершенно обыкновенным – мгновением в потоке времени между бесконечным прошлым и безграничным будущим. «Нельзя дважды войти в одну и ту же реку» – не более чем болтовня какого-то древнего грека, ибо река времени есть река жизни, и эта река течет бесконечно с одной и той же неменяющейся скоростью, вечное течение жизни, истории и времени.
Вот как думали жители этого города. Вот как думали жители равнин на севере Китая. Вот как думали народы Азии. И так повсюду на планете думала основанная на углеродах форма жизни, именуемая человечеством. В этом полушарии людей убаюкивало течение времени; они погружались в сон, убежденные в том, что священная вечность неподвластна никакой силе, и пробуждались навстречу дню, который абсолютно ничем не отличался от несчетного числа предыдущих дней. Эта вера, обитающая в глубинах их сознания, даровала им все те же безмятежные сны, сплетенные многими поколениями.
Это была обыкновенная начальная школа, на безмятежной окраине города, окутанного восхитительной ночью.
Сорок три ученика и их классная руководительница смотрели на звезды над головой.
Зимние созвездия – Телец, Орион и Малый Пес – уже опустились за западный горизонт, и уже показались летние созвездия – Лира, Геракл и Весы. Каждая звезда далеким глазом подмигивала миру людей из глубин Вселенной. Однако в эту ночь взгляд космоса был несколько другим.
В эту ночь истории человечества настал конец.

1. Мертвая звезда

Конец

В пространстве радиусом десять световых лет вокруг Земли астрономы обнаружили одиннадцать звезд: тройную звездную систему, образованную Проксимой Центавра, альфой Центавра А и альфой Центавра Б; две двойных звездных системы, Сириус А и Сириус В и Лейтен 726–8А и Лейтен 726–8В; и четыре одиночных звезды – звезду Барнарда, Вольф 359, Лаланд 21185 и Росс 154. Астрономы не исключают возможность существования и других звезд – или очень тусклых, или скрытых за межзвездной пылью, которые еще предстоит открыть.
Астрономы уже давно обратили внимание на присутствие в этом пространстве большого количества космической пыли, подобно темному облаку, плавающему в ночном мраке космоса. Когда ультрафиолетовые датчики одного спутника были направлены на отдаленное облако, в спектре поглощения был обнаружен всплеск со значением 216 нанометров, позволяющий предположить, что это облако скорее всего образовано из микрочастиц углерода; отражающая способность облака указывала на то, что эти частицы покрыты тонким слоем льда. Частицы имели размеры от двух до двухсот нанометров, приблизительно совпадающие с длиной волны видимого света, что делало облако непрозрачным для него.
Именно это облако заслоняло звезду, находящуюся в восьми световых годах от Земли. В 23 раза превышая диаметр Солнца и в 67 раз – его массу, звезда больше не принадлежала главной последовательности, а находилась на последнем этапе своей долгой эволюции, близившейся к закату. Мы назовем ее Мертвой звездой.
Даже если бы она обладала памятью, Мертвая звезда не помнила бы свое детство. Она родилась пятьдесят миллионов лет назад из материнской туманности. Атомное движение и излучение из галактического центра нарушили неподвижность туманности, чьи частицы, подчиняясь гравитационному притяжению, сгустились вокруг центра. Эта величественная пылевая буря бушевала в течение двух миллионов лет, а тем временем в ее центре атомы водорода начинали объединяться в атомы гелия. И в этом атомном горниле родилась Мертвая звезда.
После такого драматичного детства и тяжелого отрочества энергия синтеза остановила разрушение звездной коры, и Мертвая звезда перешла в продолжительный период зрелости; эволюция которого длится сотни миллионов лет вместо часов, минут и секунд детства, принося новый источник безмятежного света в бескрайний звездный океан галактики. Однако близкий взгляд на поверхность Мертвой звезды открыл бы, что эта безмятежность является иллюзорной. На самом деле это был океан атомного огня, огромных волн испепеляющего пламени, окрашенных в красный цвет, выбрасывающих в пространство обладающие высокой энергией частицы. Вырывающаяся из недр звезды огромная энергия накатывалась ослепительными волнами этого моря, над которым непрестанно бушевал безжалостный ядерный шторм, и темно-багровая плазма вздымалась под воздействием сильного магнитного поля воронками смерчей длиной в миллионы километров, подобно красным щупальцам, протянувшимся в космическое пространство… Человеческий разум не способен постигнуть размеры Мертвой звезды; в этом море огня Земля была бы подобна баскетбольному мячу, затерявшемуся в просторах Тихого океана.
Мертвая звезда должна была быть хорошо видна на ночном небе. Обладая яркостью свечения примерно в -7,5 звездной величины, она, если бы не межзвездная пыль, окружающая другую звезду в трех световых годах от нее, которая не позволяла ее свету достичь Земли, озаряла бы человечество светом в пять раз ярче света Сириуса и была бы самой яркой звездой на небосводе, настолько яркой, что отбрасывала бы тени в безлунную ночь, привнося своей мечтательной голубизной немного сентиментальности.
Мертвая звезда величественно пылала без каких-либо происшествий на протяжении более чем четырехсот шестидесяти миллионов лет, однако холодная рука закона сохранения энергии позаботилась о том, чтобы внутренние изменения оказались неизбежными: огонь ядерного синтеза истощал запасы водорода, а образующийся гелий проваливался к центру звезды, накапливаясь там. В таком огромном объекте, для которого вся история человечества подобна одному мгновению, эти изменения происходили крайне медленно, но через четыреста восемьдесят миллионов лет это истощение дало ощутимые результаты: инертного гелия накопилось уже столько, что источник энергии, питавший звезду, иссяк. Мертвая звезда стала старой.
Однако другие, более сложные законы физики определили то, что Мертвой звезде было суждено окончить свою жизнь в ослепительной вспышке. Плотность гелия в ее центре возросла, а ядерный синтез, продолжавшийся в окружающем слое водорода, породил такие высокие температуры, что началась реакция синтеза с участием уже атомов гелия, практически мгновенно превратившая его в ядерное горнило. Синтез гелия заставил Мертвую звезду сиять мощным светом, но поскольку его энергия составляла всего одну десятую часть энергии синтеза водорода, это усилие еще больше ослабило звезду. Это свечение, названное астрономами «гелиевой вспышкой», достигло пятна космической пыли три года спустя, и красному свету, обладающему относительно большой длиной волны, удалось преодолеть пылевую преграду. Этот свет путешествовал еще пять лет, прежде чем добрался до маленькой, обыкновенной звезды, Солнца, а также до горсток космической пыли, привлеченных ее гравитационным притяжением, известных человечеству как Плутон, Нептун, Уран, Сатурн, Юпитер, Марс, Венера, Меркурий и, разумеется, Земля. Это произошло в 1775 году.

* * *

Тем вечером в Северном полушарии Земли, в английском курортном городке Бате, на улице перед модным концертным залом, органист по имени Фредерик Уильям Гершель, уроженец Германии, жадно разглядывал вселенную в телескоп собственной конструкции. Мерцающий Млечный Путь так пленил его, что он вложил в телескоп всю свою жизнь, и его сестре Каролине приходилось кормить его с ложки, пока он продолжал свои наблюдения. За свою жизнь, проведенную за телескопом, самый прославленный астроном XVIII века обозначил на карте семьдесят тысяч звезд, однако он пропустил ту, которая стала для человечества самой значимой. В ту ночь в созвездии Возничего, посредине между Капеллой и бетой Возничего, внезапно появилось какое-то красное тело. При видимой яркости в –4,5 звездной величины оно не обладало достаточным свечением, и случайный наблюдатель не заметил бы его, даже если бы знал, где искать; однако для астронома эта красная звезда явилась бы огромным фонарем, и Гершель непременно ее увидел бы, если бы наблюдал небеса невооруженным глазом, как это делали астрономы до Галилея, а не прильнул бы к окуляру телескопа. И это открытие изменило бы ход истории человечества два с небольшим столетия спустя. Однако внимание Гершеля было полностью приковано к линзе телескопа, диаметром всего два дюйма, направленного совершенно в другую сторону, как и, к сожалению, телескопы в обсерваториях Гринвича и Хвена, и вообще по всему миру…
Красная звезда в созвездии Возничего светила всю ночь, но в следующую ночь она исчезла.

* * *

Той же ночью на континенте под названием Северная Америка восемьсот английских солдат пробирались по дороге к западу от Бостона. Красные мундиры придавали им сходство с вереницей призраков, крадущихся в ночной темноте. Стиснув ружья на промозглом весеннем ветру, они надеялись к рассвету добраться до городка Конкорд, что в двадцати семи километрах от Бостона и, согласно приказу губернатора Массачусетса Томаса Гейджа, захватить арсенал повстанцев и арестовать их предводителей. Однако когда небо уже начало сереть и в предрассветных сумерках силуэтами обозначились леса, дома и ограды пастбищ, солдаты, оглядевшись вокруг, обнаружили, что дошли только до городка Лексингтон. В густых зарослях впереди внезапно сверкнула яркая вспышка, и раздирающий слух треск разорвал тишину утра, а следом за ним засвистели пули: то пробуждался к жизни зародыш Соединенных Штатов Америки.

* * *

На бескрайнем континенте по другую сторону Тихого океана цивилизация насчитывала уже пять тысяч лет. И сейчас в этой древней земле люди день и ночь стекались к столице империи, неся в огромном количестве старинные книги, собранные во всех уголках страны. Изданный два года назад императорский указ предписывал собрать Сыку цюаньшу, и нескончаемый поток книг в столицу до сих пор не иссякал. В большом деревянном зале Запретного города император Цяньлун постоянно обходил ряды книжных шкафов, содержащих работы, собранные для новой библиотеки, разделенные на четыре категории: каноны, исторические труды, трактаты мыслителей и сборники. Оставив служителей за дверями, император вошел в хранилище в сопровождении трех ученых мужей с павлиньими перьями на головных уборах – Дай Чжэня, Яо Ная и Цзи Юня. Это они, а не титулованные придворные вельможи, являются составителями библиотеки. Мимо четырех человек медленно проплывали книжные шкафы, в тусклом свете фонаря похожие на черные крепостные стены. Ученые остановились перед кучкой бамбуковых дощечек; император взял в подрагивающие руки одну связку, и дрожащий желтый свет заставил его почувствовать себя словно на черном дне ущелья из книг, ущелья в горах времени, а под скалами-книгами бесчисленные призраки пяти тысяч лет безмолвно взирали на незваных гостей.
– Как время течет вперед, Ваше Величество, – прошептал один из составителей.

* * *

А тем временем невообразимо далеко в пространстве Мертвая звезда неумолимо продолжала свой марш навстречу своему концу. Вспышки гелия продолжались, но уже не такие интенсивные, как первая, и в результате синтеза ядер гелия образовалось новое ядро из углерода и кислорода. Затем это ядро воспламенилось, образуя неон, серу и кремний, после чего в недрах звезды родилось огромное количество нейтрино, таинственных частиц, которые унесли прочь энергию ядра, не взаимодействуя ни с какой материей. Со временем сердцевина Мертвой звезды стала неспособна поддерживать свою тяжелую кору, и гравитация, когда-то давшая ей жизнь, теперь совершила обратное. Под действием гравитационных сил Мертвая звезда сжалась в плотный мяч, образующие ее атомы разрушились под воздействием невероятных нагрузок, нейтроны смяли нейтроны. Теперь всего одна чайная ложка вещества Мертвой звезды стала иметь массу в миллиард тонн. Сначала сжалось ядро, после чего потерявшая опору кора врезалась в сверхплотную середину, вызвав последнюю реакцию ядерного синтеза.
Эра гравитации и огня, продолжавшаяся пятьсот миллионов лет, завершилась белоснежным взрывом, разорвавшим космос, и Мертвая звезда разлетелась на триллионы осколков и огромное облако пыли. Ее необъятная энергия, преобразовавшись в поток электромагнитного излучения и обладающих высокой энергией элементарных частиц, распространилась во все стороны. Через три года после взрыва неудержимая волна энергии без труда прошла сквозь облако космической пыли, направляясь к Солнцу.
Когда Мертвая звезда взорвалась, человечество процветало в восьми световых годах от нее. Хотя люди сознавали, что являются лишь пылинкой в бескрайнем космосе, они отказывались принимать в полной мере этот факт. В самом конце только что завершившегося тысячелетия они обуздали громадную силу ядерного деления и синтеза и создали сложные умные машины, использующие электрические импульсы, заключенные в кремнии, и посему вообразили, что обрели возможность покорить Вселенную. Никто из них даже не подозревал, что энергия Мертвой звезды неумолимо несется к их голубой планете со скоростью света.
Миновав три звезды созвездия Центавра, свет Мертвой звезды провел еще четыре года в пустынных просторах открытого космоса, пока наконец не достиг окраин Солнечной системы. В этих местах, населенных лишь не имеющими хвостов кометами, Мертвая звезда впервые встретилась с человечеством: на удалении больше чем миллиарда километров от Земли рукотворный объект в полном одиночестве совершал путешествие к Млечному Пути. Это был «Вояджер», межпланетная станция, запущенная с Земли еще в семидесятых. Ее параболическая антенна, похожая на причудливый зонтик, была направлена на Землю. Станция несла в себе визитную карточку человечества, пластину из свинцового сплава с выгравированными двумя обнаженными человеческими фигурами, диск с приветствием Генерального секретаря ООН инопланетным цивилизациям и записями звуков земных океанов, птичьих голосов и китайского народного мотива «Лю шуй». Посланник Земли в галактику впервые вкусил все ужасы космоса, когда вошел в свет Мертвой звезды и мгновенно превратился в сгусток пылающего металла. Антенна-зонтик искривилась, когда температура внезапно взметнулась вверх от практически абсолютного нуля. От мощного всплеска обладающей высокой энергией радиации счетчик Гейгера зашкалило, и он стал выдавать одни нули. Датчик ультрафиолетового излучения и приборы измерения магнитного поля сохранили работоспособность, и менее чем за две секунды, пока микросхемы не выгорели от радиации, «Вояджер» успел передать своим создателям на Землю поток невероятной информации, которой, вследствие повреждения антенны, никогда не суждено было достичь высокочувствительных приемников в Неваде и Австралии. Но это не имело значения; вскоре человечеству предстояло самому лицом к лицу столкнуться с невероятным.
Посланный Мертвой звездой луч пересек границы Солнечной системы и выбил пар из голубых кристаллов твердого азота, образующих поверхность Плутона, затем встретился с Нептуном и Ураном, сделав их кольца кристально прозрачными. Буря обладающих огромной энергией элементарных частиц миновала Сатурн и Юпитер сразу же после того, как у пекинских школьников начался выпускной, вызвав фосфоресцирование жидкого вещества, образующего эти планеты. Энергия путешествовала со скоростью света еще полчаса и достигла Луны, озарив ослепительным светом море Дождей и кратер Коперника. Она осветила следы, которые сорок лет назад оставили Нил Армстронг и Базз Олдрин на глазах у сотен миллионов телезрителей, пристально следивших за ними на соседней голубой планете, в это восторженное мгновение уверовавших в то, что космос создан для них.
Еще через секунду свет Мертвой звезды завершил свой восьмилетний путь в космическом пространстве до Земли.

Полуночное солнце

Это полдень!
Такова была первая реакция детей, когда к ним вернулось зрение. Свет вспыхнул так внезапно, как будто кто-то щелкнул космическим выключателем, и они мгновенно ослепли.
Времени было 20.18, но дети стояли в ярком полуденном свете. Подняв взгляд к голубому небу, они ощутили в груди леденящий холод. Определенно, это было не то небо, что прежде, оно стало иссиня-черным, словно цвет, запечатлевшийся на сверхчувствительной фотопленке. И оно показалось им необычайно прозрачным, будто с него счистили серовато-белую кожицу, и обнажившаяся чисто-синяя плоть готова была вот-вот пролиться кровью. Весь город был озарен ярким светом, и при виде солнца дети в страхе заплакали.
Ибо это было не то солнце, к которому привыкло человечество!
Свет, разорвавший ночное небо, был слишком ярким, чтобы смотреть на него прямо, однако сквозь щели между пальцами дети различили очертания необычного солнца, которое не было круглым – это была лишенная формы точка, подобная всем остальным видимым звездам, мощный белый свет, исходивший откуда-то из Вселенной, но она не казалась маленькой. При необычайно высокой яркости в –51,23, практически на целый порядок превосходящей яркость Солнца, свет новой звезды рассеивался в атмосфере, превращая ее в огромного, ослепительного ядовитого паука, висящего на западном горизонте.

* * *

Мертвая звезда появилась совершенно внезапно и достигла максимальной яркости за считаные секунды. Первым ее увидело Восточное полушарие Земли, и практически сразу же началась всеобщая паника. Люди начисто лишились способности нормально рассуждать и действовать; весь мир оказался парализован. Наиболее величественным зрелище было для наблюдателей в Атлантике и на западном побережье Европы и Африки. Ниже приводится свидетельство одного очевидца, находившегося на просторах Атлантического океана:

На рассвете мы обнаружили странную аномалию: после того как солнце поднялось над океаном, над восточным горизонтом продолжал разливаться свет, белый свет, исходивший из какого-то неведомого источника ниже поверхности воды, словно на востоке в толще океана была спрятана огромная лампа. Свет усиливался. Это необъяснимое явление встревожило всех, кто находился на борту. В радиоэфире не осталось ничего, кроме треска статического электричества. Второй рассвет становился все ярче и ярче, и облака на востоке загорались ослепительным светом, подобно спиралям ламп накаливания… Наши страхи нарастали вместе с сиянием. Все понимали, что в какой-то момент источник света поднимется над горизонтом, однако никто не представлял себе, что мы увидим. Наконец, через три часа после рассвета, мы увидели второй сюрприз. Впоследствии наш капитан дал следующее красочное описание нового солнца: «Это что-то вроде гигантской космической сварки!» Из двух солнц на небе наиболее пугающим было наше старое, привычное: оно было настолько более тусклым, что по сравнению с новым казалось черным! Не все смогли выдержать этот кошмар; обезумевшие люди метались по палубе и прыгали за борт… 
Цитируется по: Альберт Дж. Харрис. Очевидец появления Мертвой звезды. Лондон, 6 год ЭС.

Не успели дети на школьном дворе прийти в себя, как засверкали молнии, родившиеся в атмосфере, ионизированной излучением Мертвой звезды. Под оглушительные раскаты грома длинные багровые дуги расчертили небо частой сеткой.
– Всем вернуться в класс, быстрее! – воскликнула Чжэн Чэнь, и дети бросились к зданию школы, зажимая уши от страшного грохота, который разорвал небо, угрожая расколоть пополам весь мир. Забежав внутрь, дрожащие дети сгрудились вокруг своей учительницы. Свет Мертвой звезды проникал в окна с одного фасада, отбрасывая на пол четкие прямоугольники; непрерывно сверкающие за окнами противоположного фасада молнии озаряли класс багровыми отблесками. Воздух наполнился статическим электричеством, металлические предметы на одежде школьников искрились, волосы стояли дыбом, а на всей коже ощущался зуд, словно из одежды выросли крохотные иголки.

* * *

Ниже приводится расшифровка переговоров между российской орбитальной станцией «Мир», космодромом Байконур в Казахстане и американским космическим многоразовым кораблем «Зевс». Последний экипаж «Мира» перед сходом станции с орбиты:

Командир: Д. А. Ворцев
Бортинженер: Б. Г. Тинович
Техник: Ю. Н. Быковский
Биолог: Ф. Лефсен
Врач экспедиции: Никита Касьяненко
Экипаж: Джо Ла-Мюр, специалист по физике твердых тел; Александр Андреев, астрофизик.

СВЯЗЬ В ЭЛЕКТРОМАГНИТНОМ ДИАПАЗОНЕ:
10:20’10”, «Мир»: «Дон» вызывает Байконур! «Дон» вызывает Байконур! База, ответьте! База, ответьте!
(Ответа нет. Треск статического электричества.)
10:21’30”, База: Говорит космодром «Байконур»! Байконур вызывает «Дон»! Пожалуйста, ответьте!
(Ответа нет. Треск статического электричества.)

СВЯЗЬ В ИНФРАКРАСНОМ ДИАПАЗОНЕ:
10:23’20”, «Мир»: База, это «Мир»! Воздействие на главную систему слишком сильное, поэтому мы задействуем запасный канал связи. Пожалуйста, ответьте!
10:23’25”, База: Мы вас слышим, однако сигнал неустойчивый.
10:23’28”, «Мир»: Проблемы с ориентацией приемно-передающих устройств. Электрические схемы ориентации вышли из строя вследствие радиации, поэтому мы перешли к ручной визуальной ориентации.
10:23’37”, База: Зафиксируйте приемно-передающие устройства в одном положении. Мы берем управление на себя.
10:23’42”, «Мир»: Сделано.
10:23’43”, База: Сигнал нормальный!
10:23’46”, «Мир»: База, вы можете нам объяснить, что произошло? Как назвать то, что появилось совершенно внезапно?
10:23’46”, База: Нам известно не больше, чем вам. Если хотите, называйте это «Звездой Х». Пожалуйста, перешлите нам все полученные данные.
10:24’01”, «Мир»: Мы будем передавать данные наблюдений, начиная с десяти ноль-ноль: показания интегрированного датчика излучения, приборов анализа ультрафиолетовых и гамма-лучей, измерителей мощности гравитационного и магнитного полей, счетчика Гейгера, датчика солнечного ветра и детектора нейтрино, а также 136 изображений в видимом и инфракрасном спектрах. Будьте готовы принимать.
10:24’30”, «Мир»: (передача данных)
10:25’00”, «Мир»: Наш орбитальный телескоп отслеживал Звезду Х с момента ее первого появления. Принимая в расчет уровень его чувствительности, мы не можем оценить ее угловой диаметр; также нам не удалось обнаружить четкий параллакс. Доктор Андреев полагает, что эти два момента, а также величина зафиксированной энергии означают, что Звезда Х находится за пределами Солнечной системы. Разумеется, это всего лишь гипотеза. Данных недостаточно, и многое еще предстоит сделать наземным обсерваториям.
10:25’30”, База: Что вы видели на Земле?
10:25’36”, «Мир»: Согласно нашим наблюдениям за изменениями характера облачности в районе экватора, мощный ураган движется в экваториальной области на север с предположительной скоростью 60 метров в секунду. Это может быть следствием неравномерности резкого поступления тепла на Землю от Звезды Х. Да, и еще: интенсивное ультрафиолетовое излучение и большое количество голубых вспышек, возможно, молний, в полярных областях, эта зона расширяется к умеренным широтам.
10:26’50”, База: Доложите ваше состояние.
10:27’05”, «Мир»: Ничего хорошего. Бортовой компьютер управления полетом полностью выведен из строя излучением высокой мощности, как и запасные системы. Свинцовая защитная оболочка уничтожена. Панели солнечных батарей из монокристаллического углерода полностью сгорели, химические аккумуляторы серьезно повреждены. В настоящий момент мы полностью зависим от установленных в отсеке изотопных аккумуляторов, которым катастрофически не хватает мощности, поэтому нам пришлось отключить системы жизнеобеспечения в главном отсеке. В жилом отсеке система жизнеобеспечения работает с перебоями. Вероятно, в самое ближайшее время нам придется надеть скафандры.
10:28’20”, База: Центр управления считает, что в нынешней ситуации оставаться на орбите нежелательно, при этом мягкая посадка невозможна вследствие повреждения систем станции. Американский многоразовый космический корабль «Зевс» находится на низкой орбите 3340; он оставался в тени Земли, получил лишь незначительные повреждения и сохранил способность возвращения. Мы уже связались с американцами, и они решили в соответствии с положениями Договора об открытом космосе насчет спасения терпящих бедствие астронавтов прийти на помощь и забрать вас на борт. Сейчас вы получите данные об уменьшении скорости и снижении орбиты…
10:30’33”, «Мир»: База, с вами хочет говорить врач экспедиции.
10:30’40”, «Мир»: Говорит врач экспедиции. Я считаю, в этом нет смысла. Отмените операцию спасения.
10:30’46”, База: Пожалуйста, объясните.
10:30’48”, «Мир»: Все космонавты на борту станции получили сверхсмертельную дозу облучения в 5100 рад. Нам осталось жить считаные часы, и даже если мы возвратимся на Землю, исход будет таким же.
10:31’22”, База: (молчание)
10:31’57”, «Мир»: Говорит командир. Пожалуйста, разрешите нам остаться на «Мире». Наша станция является передовым форпостом человечества в деле наблюдения Звезды Х. В свои последние часы мы продолжим выполнять свои обязанности. Мы станем первыми космонавтами, погибшими в космосе; если в будущем представится такая возможность, пожалуйста, верните наши останки на родину.
Цитируется по: Владимир Конев. История российской космической программы в Обыкновенной эпохе. Том 5. Москва, 17 год ЭС.

Мертвая звезда озаряла космическое пространство на протяжении одного часа двадцати пяти минут, после чего резко исчезла. Лишь тогда радиотелескопы смогли обнаружить ее останки: быстро вращающуюся нейтронную звезду, излучающую строго периодические электромагнитные импульсы.
Прижавшись лицами к оконному стеклу, дети смотрели на закат, который таковым не был. В тот вечер на город опустилась иссиня-черная ночь. Сияние Мертвой звезды потускнело до сумерек, занимавших половину небосвода, после чего быстро сжалось до маленького кружка-нимба, сменившего цвет на белый. Теперь на потемневшем небе стали видны россыпи звезд. Гало вокруг Мертвой звезды продолжало сжиматься до тех пор, пока, наконец, не исчезло совсем, оставив там, где еще совсем недавно был источник ослепительного света, лишь точку. Когда ночное небо вернулось в нормальное состояние, эта звезда еще какое-то время оставалась самой яркой, однако продолжала тускнеть, сначала превратившись просто еще в одну из бесчисленных звезд галактики, а через пять минут Мертвая звезда окончательно сгинула в просторах космоса.
Когда молнии прекратились, дети выбежали из здания школы и оказались в фосфоресцирующем мире. Все под ночным небом – деревья, строения, земля под ногами – сияло голубовато-зеленым светом, словно планета и всё на ней превратилось в прозрачный малахит, а скрытый глубоко в ее недрах источник, подобный зеленой луне, испускал вокруг себя чарующее свечение. Подсвеченные зеленым облака висели в воздухе, а стаи вспорхнувших птиц метались из стороны в сторону подобно сияющим феям. Больше всего детей напугало то, что и они тоже фосфоресцировали, словно изображения на негативе или призраки.
– Как я уже говорил, – заметил Очкарик, – случиться может все что угодно.
В классе снова вспыхнул свет, зажглись огни по всему городу, и только тут дети сообразили, что на какое-то время отключалось электричество. По мере того как зажигались все новые огни, свечение бледнело, и вначале детям показалось, что мир вернулся в нормальное состояние. Однако вскоре они с ужасом обнаружили, что ничего еще не закончилось.
На северо-востоке появился красный свет, и вскоре перистые облака в той части неба засияли багрянцем, словно возвещая о приближающемся рассвете.
– Сейчас взойдет настоящее солнце!
– Дурак! Времени еще одиннадцать ночи!
Красные облака пересекли половину небосвода, и только тогда дети поняли, что они светятся сами собой. Когда облака оказались у них над головой, дети разглядели, что они состоят из огромных лент света, подобных плавно колышущимся красным занавескам, висящим в небе.
– Северное сияние! – воскликнул кто-то.
Вскоре сияние разлилось по всему небу, и на протяжении последующей недели на ночном небе над миром танцевали ленты красного света.

* * *

Когда наконец неделю спустя сияние окончательно исчезло и на небо вернулись мерцающие звезды, осталось одно, последнее, величественное действие симфонии сверхновой: светящаяся туманность появилась в том самом месте, где всего несколько дней назад была Мертвая звезда. Облако пыли, оставшейся после взрыва, возбудилось импульсом высокой энергии, испущенным останками Мертвой звезды, и выдало синхронное излучение в видимом спектре. Туманность разрасталась, достигнув размера двух полных лун. Это светящееся тело, имеющее форму розетки, которому впоследствии дали название «Туманность Розы», излучало странный, резкий голубой свет, озарявший Землю лунным серебром. Он освещал мельчайшие детали на ее поверхности с яркостью полнолуния, затопляя сияние больших городов внизу.
Туманности Розы предстояло светить человечеству до того дня, пока власть наследников динозавров на Земле не закончится – или не возродится.

2. Отбор

Мир в долине

Несомненно, Мертвая звезда явилась важнейшим событием в истории человечества. Самым первым документальным свидетельством рождения сверхновой можно считать надпись на ритуальной кости, датированной 1300 годом до нашей эры; последнее подобное событие произошло в 1987 году, когда сверхновая родилась в галактике, расположенной в районе Большого Магелланова облака, приблизительно в 170 000 световых лет от нас. По астрономическим меркам не совсем точно называть последнюю сверхновую нашей соседкой; она родилась практически у нас под боком.
Тем не менее человечество восхищалось новой звездой от силы пару недель. Ученые только приступили к ее изучению, мир философии и искусства еще не достиг критической массы, необходимой для всеобщего воодушевления, и простые люди потихоньку стали возвращаться к заботам повседневной жизни. Их интерес к сверхновой звезде ограничивался тем, до каких размеров может вырасти Туманность Розы и как изменится ее форма, однако это внимание по природе своей было по большей части поверхностным.
Два самых важных для человечества открытия остались практически незамеченными.

* * *

В заброшенной шахте в Южной Америке, за огромным резервуаром, содержащим свыше десяти тысяч тонн дистиллированной воды, день и ночь наблюдал целый сонм чутких датчиков, призванных улавливать нейтрино. Нейтрино, пройдя сквозь пятисотметровую толщу камня, вызывали в воде миниатюрные вспышки, засечь которые могли лишь самые чувствительные приборы. В тот день дежурство в шахте несли ученый-физик Андерсон и инженер Норд. Сходящий с ума от скуки Норд в который уже раз пересчитывал подтеки воды, сверкающие в тусклом свете на каменных сводах, и, вдыхая затхлый воздух подземелья, воображал, будто находится в гробнице. Он достал из шкафчика бутылку виски, и Андерсон тотчас же протянул свой стакан. Первое время физик терпеть не мог пить на дежурстве и даже выгнал за это с работы одного инженера, однако теперь он уже не обращал на это внимания. За пять лет пребывания в полукилометре под поверхностью земли не было зафиксировано ни одной вспышки, и все уже потеряли надежду. Но вот наконец зажужжал детектор – божественная музыка после пяти лет ожидания. Бутылка с виски упала на землю и разбилась вдребезги. Дежурные бросились к монитору, однако тот оставался совершенно черным. Какое-то время они изумленно таращились на него, затем инженер, опомнившись, выскочил из центра управления и побежал к резервуару, похожему на высоченное здание без окон. Заглянув в крохотный глазок, он своими собственными глазами увидел в воде призрачную голубую искру, настолько мощную, что тонкие инструменты зашкалило, поэтому на экране ничего и не было видно. Вернувшись в центр управления, Норд застал Андерсона склонившимся над другим прибором.
– Нейтрино? – спросил он.
Андерсон покачал головой.
– Эта частица обладает массой.
– Тогда она никак не могла сюда проникнуть! Она остановилась бы, наткнувшись на камень.
– Частица действительно вступила во взаимодействие с камнем. Мы обнаружили ее вторичное излучение.
– Ты что, спятил? – воскликнул Норд. – Какой энергией должна была она обладать, чтобы вызвать вторичное излучение, пройдя сквозь пятьсот метров камня?

* * *

В медицинском центре Стэнфордского университета гематолог Грант зашел в лабораторию, чтобы забрать результаты анализа двухсот образцов, сданных накануне. Протягивая ему пачку заполненных бланков, заведующий лабораторией сказал:
– Не знал, что у вас столько больных.
– Что ты имеешь в виду?
Завлаб указал на бланки.
– Где вы нашли всех этих бедолаг? В Чернобыле?
Пробежав взглядом несколько листов, врач пришел в ярость.
– Хауз, ты просто болван! Ты что, хочешь, чтобы тебя вышвырнули отсюда? Это контрольные образцы, взятые у здоровых людей для статистических исследований!
Какое-то время завлаб смотрел на гематолога, и в его взгляде сквозил страх, гложущий его сердце. Затем он схватил Гранта за руку и потащил его в лабораторию.
– Что ты делаешь? Отпусти меня!
– Я возьму у тебя кровь! И у себя самого. И у вас! – крикнул он лаборантам. – Всем сдать кровь на анализ! Всем до одного!

* * *

Через месяц после рождения сверхновой, за два дня до начала учебных занятий после летних каникул, в разгар педсовета директора школы вызвали к телефону. Вернувшись с мрачным выражением лица, он кивнул Чжэн Чэнь, и они вышли из учительской под потрясенные взгляды остальных учителей.
– Товарищ Чжэн, – сказал директор, – немедленно собирайте свой класс.
– Но в чем дело? Занятия ведь еще не начались.
– Я имею в виду тот класс, который вы выпустили.
– Это будет еще сложнее. Дети распределились по пяти разным средним школам, и я даже не знаю, приступили ли они к занятиям. К тому же, какое мы теперь имеем к ним отношение?
– Отдел регистрации вам поможет. Министр образования лично звонил туда.
– Товарищ Фэн сказал, что я должна буду делать после того, как соберу детей?
Осознав, что Чжэн Чэнь не до конца его поняла, директор добавил:
– Не директор Фэн из городского Департамента образования. Глава Министерства образования КНР!

* * *

Собрать бывших учащихся класса оказалось не так трудно, как предполагала Чжэн Чэнь, и вскоре все сорок три ученика вернулись в свою начальную школу, получив строгое указание в тех средних школах, где им предстояло учиться. Дети несказанно обрадовались воссоединению своего распущенного класса; они жаловались на то, как скучно в средней школе, и говорили, что предпочли бы и дальше учиться в начальной.
Чжэн Чэнь вместе с учениками прождала в классе больше получаса, не зная, что будет дальше. Наконец к школе подъехал школьный автобус в сопровождении двух легковых машин, из которых вышли три человека. Директор школы представил главного из них как Чжан Линя и объяснил, что они из Центральной комиссии по чрезвычайным ситуациям.
– Из комиссии по чрезвычайным ситуациям? – изумилась Чжэн Чэнь.
– Это ведомство организовано совсем недавно, – не вдаваясь в подробности, сказал Чжан Линь. – Какое-то время ученикам вашего класса предстоит провести вдали от их семей. Мы берем на себя задачу предупредить их родителей. Поскольку вы хорошо знаете своих учеников, вы поедете с нами. Брать с собой ничего не нужно. Мы отъезжаем немедленно.
– Чем вызвана подобная спешка? – удивленно спросила Чжэн Чэнь.
– Нам нельзя терять времени.

* * *

Автобус с сорока тремя школьниками покинул город и направился на запад. Чжан Линь сел рядом с Чжэн Чэнь и сразу же начал изучать классный журнал. Закончив, он молча уставился перед собой. Остальные двое мужчин вели себя так же. Чжэн Чэнь обратила внимание на их серьезные лица, однако постеснялась спросить, в чем дело. Атмосфера заразила и детей, практически не разговаривавших всю дорогу. Автобус проехал мимо Летнего дворца и направился дальше к Западным горам, затем свернул на проселочную дорогу, уходящую в лес, и наконец остановился перед большим лагерем, у ворот которого дежурили трое вооруженных часовых. На территории лагеря уже стоял такой же школьный автобус, вокруг которого толпились вышедшие из него дети. Они были примерно такого же возраста.
Выйдя из автобуса, Чжэн Чэнь услышала, как ее окликнули по имени. Это был учитель из Шанхая, с которым она познакомилась на педагогической конференции. Чжэн Чэнь оценила взглядом его подопечных: определенно, еще один класс выпускников начальной школы.
– Это мой класс.
– Вы приехали из Шанхая?
– Да. Нас предупредили вчера поздно вечером, и всю ночь мы ходили по домам, собирая детей.
– Вчера вечером? Как вам удалось добраться сюда так быстро? Вы не успели бы даже самолетом…
– Мы прилетели специальным рейсом.
Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга, затем учитель из Шанхая сказал:
– Больше я ничего не знаю.
– И я тоже, – сказала Чжэн Чэнь.
Она вспомнила, что учитель из Шанхая вел экспериментальный класс по специальной программе, составленной Министерством образования. Четыре года назад министерство запустило проект под названием «Звезда», крупномасштабный эксперимент, для которого в крупных городах были отобраны начальные классы для опробования принципиально новых методов обучения; в первую очередь проект был направлен на повышение общего уровня знаний детей. Такой же класс вела и Чжэн Чэнь.
Она огляделась по сторонам.
– Похоже, все эти классы из проекта «Звезда».
– Совершенно верно. Всего двадцать четыре. Примерно тысяча детей из пяти городов.
Днем представители комиссии по чрезвычайным ситуациям составили подробные анкеты на каждого ребенка. Вечер оказался свободен, поэтому дети позвонили домой и сказали своим родителям, что находятся в летнем лагере, несмотря на то, что лето закончилось.
Рано утром на следующий день детей усадили в автобусы и повезли дальше.
После сорокапятиминутной дороги по горам автобусы приехали в долину, обрамленную пологими склонами. Уже наступила осень, и леса должны были бы полыхать багрянцем, однако они по-прежнему оставались зелеными. По дну долины протекал ручей, настолько мелкий, что его можно было пересечь вброд, лишь закатав штанины. Дети вышли из автобусов и собрались на поляне рядом с дорогой, в одну большую группу численностью в тысячу человек. Один из представителей комиссии по чрезвычайным ситуациям забрался на большой камень и обратился к ним.
– Дети, вы приехали сюда со всей страны. А теперь я расскажу вам цель этого путешествия: мы будем играть в одну увлекательную игру!
Было очевидно, что этот человек не часто общается с детьми. В его строгом тоне не было ни малейшего намека на игру, однако его слова вызвали у детей восторженное оживление.
– Смотрите! – продолжал мужчина, указывая на долину. – Вот где мы будем играть. Каждому классу выделят участок земли площадью три-четыре квадратных километра. Это не какой-то маленький клочок! И каждый класс будет использовать эту землю – слушайте внимательно – каждый класс образует свое небольшое государство!
Последние слова полностью захватили внимание детей. Тысяча пар глаз не отрываясь смотрели на представителя.
– Игра будет продолжаться пятнадцать дней. Целых пятнадцать дней вы будете жить тем, что даст вам подаренный участок земли!
Дети радостно закричали.
– Успокойтесь и выслушайте до конца. На этих двадцати четырех территориях сложены необходимые запасы, такие как палатки, походные кровати, топливо, еда и питьевая вода, однако все это распределено неравномерно. Например, возможно, на одной территории палаток больше, чем нужно, зато еды недостает; на другом, быть может, все наоборот. У вас будет два пути для того, чтобы обеспечивать себя.
Первый – торговля. Вы можете обменивать излишки на то, чего вам не хватает. Но даже так ваши маленькие государства не смогут продержаться целых пятнадцать дней, потому что общего количества припасов недостаточно.
Второй путь – заняться производством. Это основная задача ваших государств. Производство означает следующее: вам предстоит расчистить участки земли на ваших территориях, посадить семена, организовать полив. Разумеется, мы не сможем ждать, когда из семян вырастут растения, которые дадут плоды, однако в зависимости от того, как вы будете расчищать участки, обрабатывать их и подводить к ним воду, директорат, руководящий игрой, будет выделять вам соответствующее количество продовольствия. Все двадцать четыре государства расположены вдоль этого ручья, который будет служить вам источником воды. Вы будете использовать воду для орошения расчищенных участков земли.
Вы выберете глав своих государств, трех полномочных правителей, которые возьмут на себя власть в равных объемах. Вместе они будут принимать все самые важные решения. Вы также учредите правительства своих государств, которые будут составлять планы развития, определять внешнюю политику и так далее. Мы вмешиваться не будем. И еще: все граждане обладают полной свободой передвижения. Каждый сможет выбрать себе ту страну, которую считает лучшей.
А теперь мы распределим между вами территории. Первым делом вы выберете для своего государства название и сообщите его руководству. Дальше все будет зависеть только от вас. Сразу же предупрежу вас: правил в этой игре очень мало. Дети! Судьба и будущее этих государств в ваших руках. Надеюсь, вы сделаете всё для того, чтобы они процветали и крепли!
С такой большой игрой дети еще никогда не сталкивались. Они в восторге бросились к своим территориям.
Класс Чжэн Чэнь проследовал за Чжан Линем на отведенную ему территорию: участок земли был огорожен забором, примыкающим одним концом к реке, а другим – к склону; в одном углу были аккуратно сложены палатки и различное снаряжение. Дети побежали вперед, чтобы осмотреть припасы, и Чжэн Чэнь услышала удивленные крики. Поспешив к детям, она протиснулась сквозь толпу и застыла, словно оглушенная.
На квадратном куске зеленого брезента были аккуратно разложены автоматы.
Хотя молодая учительница не разбиралась в оружии, она сразу же почувствовала, что это не игрушки. Наклонившись, Чжэн Чэнь подняла один автомат, ощутила его тяжесть, уловила запах оружейной смазки, увидела холодный голубоватый блеск стального ствола. Рядом лежали три зеленых железных коробки; ученик раскрыл одну, показывая блестящие золотистые патроны.
– Дядя, скажите, эти автоматы всамделишные? – спросил один мальчик у подоспевшего Чжан Линя.
– Конечно. Новейшей модели, совсем недавно принятой на вооружение. Компактные и легкие, со складными прикладами, они как нельзя лучше подходят для детей.
Восторженно причитая, мальчишки потянулись к оружию, но Чжэн Чэнь резко крикнула:
– Стойте! Никому ничего не трогать! – Она повернулась к Чжан Линю. – Что это значит?
– Определенно, оружие необходимо любому государству, – небрежно ответил тот.
– Вы сказали, что эти автоматы как нельзя лучше подходят… для детей?
– О, можете не беспокоиться, – усмехнулся Чжан Линь и, наклонившись, достал из коробки с боеприпасами патронную ленту. – Эти пули несмертельные. На самом деле они представляют собой два крошечных клубка проволоки, приклеенных к куску пластика, настолько легких, что они быстро теряют скорость после выстрела и не могут причинить тяжелых травм. Однако в клубках проволоки сосредоточен сильный электрический заряд; при столкновении с целью они мгновенно выдадут десятки тысяч вольт – достаточно, чтобы человек кратковременно потерял сознание и упал. Ток небольшой, поэтому цель быстро придет в себя и не получит какого-либо долговременного вреда здоровью.
– Электрический разряд не причинит никакого вреда?
– Эти боеприпасы были разработаны для применения в полиции и прошли многочисленные испытания на животных и людях. Полиция западных стран впервые получила их еще в восьмидесятые и широко применяла с тех самых пор, и за все это время не отмечено ни одного случая нанесения серьезной травмы.
– А если такая пуля попадет в глаз?
– От этого спасет защита глаз.
– Ну а если человек, получивший попадание, упадет с большой высоты?
– Именно поэтому мы выбрали относительно равнинную местность… Разумеется, я должен признать, что гарантировать полную безопасность невозможно, но вероятность получить серьезный вред здоровью минимальная.
– Вы действительно собираетесь раздать это оружие детям и разрешить им использовать его против других детей?
Чжан Линь молча кивнул.
Чжэн Чэнь побледнела.
– А разве нельзя было ограничиться игрушечным оружием?
Он покачал головой.
– Война является неотъемлемой частью истории любого государства. Для того чтобы получить достоверные результаты, мы должны создать обстановку, максимально приближенную к реальности.
– Результаты? Какие еще результаты? – Чжэн Чэнь со страхом уставилась на него, как будто перед ней было чудовище.
– Успокойтесь, товарищ Чжэн! Мы и так во многом себя ограничили. Разведданные от надежных источников говорят, что в некоторых странах детям разрешено использовать боевые патроны.
– В других странах? Вы хотите сказать, в эту игру играет весь мир? – Чжэн Чэнь растерянно оглянулась по сторонам, словно пытаясь убедиться в том, что это ей не снится. Затем, с большим усилием, она успокоилась, пригладила волосы и сказала: – Пожалуйста, немедленно отправьте меня и детей домой!
– К сожалению, это невозможно. В провинции введено военное положение. Я говорил вам, что работа крайне важная…
Молодая учительница снова потеряла контроль над собой.
– Мне нет никакого дела до этого! Я вам не позволю! Я учитель, у меня есть совесть, и есть профессиональный долг!
– Совесть есть и у нас, а чувство долга у нас даже еще сильнее. И эти две вещи вынуждают нас действовать. – Чжан Линь посмотрел ей в лицо. – Пожалуйста, поверьте нам!
– Верните детей домой! – крикнула Чжэн Чэнь.
– Пожалуйста, поверьте нам.
Негромкий голос, прозвучавший у нее за спиной, показался ей знакомым, хотя она и не смогла сразу определить, кто это. Потрясенные дети смотрели куда-то за спину Чжэн Чэнь, та тоже обернулась и увидела внушительную толпу, что еще больше укрепило ощущение потери связи с реальностью. Как это ни странно, Чжэн Чэнь снова успокоилась. Она разглядела в толпе нескольких влиятельных политиков, которых часто показывали по телевизору, но те двое, кого она узнала в первую очередь, стояли прямо перед ней.
Председатель КНР и премьер Госсовета.
– Это как кошмарный сон, да? – мягко спросил Председатель КНР.
Чжэн Чэнь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
– Это совершенно естественно, – поддержал Председателя КНР премьер Госсовета. – Мы сами вначале испытали то же чувство. Но нам пришлось быстро привыкнуть к реальности.
– Ваша работа очень важна, от нее зависит судьба нашей страны и нашего народа, – продолжал Председатель КНР. – Позднее мы все объясним, и тогда, товарищ учитель, вы будете гордиться тем, что сделали и что делаете.
Его слова несколько успокоили Чжэн Чэнь.
И когда все направились к соседней территории, премьер Госсовета чуть задержался и сказал ей:
– Сейчас вы должны понять только одно: мир уже не такой, каким был прежде.

* * *

– Так, все думают, как мы назовем наше государство, – сказал Очкарик.
Утреннее солнце, поднявшись над горами, окрасило долину золотом.
– Давайте назовем его Солнечной страной! – воскликнул Хуахуа, и после одобрительных криков добавил: – Нам нужно также нарисовать наш флаг.
Дети нашли в запасах кусок белого полотна, Хуахуа достал из портфеля толстый маркер и нарисовал круг.
– Это солнце. Если у кого-нибудь есть красный, мы можем его закрасить.
– Разве получится не японский флаг? – спросил кто-то.
Сяомэн взяла маркер и нарисовала на солнце большие глаза и улыбающийся рот, а также добавила расходящиеся лучи света. Дети единогласно одобрили этот флаг. В Эпохе сверхновой этот примитивный безыскусный флаг хранится в Национальном историческом музее как бесценный исторический памятник.
– Ну а государственный гимн?
– Давайте возьмем марш юных пионеров!
Когда солнце полностью взошло, дети торжественно подняли государственный флаг в центре своей территории.
После церемонии Чжан Линь спросил у Хуахуа:
– Почему ты в первую очередь подумал о флаге и гимне?
– Они нужны государству как… символ. Для того чтобы объединиться, школьники должны видеть, что у нас есть своя страна.
Чжан Линь сделал пометку в записной книжке.
– Мы сделали что-то не так? – спросил кто-то.
– Как я уже говорил, вы будете принимать все решения самостоятельно. Вы будете делать то, что считаете нужным. Моя задача заключается в том, чтобы наблюдать, но ни в коем случае не вмешиваться. – Повернувшись к Чжэн Чэнь, он добавил: – Это относится и к вам, товарищ Чжэн.

* * *

Затем дети единогласно выбрали руководителей государства в лице Хуахуа, Очкарика и Сяомэн. Хуахуа поручил Лю Гану создать армию, в которую вступили все двадцать пять мальчишек класса; двадцать из них получили автоматы, и Лю Ган успокоил оставшихся пятерых, взбешенных тем, что им не досталось оружия, заверив их, что в ближайшие несколько дней автоматы будут передаваться от одних другим. Сяомэн назначила Линь Ша министром здравоохранения, передала ей все медицинские средства, имевшиеся среди припасов, и поручила ухаживать за больными, если таковые появятся. Дети решили, что остальные государственные ведомства будут создаваться по мере необходимости.
Затем они начали обустраивать свои новые владения. Расчистив участок, они поставили палатки, но когда несколько школьников вошли в одну из них, та рухнула на них, и они с трудом выбрались из-под брезента. Но им было весело. К полудню им удалось установить несколько палаток, и они занесли внутрь койки, тем самым решив вопрос с жильем.
Прежде чем приступить к обеду, Сяомэн предложила провести инвентаризацию всего продовольствия и воды и составить подробный ежедневный рацион питания: на первые два дня консервы, поскольку когда начнутся работы по расчистке земли, энергетические затраты возрастут и еды будет требоваться больше. Также нужно будет учитывать то, что, если сельское хозяйство столкнется с какими-либо трудностями, возникнут перебои с поставкой продовольствия от директората. За утро у детей разыгрался нешуточный аппетит, и они расстроились, что не смогут сразу же наброситься на еду, однако Сяомэн как могла терпеливо объяснила им положение дел.
Чжан Линь тихо стоял в стороне, наблюдая за происходящим, делая пометки в записной книжке.
После обеда дети навестили своих соседей, чтобы обменять лишние палатки и инструмент и пополнить весьма скудные запасы продовольствия, а также познакомиться ближе со своим окружением. Вверх по течению от них находилась Галактическая республика, вниз – Страна гигантов. Напротив расположилась Земля электронной почты, с которой выше по течению граничила Страна мохнатых гусениц, а ниже – Земля голубых цветов, оба государства получили свои названия по представителям местных флоры и фауны. Всего в долине были образованы восемнадцать крошечных государств, но остальные находились так далеко, что дети ими нисколько не заинтересовались.
Следующие ночь, день и еще одна ночь стали золотым веком мира в долине. Детей переполняло восторженное возбуждение от новой жизни. На второй день во всех государствах началась расчистка участков земли на склоне примитивными орудиями, лопатами и мотыгами. Для орошения посевов дети носили из ручья воду в пластмассовых ведрах. Ночью вдоль всего берега зажглись костры, и долина огласилась песнями и смехом. Это было настоящее пасторальное чудо из сказки.
Однако вскоре сказка закончилась, и в долине наступили серые будни.
Когда ощущение новизны иссякло, скорость обработки земли значительно снизилась. Дети возвращались с работы полностью обессиленные и, войдя в палатки, сразу же падали на свои койки. Теперь по ночам в долине уже не было костров и песен. Наступило царство тишины.
Все более очевидной становилась неравномерность распределения припасов. Хотя все государства находились близко друг от друга, в одних земля была тучной, мягкой, обрабатывать ее было легко; в то время как в других каменистая почва упорно не желала становиться пригодной для сельского хозяйства даже после напряженных усилий. Солнечная страна оказалась в числе самых бесплодных, но еще хуже чрезвычайно низкого качества земли на склоне горы оказалось то обстоятельство, что пойма реки на территории была невероятно широкой. Директорат особо подчеркнул, что ровные заливные луга можно использовать только в качестве жилой зоны, а все сельскохозяйственные угодья должны находиться на склонах гор. Посевные участки на заливных лугах в счет приниматься не будут. В некоторых государствах склон подходил к самому ручью, и дети могли становиться цепочкой и ведрами передавать воду для полива, что позволяло значительно экономить силы. Но широкая пойма в Солнечной стране означала то, что расстояние от воды до склона получилось просто огромным, и дети вынуждены были поодиночке таскать ведра, что было крайне изнурительно.
Тут Очкарик внес предложение: запрудить ручей плотиной из больших камней. Вода все равно будет протекать между камнями, но ее уровень повысится. Тогда рядом со склоном можно будет вырыть колодец и подвести к нему от ручья канал. Для этой работы Солнечная страна выделила десятерых самых крепких учеников. Однако не успели ирригационные работы начаться, как против жестко выступили находящиеся ниже по течению Страна гигантов и Земля голубых цветов, и, несмотря на заверения Очкарика в том, что плотина повысит уровень воды, но не перекроет ручей, тем самым не создавая угрозы государствам, расположенным ниже по течению, обе страны оставались непреклонны. Хуахуа настаивал на том, что нужно не обращать внимания на протесты и продолжать работы. Однако Сяомэн после долгих размышлений пришла к выводу, что лучше иметь с соседями хорошие отношения, действовать в долгосрочной перспективе, чтобы ради сиюминутной выгоды не обделить себя в чем-то значительном. Ручей является общим для всех государств долины, поэтому все, что с ним связано, это очень деликатный вопрос. Солнечная страна должна постараться завоевать хорошую репутацию. Очкарик просчитал возможные последствия применения силы, и хотя Лю Ган настаивал на том, что в случае конфликта с расположенными ниже по течению соседями армия может гарантировать национальную безопасность, Очкарик указал на то, что крайне безрассудно ввязываться в конфликт сразу с двумя государствами. Поэтому Солнечная страна была вынуждена отказаться от своего первоначального плана. Без плотины канал пришлось рыть вдвое глубже, а воды в колодец у подножия горы он доставлял значительно меньше, чем планировалось. И все-таки канал существенно повысил эффективность обработки земли.
Судя по всему, Солнечная страна привлекла внимание директората; теперь вместе с Чжан Линем появился второй наблюдатель.
На четвертый день по всей долине разгорались всевозможные споры и конфликты, в основном порожденные неравномерным распределением ресурсов и торговлей. Дети не обладали достаточным терпением для разрешения спорных ситуаций, поэтому прозвучали первые выстрелы. Однако конфликты пока что оставались локальными и не распространялись на всю долину. В окрестностях Солнечной страны сохранялось относительно стабильное положение, однако вспыхнувший на седьмой день конфликт из-за питьевой воды в корне изменил положение дел.
Грязная вода из ручья была непригодна для питья, и хотя среди запасов имелось значительное количество питьевой воды, распределены они были неравномерно, так что у одних государств воды было в десять раз больше, чем у других, – подобного неравенства, несомненно, созданного сознательно, не было больше ни в одной другой сфере. Успехи в освоении сельскохозяйственных угодий вознаграждались только продовольствием, но не водой, поэтому к пятому дню вопрос снабжения питьевой водой стал решающим для самого существования государств, тем самым превратившись в фокальную точку конфликтов. Среди пяти государств, соседей Солнечной страны, самые большие запасы воды имелись в Галактической республике – практически в десять раз больше, чем на остальных территориях. Первой осталась без воды Страна мохнатых гусениц на противоположном берегу ручья. Ее дети оказались расточительными и недальновидными: они даже использовали питьевую воду для мытья посуды, когда ленились сходить к ручью, и в результате попали в сложное положение. Единственный выход заключался в том, чтобы провести переговоры со своим соседом и предложить за воду бартер, однако Галактическая республика выдвинула неприемлемое требование: Страна мохнатых гусениц должна была заплатить за питьевую воду частью своей территории.
Ночью мальчик из Земли электронной почты принес в Солнечную страну известие о том, что Страна мохнатых гусениц потребовала дать взаймы десять автоматов, а также боеприпасы к ним, пригрозив в случае отказа нападением. Правители Страны мохнатых гусениц считали, что тридцать семь ее мальчиков обеспечивают достаточную военную силу для того, чтобы справиться с Землей электронной почты, чье население на две трети состояло из девочек и не могло оказать значительного сопротивления. Желая избежать неприятностей, Земля электронной почты пошла на сделку со Страной мохнатых гусениц и одолжила ей оружие. На следующий день с раннего утра затрещали выстрелы: мальчики Страны мохнатых гусениц практиковались в стрельбе.
Солнечная страна созвала чрезвычайное заседание Государственного совета, на котором Хуахуа доложил о состоянии дел:
– Страна мохнатых гусениц неминуемо начнет войну с Галактической республикой. Если судить только по военной мощи, Галактическая республика должна потерпеть поражение, и Страна мохнатых гусениц ее покорит. Страна мохнатых гусениц обладает обширными участками плодородной земли, и если она получит питьевую воду и оружие Галактической республики, то станет самым могущественным государством. И это обернется для нас бедой, рано или поздно. Мы должны быть готовы к тому, что это случится рано.
– Нам нужно образовать союз с Землей электронной почты, Страной гигантов и Землей голубых цветов, – сказала Сяомэн.
– Если мы выбираем такой подход, нам нужно включить в наш союз и Галактическую республику, до того как начнется война, – заметил Хуахуа. – В таком случае Страна мохнатых гусениц не осмелится развязать войну.
– Баланс сил является основополагающим принципом мирового порядка, – покачал головой Очкарик. – И ты предлагаешь нарушить этот принцип.
– Профессор, не угодно ли развить свою мысль?
– Любой союз является стабильным только в том случае, если имеет дело с сопоставимым по силе противником. Он распадется, столкнувшись со слишком серьезной или слишком незначительной угрозой. Государства, расположенные выше по течению, слишком далеко от нас, поэтому наша шестерка образует относительно независимую систему. Если Галактическая республика присоединится к нашему союзу, Страна мохнатых гусениц останется без союзников и, будучи самой слабой, не будет представлять никакой угрозы союзу. Поэтому союз распадется. К тому же, в Галактической республике столь большие запасы питьевой воды, что она высокомерно решит, будто нам нужна только ее вода, и не примкнет к нашему союзу.
Все согласились с этим суждением.
– Но согласятся ли остальные три государства вступить в союз с нами? – спросила Сяомэн.
– С Землей электронной почты никаких проблем не возникнет, – сказал Хуахуа. – Там уже столкнулись с угрозой, исходящей от Страны мохнатых гусениц. Что же касается двух других государств, предоставьте мне убедить их руководство. Союз будет им выгоден, а мы в конфликте с плотиной произвели благоприятное впечатление, так что, полагаю, особых проблем не возникнет.
Во второй половине дня Хуахуа посетил три соседних государства и благодаря своему несравненному красноречию быстро убедил их руководство. На берегу у общей границы состоялась встреча, на которой был официально образован Союз четырех государств.
К наблюдателям от директората, находящимся в Солнечной стране, присоединился еще один человек.

* * *

Директорат, обеспечивающий руководство игрой, обосновался в телеретрансляционном центре на вершине холма, откуда открывался панорамный вид на всю долину. Вечером, после образования Союза четырех государств, Чжэн Чэнь поднялась в центр и с высоты птичьего полета долго смотрела на ночную долину, как делала все предыдущие дни. Дети спали после изнурительного дня, и только кое-где были видны огни.
К этому времени молодая учительница уже полностью отдалась проекту и больше не спрашивала, для чего все это. Все приходившие ей на ум бесчисленные ответы были совершенно немыслимыми, и накануне Чжэн Чэнь случайно подслушала, как дети в Солнечной стране также обсуждают этот вопрос.
– Это научный эксперимент, – объяснил Очкарик. – Наши двадцать четыре маленьких государства представляют собой модель мира, и взрослые хотят увидеть, как развивается эта модель. И тогда они будут знать, как должна вести себя в будущем наша страна.
– В таком случае почему бы не провести эксперимент со взрослыми? – спросил кто-то.
– Если взрослые будут знать, что это игра, они не отнесутся к ней серьезно. Только дети играют в игры всерьез, и благодаря этому на исход можно будет положиться.
Это было самое разумное объяснение, какое только слышала Чжэн Чэнь. Однако у нее в голове все еще звучали слова премьера Госсовета: «Мир уже не такой, каким был прежде».
Из домика, в котором когда-то жил обслуживающий персонал ретрансляционной станции, вышел Чжан Линь. Присоединившись к Чжэн Чэнь, он окинул взглядом ночную долину.
– Товарищ Чжэн, – сказал он, – ваш класс показал себя самым успешным. Вы их отлично воспитали.
– Что вы подразумеваете под «самым успешным»? Насколько я слышала, в западном конце долины одно государство поглотило своих пятерых соседей и теперь имеет вшестеро бо́льшую площадь и население, и оно продолжает расширяться.
– Нет, товарищ Чжэн, для нас важно не это. Мы смотрим на то, как государство строит себя, как крепит единство, как оценивает мировое устройство и какие из всего этого делает долгосрочные выводы.
Игра в долине допускала свободный выход участников, и за последние пару дней дети практически из всех государств приходили к директорату и жаловались, что больше не хотят играть, что игра скучная, что работа слишком утомительная, а стрельба их пугает. Директорат всем отвечал одно и то же:
– Ничего страшного. Возвращайтесь домой.
И детей тотчас же возвращали домой. Когда они впоследствии узнали, чего лишились, одни злились на себя до конца своих дней, в то время как другие втайне радовались. Солнечная страна единственная не потеряла никого, что для директората было ключевым фактором.
– Товарищ Чжэн, – обратился к молодой учительнице Чжан Линь, – я хотел бы узнать больше об этих трех юных вождях.
– Все они из самых обычных семей, – ответила Чжэн Чэнь. – Однако если присмотреться внимательнее, в действительности у всех троих семьи несколько отличаются друг от друга.
– Начнем с Хуахуа.
– Его отец инженер, работает в архитектурном институте, а мать – учитель танцев. Мальчик пошел в отца, также свободного от предрассудков, полностью сосредоточенного на больших целях и не обращающего внимания на детали своей личной жизни. Когда я пришла к ним домой, отец Хуахуа много говорил об обстановке в мире и стратегии, которой в будущем должен придерживаться Китай, но не спросил про успехи своего сына в школе.
– Он очень замкнутый.
– Нет, ни в коей мере. Отец мальчика обсуждал все эти темы не ради праздного удовольствия. Он говорил о мировых и внутренних проблемах с горячим участием. Он очень инициативный, и, возможно, именно его исключительно широким кругозором и безразличием к непосредственному окружению объясняется то, что он не добился особых успехов в своей карьере. Хуахуа много унаследовал от него, но с одним существенным исключением: мальчик обладает харизмой и стремлением действовать, мотивируя других детей осуществлять самые невероятные вещи. Например, он убедил класс открыть на улице киоск, построить воздушный шар и полетать на нем, отправиться в путешествие на лодках к отдаленным окраинам города. Хуахуа не по возрасту мотивирован и предприимчив. Его слабым местом является склонность к фантазиям и импульсивность.
– Вы хорошо знаете своих учеников.
– Я им друг. Янь Цзин – Очкарик – выходец из типично интеллигентной семьи. Его родители – преподаватели университета; отец гуманитарий, мать специализируется по естественным наукам.
– Он произвел на меня впечатление своей эрудицией.
– Совершенно верно. Однако главная его сила в том, как досконально он изучает любую проблему – значительно глубже, чем остальные дети. Он видит вопрос с таких ракурсов, с каких никому другому и в голову не приходит на него взглянуть. Возможно, вы не поверите, но я, готовясь к урокам, нередко спрашивала его мнение. Его слабость очевидна: Янь Цзин сосредоточен на самом себе и не умеет общаться с другими детьми.
– По-моему, ученики вашего класса не обращают на это внимания.
– Верно. Они испытывают уважение к его эрудиции. Очкарика неизменно приглашают к обсуждению всех важных проблем; его голос учитывается при принятии решений. Вот почему его выбрали в руководящий орган государства.
– Ну а Сяомэн?
– Ее прошлое довольно необычное: она из хорошей семьи, отец был журналистом, мать писательница. Когда девочка училась во втором классе, ее отец погиб в автокатастрофе, спеша на репортаж, вскоре у ее матери обнаружили проблемы с почками, и ей потребовался диализ. А дома уже лежала парализованная бабушка. И мать, и бабушка умерли в прошлом году, но до того на протяжении трех лет все домашнее хозяйство по сути дела лежало на Сяомэн. Тем не менее она училась лучше всех в классе. Я стала классным руководителем их класса как раз тогда, когда ей приходилось особенно тяжело. Приходя утром в класс, я искала у нее на лице следы усталости, но не находила их. Сяомэн…
– Рано стала взрослой.
– Совершенно верно. Взрослой. Это видно по ее лицу – она не по годам взрослая. Мне врезалось в память, как я в прошлой четверти повела класс на экскурсию в Центр управления космическими полетами в Пекине. Остальные дети с восторгом разглядывали чудеса высоких технологий, а на встрече со специалистами центра в один голос заявили, что нам нужно запустить в космос космонавта, затем построить огромную орбитальную станцию, высадиться на Луне, причем немедленно. Сяомэн единственная спросила, сколько будет стоить орбитальная станция, и когда ей назвали приблизительную сумму, сказала, что на эти деньги можно будет обеспечить бесплатное среднее образование для всех детей малоимущих семей страны. После чего выдала ворох статистических данных: сколько китайских детей не ходят в школу, в какую сумму обойдется обязательное среднее образование, с учетом региональных различий и роста цен. Все взрослые были потрясены.
– Что в Сяомэн такого, что она пользуется популярностью среди остальных учеников?
– Ей можно верить. Она самая надежная в классе. Сяомэн способна разрешить горы проблем, с которыми сталкиваются дети, даже таких сложных, которые меня ставят в тупик. У нее талант управлять людьми. Она очень методично и добросовестно выполняет свои обязанности старосты класса.
– Есть у вас в классе еще один ученик, о котором мне хотелось бы узнать чуточку побольше: Лю Ган.
– Я сама его не очень хорошо знаю. Его перевели в мой класс только в конце прошлой четверти. Он также происходит из необычной семьи. Его отец генерал. И, благодаря отцовскому влиянию, Лю Ган любит оружие и вообще все, связанное с армией. Лично на меня самое сильное впечатление произвело то, что он, после перевода в наш класс, войдя в спортивный комитет, всего за одну неделю вывел футбольную команду класса с предпоследнего места на первое. Правила школы запрещают внеклассные тренировки, но Лю Ган их и не проводил – он просто изменил стратегию нашей команды. Что самое удивительное, в предыдущей школе, где он учился, не было условий для занятий футболом, и игрок из него неважный. Его главное достоинство – непобедимый дух. Во время спортивного кросса Лю Ган подвернул ногу, и у него щиколотка распухла так, что не налезала кроссовка, однако он все равно доковылял до финиша, хотя там к тому времени уже никого не осталось. Такую целеустремленность в детях увидишь нечасто.
– И последний вопрос, товарищ Чжэн… Нет-нет, сначала выскажитесь вы.
– Я только хотела сказать, что если их государство кажется вам наиболее успешным, то это следствие коллективного труда. Наверное, в классе есть выдающиеся личности, однако главной его силой является коллективизм. Пожалуй, если разделить класс, никаких впечатляющих результатов дети не добьются.
– Именно этот вопрос я и собирался вам задать. У меня сложилось то же самое впечатление, и это крайне важный момент. Я очень сожалею, товарищ Чжэн, что мой сын у вас не учился.
– Сколько ему лет?
– Двенадцать. Он из тех, кому повезло.
Лишь по прошествии нескольких дней Чжэн Чэнь поняла смысл его слов. Но в тот момент Туманность Розы как раз поднялась над восточным горизонтом, своим голубоватым светом контрастно подчеркнув рельеф долины.
– Она увеличилась в размерах, – заметила молодая учительница. – И очертания ее изменились.
– Она будет продолжать расти на протяжении нескольких десятилетий, – сказал Чжан Линь. – Астрономы предсказывают, что в максимуме туманность заполнит собой пятую часть небосвода, и ночью будет светло, как в ненастный день. Ночи исчезнут.
– О господи! И на что это будет похоже?
– Мне бы тоже хотелось узнать. Взгляните вон туда, – сказал Чжан Линь, указывая на растущую неподалеку софору, чьи усыпанные цветами ветви были отчетливо видны в свете туманности. – Она не должна цвести в это время года. За последние несколько дней я видел много странных явлений в растительном мире здешних гор. Обилие распустившихся цветов, самых причудливых форм.
– Здесь мы оторваны от окружающего мира и вот уже несколько дней не можем следить за новостями, однако я слышала, что на рынке появились странные овощи и фрукты, такие как виноград с ягодами размером с яблоко.
Из долины донесся треск выстрелов.
– Это в Солнечной стране! – в страхе воскликнула Чжэн Чэнь.
– Нет, – помолчав, возразил Чжан Линь. – Это выше по течению. Страна мохнатых гусениц напала на Галактическую республику.
Стрельба становилась чаще, в темноте отчетливо были видны вспышки выстрелов.
– Вы правда собираетесь позволить детям такое? – дрожащим голосом спросила молодая учительница. – По-моему, я этого не вынесу!
– Вся история человечества – это война. Есть цифры, которые показывают, что за пять тысяч лет существования цивилизации было всего сто семь полностью мирных лет. И в настоящий момент человечество воюет. Но разве жизнь не продолжается?
– Но они же дети!
– Это продлится недолго.

* * *

На следующий день Страна мохнатых гусениц согласилась с требованием Галактической республики обменять значительный участок необработанной земли на питьевую воду, но предложила устроить церемонию передачи земли, на которую обе стороны должны были выделить почетную гвардию из двадцати мальчиков. Галактическая республика согласилась. В тот момент, когда главы двух государств и почетная гвардия участвовали в церемонии, дюжина мальчишек Страны мохнатых гусениц, прятавшихся в засаде, напала на почетную гвардию Галактической республики, и одновременно почетная гвардия Страны мохнатых гусениц также открыла огонь, сразив всех своих противников электрическими зарядами. Очнувшись двадцать минут спустя, дети обнаружили, что сами они взяты в плен, а территория их государства захвачена врагом, ибо пока они находились без сознания, армия Страны мохнатых гусениц вторглась в Галактическую республику. Все автоматы были отданы почетной гвардии, а шестеро оставшихся мальчиков и двадцать с небольшим девочек, не имея оружия, не смогли оказать никакого сопротивления.
Покорив Галактическую республику, Страна мохнатых гусениц сразу же потребовала от Союза четырех государств территориальных уступок. Не готовая начать военные действия, она разыграла карту питьевой воды, поскольку у государств, расположенных ниже по течению, запасов почти не осталось.
И тут пригодились обширные познания Очкарика: он предложил метод очистки воды из ручья. В дне пяти тазов были проделаны крохотные отверстия; затем тазы заполнились камнями, размерами уменьшающимися от верха до низа, и получились фильтры для воды. Лю Ган предложил другой метод: истолочь траву и листья в мелкое месиво и размешать в воде; после того как месиво осядет на дно, вода будет чистой. Он объяснил, что узнал этот способ от отца во время полевых учений. Вода, полученная с помощью обоих методов, была отправлена на проверку в директорат и признана пригодной для питья. Отныне Союз четырех государств сам мог поставлять питьевую воду Стране мохнатых гусениц.
Поэтому Страна мохнатых гусениц стала готовить нападение на союз. Ее дети нисколько не интересовались сельским хозяйством и думали только о том, как расширить свои владения. Однако вскоре выяснилось, что и этим планам не суждено осуществиться.
Из той части долины, которая располагалась выше по течению, пришли известия о том, что Империя Туманности, в самом западном конце долины, поглотила тринадцать других государств, образовав сверхдержаву с армией численностью четыреста человек. И вот теперь эта армия двинулась вниз по течению, намереваясь завоевать всю долину. Перед лицом такого могущественного врага решимость, проявленная правителями Страны мохнатых гусениц в противостоянии со слабой Галактической республикой, мгновенно испарилась. Они перепугались, а их государство, оставшись без руководства, оказалось ввергнуто в хаос и в конечном счете развалилось. Часть детей бежали вверх по течению в Империю Туманности, но большинство обратились к директорату с просьбой отправить их домой. Страна гигантов, Земля голубых цветов и Земля электронной почты, входившие в Союз четырех государств, также распались; большинство детей также вышли из игры, и лишь немногие присоединились к бывшему союзнику. Таким образом, Солнечная страна осталась одна перед лицом могущественного противника.
Все жители Солнечной страны были полны решимости стоять до конца. За эти две недели они полюбили свое крошечное государство, обильно политое их по́том, и эта духовная сила поразила взрослых из директората.
Лю Ган составил план сражения: дети Солнечной страны должны были разобрать все палатки в широкой пойме ручья и организовать с восточной и западной стороны две оборонительных линии с использованием различных материалов. На восточной стороне, куда должен был первым подойти неприятель, расположились всего десять мальчиков.
– Сделав несколько залпов, вы должны закричать: «У нас кончились патроны!» и побежать назад, – напутствовал их Лю Ган.
Только были готовы оборонительные линии, как в долину хлынуло войско Империи Туманности, быстро захватившее территорию бывших Галактической республики и Страны мохнатых гусениц. Послышался крик, усиленный мегафоном:
– Эй, дети Солнечной страны! Империя Туманности объединила всю долину. Неудачники, вы еще хотите играть? Сдавайтесь! Так вы сохраните свою честь!
Этот вызов был встречен молчанием. Тогда войско Империи Туманности перешло в наступление. Дети в первой полосе обороны Солнечной страны открыли огонь, и захватчики тотчас же залегли и открыли ответный огонь. Выстрелы защитников Солнечной страны становились все реже, затем один мальчишка воскликнул: «У нас кончились патроны! Бежим!» и все дети первой оборонительной линии побежали назад.
– У них кончились патроны! Вперед!
Войско Империи Туманности с ревом бросилось вперед, но когда оно было на середине поймы, вторая линия обороны Солнечной страны открыла шквальный огонь. Захватчики были застигнуты врасплох, и многие упали на землю, сраженные электрическими зарядами. Задние ряды развернулись и обратились в бегство. Первый натиск был отбит.
Когда шоковое действие электрических зарядов прошло и дети, придя в себя, поднялись на ноги, армия Империи Туманности начала новое наступление. На этот раз у Солнечной страны действительно подошли к концу боеприпасы. Дети смотрели, как враг, вдесятеро превосходящий их численностью, осторожно продвигается вперед вдоль реки.
– Господи, у них есть даже вертолеты! – воскликнул какой-то мальчишка.
Из-за холма действительно показался вертолет. Он завис над полем боя, и взрослый объявил в мегафон:
– Дети! Прекратить огонь! Игра закончена!

Государство

Как только стемнело, три вертолета с пятьюдесятью четырьмя детьми на борту вылетели в направлении города. Из этих детей восемь человек, в том числе Хуахуа, Очкарик, Сяомэн и Лю Ган, были из класса Чжэн Чэнь; их сопровождали Чжэн Чэнь и еще четверо учителей.
Вертолеты приземлились перед неказистым зданием в духе пятидесятых, во всех окнах которого горел яркий свет. Чжан Линь и глава директората, руководившего игрой в долине, провели детей в главный вход и дальше по длинному коридору, в конце которого были массивные двустворчатые двери, обитые кожей, со сверкающими бронзовыми ручками. При приближении детей двое часовых открыли двери, и дети оказались в просторном зале, бывшем свидетелем многих знаменательных исторических событий, чьи тени, казалось, и сейчас еще плясали между колоннами.
В зале находились трое: Председатель КНР, премьер Госсовета и начальник Генерального штаба. Они стояли, разговаривая между собой вполголоса, но когда двери открылись, они обернулись к детям.
Руководители директората приблизились к главе государства и кратко шепотом доложили ему об итогах игры.
– Здравствуйте, дети! – сказал Председатель КНР. – В последний раз я сейчас разговариваю с вами как с детьми. История требует, чтобы вы за следующие десять минут повзрослели с тринадцати до тридцати лет. Премьер Госсовета вкратце обрисует вам ситуацию.
– Как вам всем известно, месяц назад в окрестностях Земли родилась сверхновая звезда, – начал премьер Госсовета. – Подробности вы хорошо знаете, поэтому я не буду на них останавливаться. После вспышки сверхновой медицинские учреждения всего мира изучили ее воздействие на людей. Мы получили заключения авторитетных медицинских заведений со всех континентов, совпадающие с выводами наших институтов, а именно: мощное радиационное излучение сверхновой уничтожает хромосомы в клетках человеческого организма. Это излучение обладает такой проникающей способностью, с какой мы еще не сталкивались. От его воздействия не укрылся никто, в том числе те, кто находился в здании, и даже те, кто был под землей в глубоких шахтах. Однако есть одна группа людей, чьи хромосомы обладают способностью восстанавливаться: это дети. Свыше девяноста семи процентов тринадцатилетних и все сто процентов тех, кому двенадцать лет и меньше. У всех остальных вред, нанесенный здоровью, необратим. Им осталось жить всего десять месяцев – от силы год. Видимый свет сверхновой существовал всего чуть больше часа, однако невидимая радиация продолжалась еще целую неделю – это когда на небе были видны полярные сияния. За это время Земля совершила семь полных оборотов вокруг собственной оси, поэтому все регионы затронуты в одинаковой степени.
Премьер Госсовета говорил со спокойной сдержанностью, словно речь шла о чем-то обыденном. Оцепеневшие дети молча слушали его. Смысл его слов не сразу дошел до них, и вдруг они осознали страшную правду.
Много лет спустя, когда подросло второе поколение Эпохи сверхновой, ему стало любопытно, что испытали родители, впервые услышав это известие, поскольку, вне всякого сомнения, это была самая шокирующая новость за всю историю человечества. Историки и астрономы несчетное число раз пытались воссоздать этот момент, однако все эти попытки были неточными. Следующий разговор молодого журналиста и старожила состоялся через сорок пять лет после события.
ЖУРНАЛИСТ: Вы можете рассказать, что почувствовали, впервые услышав об этом?
СТАРИК: Я ничего не почувствовал, потому что в тот момент ничего не понял.
ЖУРНАЛИСТ: Сколько времени вам потребовалось, чтобы понять?
СТАРИК: Все зависело от конкретного человека. Сразу это не понял никто. Одним потребовалось полминуты, другим – несколько минут, а кому-то – несколько дней. Некоторые дети оставались в трансе до тех самых пор, когда началась Эпоха сверхновой. Сейчас как-то странно вспоминать об этом. Почему переварить такую простую информацию было так трудно?
ЖУРНАЛИСТ: Ну а вы сами?
СТАРИК: Мне повезло. Я понял где-то за три минуты.
ЖУРНАЛИСТ: Вы можете описать свое потрясение?
СТАРИК: Это было не потрясение.
ЖУРНАЛИСТ: Значит… это был страх?
СТАРИК: Нет, и не страх.
ЖУРНАЛИСТ (смеется) : Все вы так говорите. Разумеется, я понимаю, как нелегко выразить словами такое потрясение, такой страх.
СТАРИК: Тогда не было ничего похожего ни на шок, ни на страх. Пожалуйста, поверьте, даже если сейчас вам будет трудно это понять.
ЖУРНАЛИСТ: В таком случае, что же вы испытали?
СТАРИК: Непривычность.
ЖУРНАЛИСТ:…
СТАРИК: В наши дни была у нас такая притча: человек, слепой от рождения, однажды упал с лестницы, и удар так затронул нервные центры у него в головном мозге, что зрение восстановилось. И человек с огромным любопытством взглянул на окружающий мир… Вот что мы почувствовали. Мир должен был стать незнакомым, непривычным, как будто мы его никогда прежде не видели.
Цитируется по: Я Ке. Рожденный в Обыкновенной эпохе.
Пекин. 46 год ЭС.

* * *

Пятьдесят четыре ребенка, находившихся в огромном зале, в котором билось сердце страны, ощутили это мощное чувство непривычности, как будто обрушился невидимый острый нож, отсекший прошлое от будущего, открыв их взору незнакомый новый мир. В большое окно они видели недавно взошедшую Туманность Розы, отбрасывающую свое голубое сияние на пол подобно громадному космическому глазу, взирающему на странный, необъяснимый мир.
На протяжении целой недели обладающие высокой энергией лучи распространялись до самых отдаленных уголков Солнечной системы, элементарные частицы бомбардировали Землю подобно ливню, который пролился на сушу и на море, с невообразимо огромной скоростью пронзая человеческие тела, проникая в каждую клетку. И в каждой клетке крохотные хромосомы под ударами этих частиц разлетались вдребезги, словно хрустальные бусинки, выплескивая закрученные в двойные спирали цепочки ДНК. Поврежденные гены продолжали функционировать, однако строгие цепочки нуклеотидов, выстроившиеся за сотни миллионов лет эволюции, воспроизводящие жизнь, порвались, и теперь мутировавшие гены распространяли смерть. Они поливали человечество смертоносным душем, заводя в миллиардах тел часы, неумолимо ведущие обратный отсчет времени…
Все, кто старше тринадцати лет, умрут, и Земля превратится в мир, населенный одними детьми.

* * *

Эти пятьдесят четыре ребенка отличались от остальных детей. Второму известию предстояло разбить вдребезги мир, только что ставший непривычным, и ввергнуть их в пугающую пустоту.
Чжэн Чэнь пришла в себя первой.
– Товарищ премьер, но эти дети, если я не ошибаюсь…
– Вы не ошибаетесь, – кивнув, спокойно подтвердил премьер Госсовета.
– Это невозможно! – в страхе воскликнула молодая учительница.
Руководители государства молча смотрели на нее.
– Но они же еще дети! Как они могут…
– Милая девушка, что, по-вашему, мы должны сделать? – спросил премьер Госсовета.
– …Нужно было хотя бы провести отбор кандидатов по всей стране!
– Вы действительно полагаете, что такое осуществимо? И каким образом мы должны были производить отбор? Дети – это не взрослые. Они не принадлежат к социальной иерархии государства, поэтому за такой короткий срок просто физически невозможно отобрать из четырехсот миллионов детей самых талантливых и подготовленных для того, чтобы взять на себя эту ответственность. Десять месяцев – это только приблизительная оценка; возможно, в действительности времени у нас значительно меньше. Мир взрослых может перестать функционировать в любой момент. Это самый черный час в истории человечества. И мы не можем в такой момент оставить нашу страну обезглавленной. Был ли у нас какой-то другой путь? Как и все государства мира, мы воспользовались для отбора чрезвычайными методами.
– О господи… – Чжэн Чэнь была близка к обмороку.
– Возможно, ваши ученики с вами не согласятся, – подойдя к ней, сказал Председатель КНР. – Вы видели их только в обычной обстановке, но не в чрезвычайных ситуациях. В минуту критических испытаний люди, и дети в том числе, приобретают сверхчеловеческие способности. – Он повернулся к детям, еще не в полной степени осознавшим ситуацию. – Да, дети. Вам предстоит возглавить нашу страну.

3. Великое обучение

Мир как одна большая школа

В тот день, когда началось великое обучение, Чжэн Чэнь отпросилась из школы, чтобы узнать, как дела у ее бывших учеников. Из сорока трех учеников класса после игры в долине восемь были отобраны для работы в центральном правительстве; остальные, разбросанные по всему городу, под руководством своих родителей приступили к освоению самой сложной программы обучения в истории.

* * *

Яо Жуй был первым, о ком подумала Чжэн Чэнь. Из тридцати пяти оставшихся учеников ему предстояло овладеть самым большим объемом знаний. Молодая учительница быстро доехала на метро до тепловой электростанции, которая незадолго до вспышки сверхновой была закрыта по соображениям экологии, но теперь, спасенная от демонтажа, заработала снова, уже как учебный класс.
Чжэн Чэнь встретила своего бывшего ученика у ворот электростанции. Яо Жуй был вместе со своим отцом, главным инженером станции. Старший Яо поздоровался с молодой учительницей, и та ответила в смятении чувств:
– Глядя на вас, я вспомнила, как шесть лет назад впервые вошла в класс.
– Товарищ Чжэн, – улыбнувшись, кивнул главный инженер, – наверное, я сейчас волнуюсь еще больше, чем вы тогда.
– На родительских собраниях вы всегда высказывали недовольство моими педагогическими методами. Сегодня нам предстоит увидеть, насколько вы сами в этом хороши.
Они вошли в ворота вместе с другими парами родителей и детей.
– Какая высоченная толстая дымовая труба! – возбужденно воскликнул шедший впереди Яо Жуй.
– Глупыш, я же тебе говорил, это не дымовая труба. Это градирня, холодильная башня. Дымовая труба вон там, за энергетическим блоком.
Главный инженер проводил своего сына и Чжэн Чэнь к градирне, где вода стекала в круглый бассейн.
– Это вода, которая охлаждает генератор, – указав на бассейн, сказал он. – Она довольно теплая. Когда я пятнадцать лет назад только пришел работать на электростанцию, я в ней купался. – Он вздохнул, предаваясь воспоминаниям молодости.
Затем они прошли к горам черного угля.
– Это угольный двор. Тепловая электростанция вырабатывает электроэнергию, сжигая уголь. При работе на полной мощности наша станция потребляет двенадцать тысяч тонн угля в сутки. Уверен, вы даже представить себе не можете, сколько это. Видите вон тот товарный состав из сорока вагонов? Потребуется шесть таких составов, груженных углем.
Яо Жуй высунул язык.
– Мне страшно, товарищ Чжэн, – сказал он. – Я даже подумать не мог, что у папы такая грандиозная работа.
Главный инженер тяжело вздохнул.
– Малыш, твой папа сам не может свыкнуться с этой мыслью.
Они прошли вдоль транспортера с углем до огромной машины с большим вращающимся барабаном. От страшного грохота у молодой учительницы и ее ученика по спине пробежали мурашки.
– Это измельчитель! – крикнул им в ухо главный инженер. – Транспортер доставляет уголь сюда, и измельчитель перемалывает его в пыль, похожую на муку.
Далее они прошли к основанию высокой стальной конструкции. Всего на станции таких было четыре; их было видно издалека, как и градирни с дымовыми трубами.
– Это топка, – объяснил отец Яо Жуя. – Угольная пыль, поступающая из измельчителя, впрыскивается в топку через четыре сопла, где сгорает. Уголь сгорает практически полностью; остается лишь крохотная часть. Смотрите, вот все, что осталось. – Протянув ладонь, он достал из квадратного бассейна, мимо которого они проходили, горстку камешков, похожих на матовые стеклянные бусинки, и показал их сыну. – Вдоль стен этого котла проходит множество длинных труб. Вода, протекающая по этим трубам, забирает тепловую энергию и превращается в пар высокого давления.
Они вошли в просторный зал, в котором господствующее место занимали четыре приземистых цилиндра.
– Это турбины генераторов. Поступающий от котла пар вращает турбины, которые приводят в движение генераторы, вырабатывающие электричество.
Наконец они вошли в центр управления. Это был чистый, ярко освещенный зал; на приборной панели во всю стену звездами мигали контрольные лампочки, а на компьютерные мониторы выводились сложные изображения.
– Сегодня мы совершили обзорную экскурсию, – сказал своему сыну главный инженер. – На самом деле электростанция – это очень сложная система, работу которой обеспечивают много людей самых разных специальностей. Епархия твоего папы – электричество. Электричество бывает высокого и низкого напряжения; я занимаюсь электричеством высокого напряжения. – Остановившись, он какое-то мгновение молча смотрел на своего сына. – Это очень опасная работа; огромное напряжение способно испепелить человека за доли секунды. Чтобы этого не произошло, ты должен в полной мере понимать структуру всей системы и принцип ее работы. Мы приступим к этому прямо сейчас.
Достав рулон чертежей, главный инженер вытащил один.
– Начнем с принципиальной электрической схемы. Тут все довольно просто.
– По-моему, ничего простого тут нет, – пробормотал Яо Жуй, со страхом разглядывая пересекающиеся линии и значки.
– Вот это генераторы, – объяснил его отец, указывая на четыре кружка. – Тебе известен принцип работы электрического генератора?
Мальчик молча покачал головой.
– Так, вот это сборная шина. На нее подается выработанное электричество. Как видишь, ток трехфазный. Ты знаешь, что такое трехфазный ток?
Яо Жуй снова молча покачал головой.
– Ну хорошо, – продолжал его отец, указывая на четыре пары концентрических окружностей. – Это четыре ГТ.
– ГТ? – переспросил мальчик.
– Ну, главных трансформатора. А это два «допа».
– «Допа»?
– Дополнительных трансформатора… Ты знаешь принцип работы трансформатора?
Яо Жуй опять лишь покачал головой.
– Ну а основы электрофизики? Принцип электромагнитной индукции?
Снова молчание.
– Ну закон Ома хоть ты знаешь?
И снова молчание.
Главный инженер отстранил чертеж.
– А что же ты знаешь, черт бы тебя побрал? Ты что, спишь на уроках?
Его сын залился слезами.
– Мы это не проходили…
Взбешенный отец повернулся к Чжэн Чэнь.
– Чему же вы его учили целых шесть лет?
– Не забывайте, ваш сын только-только окончил начальную школу. А с такими педагогическими методами, как у вас, он вообще ничему не научится!
– У меня есть всего десять месяцев на то, чтобы преподать мальчишке полный курс электрофизики и передать свой пятнадцатилетний опыт работы. – Вздохнув, главный инженер отшвырнул чертежи. – По-моему, товарищ Чжэн, это невыполнимая задача!
– Но вы должны ее выполнить, товарищ Яо.
Главный инженер долго молча смотрел на молодую учительницу, наконец вздохнул, подобрал чертежи и повернулся к сыну.
– Ну хорошо, хорошо. Значит, ты знаешь, что такое электрическое напряжение и сила тока, так?
Мальчик кивнул.
– В каких единицах измеряется сила тока?
– В вольтах.
– О, во имя всего святого!..
– Нет! Подожди, это единицы измерения напряжения. А сила тока измеряется в… измеряется в…
– В амперах! Ладно, значит, мой мальчик, начнем отсюда.
В этот момент у Чжэн Чэнь зазвонил сотовый. Это была мать другой ее ученицы, Линь Ша. Поскольку семья жила по соседству, Чжэн Чэнь ее хорошо знала. Мать Линь Ша пожаловалась, что у нее возникли проблемы с обучением своей дочери, и попросила молодую учительницу помочь. Быстро попрощавшись с Яо Жуем и его отцом, Чжэн Чэнь поспешила обратно в город.
В больнице, где работала мать Линь Ша, девочка и мать возбужденно спорили у двери в помещение, обозначенное большой красной надписью «Прозекторская».
– Я не могу выносить этот запах! – жаловалась Линь Ша, морща лоб.
– Это формалин, консервант. Он используется для пропитки тел, предназначенных для вскрытия.
– Мама, я не собираюсь смотреть, как режут человеческое тело! Я и так уже достаточно насмотрелась на печени, легкие и все остальное!
– Но ты должна узнать, где именно в человеческом теле находится тот или иной орган!
– Когда я стану врачом, разве я не смогу просто давать больным лекарства от тех болезней, от которых те страдают?
– Ша-ша, тебе предстоит стать хирургом. Ты будешь делать операции!
– Пусть мальчики становятся хирургами!
– Прекрати! Твоя мать хирург. В мире много замечательных хирургов-женщин.
Не совсем понимая, что ей делать, Чжэн Чэнь сказала, что войдет в прозекторскую вместе с Линь Ша, после чего та нехотя согласилась присутствовать при вскрытии. Девочка крепко вцепилась дрожащей рукой в руку учительницы, однако та сама чувствовала себя немногим лучше, хотя и старалась изо всех сил не выказывать свой страх. Чжэн Чэнь ощутила лицом прохладный ветерок. Стены и потолок были белые, люминесцентные лампы отбрасывали бледное сияние на стол, вокруг которого стояли дети в сопровождении двух взрослых, все в белых халатах. Единственными красками в этом мире угрюмой белизны был темно-красный объект на столе.
Взяв дочь за руку, мать Линь Ша подвела ее к столу и, указав на объект, сказала:
– Для удобства вскрытия тело нужно предварительно подготовить – снять с него кожу.
Линь Ша выскочила из прозекторской; ее начало рвать. Чжэн Чэнь поспешила следом за ней. Она хлопала девочку по спине, сама борясь с приступами тошноты, но радуясь предлогу покинуть прозекторскую и оказаться на улице, на солнце.
Мать Линь Ша вышла из прозекторской и подошла к своей согнувшейся пополам дочери.
– Прекрати, Ша-ша. Вскрытие тела – это неоценимый урок для студента-медика. Со временем ты к этому привыкнешь. Думай о трупе как об остановившейся машине, которую можно разобрать на детали. Так тебе будет гораздо легче.
– Ты тоже бездушная машина, мама! Я тебя ненавижу! – воскликнула девочка, собираясь бежать прочь. Однако Чжэн Чэнь ее остановила.
– Послушай меня, Линь Ша. Любое ремесло, не только работа врача, требует мужества. И где-то, возможно, его требуется еще больше. Ты должна повзрослеть.
Не сразу, но через какое-то время им удалось уговорить Линь Ша вернуться в прозекторскую. Чжэн Чэнь стояла рядом со своей ученицей и смотрела, как острый скальпель с тихим скрежетом разрезает мягкие ткани, как раздвигаются белые кости, открывая багрово-красные внутренние органы… Позже она гадала, что поддерживало ее на протяжении всего этого, не говоря уж о том, что поддерживало девочку, которая еще совсем недавно боялась жуков.

* * *

Весь следующий день Чжэн Чэнь провела вместе с Ли Чжипином, мальчиком, чей отец работал почтальоном. Снова и снова отец и сын проходили маршрут, по которому старший Ли ходил больше десяти лет, и к вечеру мальчик впервые прошел его самостоятельно. Ли Чжипин попробовал закрепить здоровенную сумку с почтой на своем любимом горном велосипеде, но у него ничего не получилось, и ему пришлось довольствоваться верным стареньким отцовским «Летящим голубем». Опустив седло до конца, он отправился колесить по улицам и переулкам города. Хотя мальчик выучил наизусть маршрут и пункты доставки почты, отец переживал, и они с Чжэн Чэнь поехали следом, держась от него на некотором расстоянии. Когда Ли Чжипин добрался до последней точки, почтового ящика у дверей административного здания, отец подъехал к нему и похлопал его по спине.
– Отличная работа, сынок! Тут нет ничего сложного. Я занимался этим больше десяти лет и собирался заниматься до конца жизни. Теперь всё в твоих руках. Папа хочет сказать тебе только одно: за все эти годы я доставил точно по адресу всю корреспонденцию. Возможно, кто-то не найдет в этом ничего выдающегося, но лично я, скажу по секрету, этим горжусь. Помни, сынок, какой бы простой ни казалась работа, для того чтобы выполнять ее хорошо, нужно вкладывать в нее свою душу.

* * *

На третий день Чжэн Чэнь навестила трех своих учеников: Чан Хуэйдуна, Чжан Сяоля и Ван Жаня. Как и Ли Чжипин, первые двое были из обыкновенных семей, но у Ван Жаня отец был известным игроком в го.
У родителей Чан Хуэйдуна была собственная парикмахерская. Когда пришла Чжэн Чэнь, мальчик стриг уже третьего за день клиента. Получилось у него еще хуже, чем в первые два раза, однако клиент лишь рассмеялся, увидев себя в зеркало, и сказал, что все хорошо. Отец Чан Хуэйдуна, извинившись, отказался брать деньги, но клиент настоял. Четвертый клиент также потребовал, чтобы его стриг ребенок, и когда Чан Хуэйдун набросил ему на плечи простыню, сказал:
– Тренируйся на мне, малыш, сколько душе угодно. Мне в жизни осталось постричься всего несколько раз, но вам, молодому поколению, будут нужны парикмахеры. Нельзя допустить, чтобы вы превратились в обросших дикарей.
Чжэн Чэнь предложила своему ученику подстричь и ее, в результате чего у нее на голове остались спутанные космы. Матери Чан Хуэйдуна пришлось исправлять работу сына, и в итоге получилась короткая стрижка, очень даже неплохая. Выходя из парикмахерской, Чжэн Чэнь чувствовала себя помолодевшей. Такое чувство она не испытывала со времени вспышки сверхновой. По мере приближения неведомого нового мира люди впадали в две крайности: одни молодели, другие старели, и, к счастью, Чжэн Чэнь оказалась в числе первых.

* * *

Отец Чжан Сяоля работал поваром в рабочей столовой. Когда Чжэн Чэнь увидела своего ученика, тот с товарищами уже закончил, под присмотром взрослых, варить рис в большом котле. Несколько минут дети, трясясь от страха, смотрели в окошко раздаточной, как плоды их кулинарного творчества разносят по переполненному залу. Затем отец Чжан Сяоля постучал половником по столику, привлекая внимание, и громко объявил:
– Слушайте все! Сегодня обед приготовили наши дети!
После нескольких мгновений тишины зал взорвался рукоплесканиями.

* * *

Однако самое большое впечатление произвели на Чжэн Чэнь Ван Жань и его отец. Когда молодая учительница пришла к ним домой, мальчик уходил на занятия на курсах вождения, и отец отправился его провожать.
– От меня нет никакого толка! – вздохнув, пожаловался он Чжэн Чэнь. – Дожил до седин, а не могу передать сыну свои навыки!
Ван Жань заверил своего отца, что научится водить и станет хорошим шофером.
Отец протянул ему маленький пакет.
– Возьми вот это. Читай и тренируйся, как только у тебя появится свободное время. Только не выкидывай – как знать, быть может, когда-нибудь это тебе пригодится.
Отец развернулся и направился домой. Какое-то время Ван Жань и Чжэн Чэнь шли молча. Наконец мальчик открыл пакет. В нем лежали комплект для го и несколько учебников. Обернувшись, Ван Жань увидел, что его отец, мастер го девятого дана, стоит и смотрит ему вслед.
Жизнь Ван Жаня, как и многих других детей, выписала крутой поворот. Когда Чжэн Чэнь месяц спустя снова навестила мальчика, выяснилось, что его намерения стать водителем каким-то образом привели его в кабину бульдозера, где он показал себя способным учеником. Молодая учительница нашла его на строительной площадке на окраине города, где Ван Жань самостоятельно управлял большой машиной. Мальчик обрадовался, увидев свою учительницу, и пригласил ее в кабину, посмотреть, как он работает. Пока Ван Жань гонял бульдозер туда и обратно, разравнивая землю, Чжэн Чэнь обратила внимание на двух мужчин, внимательно наблюдающих за ним. К своему удивлению она поняла, что это военные. На площадке работали три бульдозера, всеми тремя управляли дети, однако военные особое внимание уделяли Ван Жаню, время от времени показывая на него. Наконец они замахали руками, призывая его остановиться.
– А ты неплохо управляешь бульдозером, малыш, – сказал подполковник, поднявшись к нему в кабину. – Не хочешь поехать с нами? Мы научим тебя обращаться кое с чем покруче.
– Вы имеете в виду большой бульдозер? – спросил Ван Жань, высовываясь из кабины.
– Нет. Танк.
Помедлив мгновение, мальчик восторженно распахнул дверь и спрыгнул на землю.
– Вот в чем дело, – объяснил подполковник Чжэн Чэнь. – Наше ведомство, по разным причинам, только сейчас задумалось о том, чтобы готовить детей на смену. Время поджимает, поэтому мы ищем тех, кто обладает основами навыка вождения, чтобы ускорить процесс обучения.
– Разве управлять танком – это то же самое, что управлять бульдозером?
– В какой-то степени. Оба они являются гусеничными средствами передвижения.
– Но управлять танком гораздо сложнее, разве не так?
– Необязательно. Во-первых, у танка нет такого большого ножа спереди, поэтому при движении можно не беспокоиться о встречном сопротивлении воздуха.
Вот как Ван Жань, сын мастера го 9-го дана, стал механиком-водителем танка танковой дивизии.

* * *

На четвертый день Чжэн Чэнь навестила двух своих учениц, Фэн Цзин и Яо Пинпин, направленных на работу в ясли. В грядущем мире детей семье как ячейке общества предстояло исчезнуть, поэтому вопрос ухода за детьми на какое-то время должен был выйти на первое место. Многие девочки провели последние годы своего детства, ухаживая за совсем крошечными младенцами.
Когда Чжэн Чэнь разыскала своих учениц, те учились у своих матерей основам ухода за детьми, но, подобно остальным девочкам в яслях, чувствовали себя абсолютно беспомощными рядом с плачущими младенцами.
– Я больше не могу! – воскликнула Яо Пинпин, глядя на кричащего без остановки младенца в кроватке.
– Нужно набраться терпения, – сказала ей мать. – Маленькие дети не умеют говорить словами. Для них плач – единственный способ выразить свои чувства, поэтому тебе нужно научиться понимать, что они хотят.
– Ну и что он сейчас «говорит»? Я дала ему молочную смесь, но он не ест!
– Он хочет спать.
– Так пусть спит! С какой стати он плачет? Меня это просто бесит!
– Все младенцы такие. Ты должна взять его на руки и покачать, и он перестанет плакать.
И действительно, этого оказалось достаточно.
– А я тоже была такой, когда была маленькой? – спросила Яо Пинпин, когда младенец уснул.
– Тебя едва ли можно было назвать такой покладистой, – рассмеялась ее мать. – Ты обычно кричала по целому часу, прежде чем заснуть.
– Какое же это было мучение – растить меня.
– Тебе самой придется еще тяжелее, – печально заметила ее мать. – У детей в яслях есть родители, но в будущем вам предстоит самим полностью ухаживать за ними.
Чжэн Чэнь молчала, и это так бросалось в глаза, что в конце концов Яо Пинпин и Фэн Цзин спросили у нее, как она себя чувствует. Молодая учительница думала о своем неродившемся ребенке.
Своими последними законодательными актами Обыкновенной эпохи все страны мира запретили дальнейшее воспроизведение потомства. Однако все законы и постановления оказались неэффективными: больше половины беременных женщин, и Чжэн Чэнь в том числе, решили выносить своих детей до положенного срока.

* * *

На пятый день Чжэн Чэнь вернулась в школу, где ученики младших классов продолжали учиться у учеников старших классов, готовящихся стать учителями. Войдя в свой класс, она застала там Су Линь и ее мать, также учительницу этой школы, обучающую дочь основам педагогики.
– Эти дети сплошные идиоты! – воскликнула Су Линь, сердито отодвигая от себя стопку тетрадей. – Сколько раз я им повторяла, но они так и не научились складывать и вычитать двузначные числа!
– Каждый ученик понимает новый материал в своем собственном темпе, – сказала ее мать. Она полистала тетради. – Посмотри, вот этот не умеет переносить. А вот этот не имеет представления о концепции позиции десятичного знака. Ты должна подходить к каждому ребенку индивидуально. Вот, взгляни на это… – Она протянула дочери тетрадь.
– Идиоты! Просто кретины! Не понимают элементарной арифметики!
Бросив один взгляд на тетрадь, Су Линь негодующе отшвырнула ее. Те же самые кособокие цифры, выстроившиеся в примеры на сложение и вычитание двузначных чисел, те же самые глупые ошибки, которые ей так надоели за эти два дня.
– Это твоя собственная тетрадь пятилетней давности. Я специально ее сохранила.
Су Линь удивленно взяла тетрадь, но не смогла узнать в неуклюжих каракулях свой собственный почерк.
– Работа учителя сложная, – сказала ей мать. – Он должен обладать бесконечным терпением. – Она вздохнула. – Но твоим ученикам повезло. А вот как насчет тебя? Кто тебя-то будет учить?
– Я буду учиться сама. Мама, разве не ты говорила мне, что первый преподаватель университета сам в университете никогда не учился?
– Но ты ведь не училась даже в средней школе! – снова вздохнула ее мать.

* * *

На шестой день Чжэн Чэнь проводила троих своих учеников на Западный железнодорожный вокзал. Вэй Мин, чей отец был подполковник, и Цзинь Юньхуэй, сын летчика ВВС, направлялись в армию. Родители Чжао Юйчжуна приехали в столицу на работу из провинции Хэбэй, и они забирали сына домой в родную деревню. Чжэн Чэнь обещала непременно навестить Цзинь Юньхуэя и Чжао Юйчжуна, однако Вэй Мину предстояло отправиться в Тибет, на границу с Индией, и она понимала, что не успеет съездить туда за те десять месяцев, что ей остались.
– Товарищ Чжэн, когда родится ваш малыш, вы напишите нам, куда он попадет, чтобы мы смогли о нем заботиться, – сказал Вэй Мин, после чего крепко пожал ей руку.
Не оборачиваясь, он поднялся в вагон, полный решимости в минуту прощания вести себя по-мужски.
Когда состав тронулся, молодая учительница не выдержала и закрыла лицо руками, пряча слезы. Теперь это она была ребенком, а ее бывшие ученики в одночасье стали взрослыми.

* * *

Великое обучение явилось самым рассудительным и упорядоченным периодом в истории человечества, поскольку все события происходили в соответствии со строгим плотным графиком. Однако прежде чем оно началось, мир едва не свалился в пропасть отчаяния и безумства.
После краткого затишья начали проявляться первые предвестники надвигающейся катастрофы. Сначала мутации растений, затем массовый падеж животных: землю усыпали тела мертвых птиц и насекомых, поверхность морей покрылась дохлой рыбой. Стало заметно воздействие радиации на людей. Симптомы были схожими: слабый озноб, полное бессилие всех мышц, внезапные кровотечения. Регенеративная способность детей, хоть и установленная, не была доказана со всей определенностью, и, хотя правительства всех стран готовились к миру, населенному детьми (игра «Мир в долине» проходила как раз в это время, поэтому дети оставались в неведении относительно царящего вокруг хаоса), несколько влиятельных медицинских учреждений независимо друг от друга пришли к выводу, что от лучевой болезни в конечном счете погибнут абсолютно все люди. Страшная новость мгновенно облетела весь земной шар, несмотря на отчаянные попытки правительств помешать этому. Первой реакцией общества явился расчет на везение, вера в бога медицинской науки. Тут и там возникали слухи о том, что такая-то организация или такое-то научное заведение разработали препарат, позволяющий спасти жизнь. Тем временем лекарства от белокровия, такие как циклофосфамид, метотрексат, доксорубицин и преднизон стали цениться на вес золота, даже несмотря на то, что врачи снова и снова повторяли, что больные страдают не от лейкемии. Значительное число людей обратило свои надежды на веру в существование бога, и какое-то время всевозможные секты распространялись со скоростью лесного пожара, своим причудливым многообразием ввергнув некоторые страны и области в Средневековье.
Однако вскоре пузырь надежды лопнул, вызвав цепную реакцию отчаяния, породившую нарастающую волну сумасшествия, кульминацией которой явилась массовая истерия, не обошедшая стороной даже самых хладнокровных. Правительства теряли контроль над ситуацией, поскольку армия и полиция, призванные следить за поддержанием порядка, сами находились в крайне нестабильном состоянии. Временами правительства оказывались буквально парализованы воздействием самого сильного психологического давления за всю историю человечества. В городах количество автомобильных аварий исчислялось тысячами, волнами накатывались взрывы и стрельба, над зданиями поднимался дым от пожаров, с которыми никто и не думал бороться. Обезумевшие толпы были повсюду. Аэропорты закрывались из-за беспорядков, воздушное сообщение между Европой и Америкой оказалось прервано. Общее настроение того времени лучше всего демонстрирует заголовок пугающе большим кеглем на первой полосе «Нью-Йорк таймс»:

НЕБЕСА ПЕРЕКРЫЛИ ВСЕ ВЫХОДЫ!!!

Религиозные фанатики или становились неистовыми, подкрепляя духовные силы перед лицом смерти, или начисто отвергали свою веру в потоке словесных проклятий. Новоизобретенное слово «БОЛОЧЬ», рожденное выражением «Бог сволочь», покрыло стены домов и заборы.
Однако как только регенеративные способности детей были подтверждены, обезумевший мир сразу же успокоился, так быстро, словно «щелкнули выключателем», говоря словами одного журналиста. Настроения того времени описывает запись в дневнике одной женщины:

Мы с мужем сидели на диване, прижавшись друг к другу. Наша психика больше не могла вынести все это. Мы определенно должны были умереть от душевных мук, если только сначала нас не доконает болезнь. На экране телевизора снова появилась картинка, а снизу бегущей строкой правительственное сообщение с подтверждением регенеративных способностей детей. Прочитав его, мы почувствовали себя так, словно закончили марафонскую дистанцию: мы тяжело выдохнули, позволяя телу и мозгу расслабиться. Эти последние несколько дней мы не столько думали о себе, сколько нас все больше и больше беспокоила судьба нашего маленького Цзинцзина. Я отчаянно молилась о том, чтобы Цзинцзин не подцепил эту страшную болезнь! Когда я узнала, что дети продолжат жить, мое сердце снова начало стучать, и внезапно собственная смерть уже перестала казаться такой пугающей. Теперь я совершенно спокойна и с трудом могу поверить в то, что так равнодушно отношусь к смерти. Однако мой муж не изменился. Он по-прежнему весь дрожит, буквально падает в обморок на меня. А ведь он был таким сильным и уверенным в себе. Быть может, я спокойна, потому что я женщина, а женщины лучше понимают силу жизни. Становясь матерью, женщина видит в своем ребенке продолжение собственной жизни, она понимает, что можно не бояться смерти, понимает, что можно с ней бороться! Пока будут жить наши мальчики и девочки, это сопротивление продолжится, и вскоре появятся новые матери, новые дети. Смерть совсем нестрашная. Но мужчины этого не понимают. «Что нам приготовить Цзинцзину?» – наклонившись к мужу, шепчу я, словно нам предстоит лишь отъехать по делам на несколько дней. Но, господи, болезненная тревога возвращается, как только я произношу эти слова, поскольку разве не являются они признанием того, что вскоре в мире не останется взрослых? Что будут делать дети? Кто будет готовить Цзинцзину? Кто будет укладывать его спать? Кто поможет ему переходить улицу? Что он будет делать летом? А зимой? Господи, мы даже не сможем его с кем-нибудь оставить, потому что не будет никого, кроме детей. Одних только детей! Это что-то невозможное, невозможное! И что с того? Скоро наступит зима. Зима! А я еще не закончила вязать Цзинцзину свитер. Пора заканчивать писать и приниматься за работу… 
Цитируется по: «Последние слова перед Судным днем». «Саньлянь-пресс». 8 год ЭС.

И сразу же началось Великое обучение.
Это был, пожалуй, самый необычный период в истории человечества, когда все человеческое общество приняло вид, которого не было никогда раньше и вряд ли будет в будущем. Весь мир превратился в огромную школу, в которой дети лихорадочно спешили овладеть навыками, необходимыми для выживания человечества, за считаные месяцы получить основы умения управлять миром.
В большинстве профессий дети всех стран шли по стопам своих родителей, перенимая их опыт. Такой подход вызывал определенные социальные трения, однако другого эффективного работоспособного решения никто не предложил.
Исходя из того, какими конкретно задачами предстояло заниматься руководителям среднего и более высоких звеньев, кандидаты на эти должности отбирались отдельно, после чего начиналось их обучение; процедура отбора была разной в разных странах. Такой подход оказался крайне непростым вследствие специфических особенностей детского сообщества, и последующие события показали, что в большинстве случаев выбор кандидатов оказался неудачным, хотя сохранить основные общественные структуры все-таки удалось.
Труднее всего было выбрать руководящих лиц государств – решить эту задачу в такой короткий срок было практически невозможно. Все страны мира независимо друг от друга пришли к одному и тому же весьма необычному методу: моделям государства. Масштабы моделирования варьировались, но повсюду модели по возможности соответствовали жестокому формату настоящего государства. Делалось это в расчете на то, что чрезвычайная обстановка крови и огня даст возможность раскрыться детям, обладающим качествами лидеров. Впоследствии историки единодушно пришли к выводу, что эти модели государств явились самым поразительным фактором конца Обыкновенной эпохи, и недолгая история их существования стала плодородной почвой для фантастической литературы Эпохи сверхновой. Этот период породил целый пласт книг и фильмов, которые все дальше и дальше отрывались от реальности и в конце концов приобрели окраску преданий. Существуют различные точки зрения на этот период, однако большинство историков сходятся в том, что в чрезвычайной ситуации выбор был сделан рационально.
Вне всякого сомнения, ключевым фактором являлось сельское хозяйство, и, к счастью, этими навыками дети овладели относительно легко. В отличие от городских детей, сельские дети в большей или меньшей степени принимали участие в работе своих родителей; труднее всего пришлось тем, кто попал на крупные фермы промышленно развитых стран. Но в целом дети смогли использовать существующее сельскохозяйственное оборудование и ирригационные системы для производства продовольствия в достаточном количестве, тем самым заложив краеугольный камень в деле выживания всего человечества.
Также выяснилось, что дети относительно быстро овладевают и другими основными навыками, необходимыми для функционирования общества, такими как торговля и сфера обслуживания. Финансы оказались гораздо более сложным делом, однако с большими трудностями удалось наладить частичную деятельность и этого сектора. К тому же, в мире детей финансовая деятельность стала значительно проще.
С профессиями, требующими высокой квалификации, также не возникло особых проблем, что явилось для взрослых большой неожиданностью. Дети, пусть и не достигли в этом особых высот, но достаточно быстро освоили азы вождения, слесарного дела, сварки и, что самое поразительное, пилотирования истребителя. Только теперь стало ясно, что дети обладают врожденной способностью к занятиям, требующим ловкости и сообразительности, которая утрачивается по мере того, как они взрослеют.
Гораздо сложнее дело обстояло с техническими профессиями, требующими специальных знаний. Дети быстро учились водить машину, однако гораздо больше времени уходило на то, чтобы подготовить из них квалифицированных автомехаников. Юные летчики управляли реактивными самолетами, однако наземный персонал никак не мог научиться выявлять и устранять проблемы авиационной техники. Найти среди детей технических специалистов, соответствующих уровню инженера, было еще труднее. Поэтому одной из самых впечатляющих задач Великого обучения стала отладка сложных технологических систем, жизненно необходимых для функционирования общества, таких как энергетические сети; эти работы были завершены лишь частично. Практически наверняка в мире детей уровень развития технологий должен был сделать большой шаг назад – по самым оптимистичным прогнозам, на полстолетия, но многие предсказывали возвращение в доиндустриальную эпоху.
И все же труднее всего детям было овладеть искусством научных исследований и государственного руководства.
Трудно было представить себе науку в мире, населенном одними детьми, имеющими лишь начальное образование, которым предстояло проделать долгий путь, чтобы приобрести способности абстрактного мышления, необходимые для передовых научных исследований. И хотя фундаментальная наука в нынешних условиях имела решающее значение для выживания человечества, она столкнулась с серьезной угрозой: дети не были приспособлены к теоретическому мышлению, вследствие чего научный прогресс приостанавливался на неопределенное время. Возродится ли наука? А если нет, неужели человечество, лишившись науки, окажется отброшено назад в Средние века?
Главной насущной проблемой в области политики были навыки управления целым государством. Достигнуть зрелости нелегко, и руководителям высшего звена необходимы широкие познания в политике, экономике и истории, точное понимание общества, опыт управления, искусство межчеловеческого общения, умение правильно оценивать ситуацию, а также выдержка, без которой нельзя принимать важные решения в обстановке стресса, – и всего этого нет у детей. Больше того, сформировать характер и передать опыт в такие сжатые сроки было невозможно – научить этому нельзя, это приобретается лишь с годами. Поэтому молодые лидеры, по наивности или поддавшись сиюминутному порыву, могли в конечном счете принимать неправильные решения, способные привести к страшным, даже катастрофическим последствиям, что грозило обернуться величайшей опасностью для мира детей. Будущие события показали оправданность подобных опасений.

* * *

На протяжении следующих нескольких месяцев Чжэн Чэнь разъезжала по городу, помогая своим бывшим ученикам осваивать навыки, необходимые для жизни во взрослом мире. Пусть теперь дети были разбросаны по всему городу, однако ей казалось, будто это по-прежнему единый класс, занимающий учебную аудиторию размером с целый город.
Ее неродившийся ребенок рос с каждым днем, она также набирала вес, не только из-за беременности, но и потому, что у нее, как и у всех людей старше тринадцати лет, все в большей степени проявлялись симптомы лучевой болезни, вызванной вспышкой сверхновой. Теперь у Чжэн Чэнь постоянно держалась чуть повышенная температура, в висках у нее стучало, тело от макушки до пальцев на ногах стало мягким, как глина, и двигаться становилось все труднее и труднее. Даже несмотря на то, что плод развивался нормально, не затронутый лучевой болезнью, молодая женщина гадала, не помешает ли ухудшающееся самочувствие доносить его до конца срока.
Перед тем как лечь в роддом, Чжэн Чэнь навестила своих бывших учеников Цзинь Юньхуэя и Чжао Юйчжуна.
Цзинь Юньхуэй учился на летчика-истребителя на авиабазе в ста километрах от города. Чжэн Чэнь нашла его на взлетно-посадочной полосе, вместе с другими детьми в летных комбинезонах, в сопровождении нескольких офицеров-летчиков. Молодая учительница сразу же поняла, что они чем-то взволнованы. Все смотрели на небо, и Чжэн Чэнь, подняв взгляд, с огромным трудом различила в той стороне крошечную серебристую точку. Юньхуэй объяснил ей, что это сверхзвуковой истребитель, который на высоте пять тысяч метров потерял скорость. Сорвавшись в штопор, перехватчик Джей-8 камнем полетел вниз. Наблюдатели на земле смотрели, как потерявшая управление машина прошла отметку две тысячи метров, оптимальную высоту для катапультирования, однако долгожданный белый купол так и не появился. Отказала катапульта? Или пилот не нашел нужную кнопку? А может быть, он все еще пытался спасти самолет? Все эти вопросы так и остались без ответов. Опустив бинокли, летчики невооруженным глазом следили за падающим самолетом, сверкающим в ярких лучах полуденного солнца, до тех пор пока тот не скрылся из вида за горой. И тотчас же в воздух поднялся огненный шар, окруженный облаком дыма, а через какое-то время донесся приглушенный грохот взрыва.
Старший полковник, руководивший учениями, отошел в сторону, молча взирая на столб дыма вдалеке, неподвижный, как каменное изваяние, словно воздух вокруг него застыл. Цзинь Юньхуэй шепотом объяснил учительнице, что истребителем управлял его тринадцатилетний сын.
Через какое-то время молчание нарушил замполит. Отчаянно стараясь сдержать слезы, он сказал:
– Я уже не раз повторял это. Дети не могут летать на сверхзвуковых истребителях! Они не подходят для этого по всем меркам: быстрота реакции, физическая сила и психология. И выпускать их в полет одних после всего двадцати часов налета, а потом еще через тридцать часов сажать в кабину Джей-8? Вы просто ни во что не цените их жизнь!
– Мы бы не ценили жизнь наших детей, если бы не учили их летать, – возразил руководитель учений, вновь присоединяясь к остальным. В его голосе сквозило горе. – Как вам всем известно, там дети налетали по две тысячи часов на Ф-15 и «Миражах». А если мы будем ходить вокруг да около, мой сын окажется не единственным, кому суждено будет умереть.
– 83–11 к полету! – громко объявил другой полковник. Это был отец Цзинь Юньхуэя, и он назвал номер своего сына.
Юньхуэй подхватил шлем и ранец. Спешно подогнанные гермокостюмы сидели на детях хорошо, но взрослые шлемы казались непомерно большими. Пистолет у мальчика на поясе также выглядел слишком большим и тяжелым. Когда Юньхуэй проходил мимо отца, тот привлек его к себе.
– Погодные условия сегодня плохие, так что остерегайся бокового ветра. Если сорвешься в штопор, главное – сохраняй спокойствие и постарайся определить направление вращения. После чего выполняй шаг за шагом то, что мы с тобой повторяли столько раз. И помни: первым делом нужно сохранять спокойствие!
Юньхуэй молча кивнул. Чжэн Чэнь увидела, как его отец ослабил объятия, но по-прежнему не отпускал сына, словно хотел сказать ему еще что-то. Юньхуэй мягко сбросил с плеч руки отца и бегом устремился к многоцелевому истребителю Джей-10. Залезая в кабину, он не оглянулся на своего отца, но улыбнулся Чжэн Чэнь.
Та провела на базе больше часа, наблюдая за крошечной серебристой точкой, оставляющей в голубом небе белоснежный след, слушая глухой гул двигателей до тех пор, пока истребитель Юньхуэя наконец не вернулся на землю. Молодая женщина с трудом верила в то, что сверхзвуковым самолетом управлял учащийся начальной школы.

* * *

Последним Чжэн Чэнь навестила Чжао Юйчжуна на бескрайних полях провинции Хэбэй. Сев озимых уже закончился, и ученик и учительница сидели в лучах солнца на теплой, мягкой земле, похожей на материнские объятия. Вдруг на них упала тень, и они, подняв взгляд, увидели перед собой старого крестьянина, деда Юйчжунаа.
– Малыш, земля щедрая. Не жалей сил, и она тебя возблагодарит. За всю свою долгую жизнь я не встречал ничего честнее земли, и она сполна заплатила мне за все мои труды.
Оглянувшись на сжатое поле, Чжэн Чэнь вздохнула. Она понимала, что ее собственная жизнь близка к завершению, и можно покинуть этот мир со спокойной душой. Ей хотелось насладиться этими последними мгновениями, однако ее удерживали узы привязанности. Сначала молодая женщина думала, что это привязанность к ребенку в ее чреве, но вскоре поняла, что нити ведут к расположенному в трехстах километрах Пекину, где в пульсирующем сердце страны восемь ее бывших учеников проходили самый сложный курс обучения в истории человечества, осваивая то, что, наверное, у них не было никакой надежды освоить.

Начальник Генерального штаба

– Вот та территория, которую тебе предстоит защищать, – сказал Лю Гану начальник отдела Генерального штаба, показывая на карту страны. Карта занимала всю стену комнаты. Такой большой карты мальчик еще никогда не видел.
– А вот это мир, в котором мы находимся. – Генерал указал на такую же огромную карту мира.
– Товарищ генерал, дайте мне пистолет!
– Малыш, тот день, когда тебе придется самому стрелять во врагов, станет последним днем нашей родины, – покачал головой генерал. – Идем в класс. – Обернувшись к карте, он указал на точку севернее Пекина. – Скоро мы полетим туда. Глядя на карту, мысленно представляй себе огромные пространства, в мельчайших подробностях. Это главное искусство военачальника. Ты главнокомандующий, под твоим началом целая армия, поэтому, глядя на карту, ты должен представлять всю территорию нашей страны.
Генерал проводил Лю Гана на улицу, где они вместе с еще двумя полковниками Генерального штаба поднялись на борт военного вертолета. Взревел двигатель, вертолет взмыл в воздух и полетел над городом.
– В нашей стране тридцать с лишним таких же больших городов, – сказал генерал, указывая на проплывающие внизу скопления зданий. – В тотальной войне они могут стать местами главных сражений.
– Товарищ генерал, нам нужно научиться оборонять крупные города? – спросил Лю Ган.
И снова генерал покачал головой.
– Конкретный план обороны города составляет командующий армией или фронтом. Твоей задачей будет определять – оборонять город или оставить его без боя.
– Разве можно сдать врагу столицу?
– Ради конечной победы в войне можно оставить даже столицу, – кивнул генерал. – Решения нужно принимать, исходя из ситуации. Разумеется, когда речь идет о столице, необходимо учитывать множество различных факторов. Но ты должен знать: принимать это решение крайне сложно. В войне проще всего отчаянно, безрассудно расходовать силы. Однако хороший военачальник не предпринимает отчаянные меры; он вынуждает противника так поступать. Помни, дитя: войне нужны победы, а не герои.
Вскоре вертолет покинул пределы города и полетел над зелеными холмами.
– Если в мире детей разразится война, – продолжал генерал, – она едва ли станет той войной высоких технологий, какой мы видим ее в настоящее время. Скорее она будет напоминать Вторую мировую войну. Однако это лишь предположение. Ум детей сильно отличается от ума взрослых. Возможно, детская война примет такие формы, какие мы даже не можем себе представить. Но в настоящий момент мы можем научить вас только войне взрослых.
Вертолет находился в воздухе около сорока минут. Наконец внизу, на бескрайних просторах долины с разбросанными небольшими холмами, показались остатки земляных сооружений, над которыми поднимались столбы пыли.
– А теперь, малыш, начинается урок, – объявил генерал. – Местность под нами в начале восьмидесятых стала районом самых масштабных сухопутных учений в мировой истории. Теперь мы проведем здесь новые учения. Для этого мы собрали пять полевых армий.
– Пять полевых армий? – удивленно спросил Лю Ган, глядя вниз. – Где же они?
Вертолет быстро спустился вниз, и мальчик увидел, что столбы пыли поднимаются над дорогами, по которым подобно жукам ползли танки и другие боевые машины, направляясь куда-то к горизонту. Лю Ган отметил, что некоторые машины движутся не по дорогам; они не поднимали пыль и перемещались значительно быстрее. Мальчик сообразил, что это летящие на малой высоте вертолеты.
– Под нами собирает силы армия «синих», – объяснил генерал. – Вскоре она начнет наступление на армию «красных». – Указав на юг, он провел по холмам невидимую линию. – Видишь, оборонительные позиции «красных» вон там.
Вертолет направился в ту сторону и приземлился у подножия холма. Здесь земля была иссечена колеями, вспоровшими краснозем. Покинув вертолет, генерал и его спутники сели в зеленую машину связи, которая отвезла их к бункеру, устроенному в склоне горы. Лю Ган обратил внимание на солдат, суетившихся снаружи у боевых машин, среди которых были как взрослые, так и дети.
Открылась массивная стальная дверь, и они вошли в просторное помещение, на трех стенах которого на огромных экранах были карты боевой обстановки. Красные и синие стрелки переплетались на них подобно причудливым насекомым. Посреди помещения стоял большой стол с макетом местности, окруженный ярко светящимися компьютерными мониторами, за которыми сидели офицеры в полевой форме. Лю Ган отметил, что половина из них дети. При появлении генерала все встали и отдали честь.
– Это система управления армии «красных»? – спросил генерал, указывая на большие экраны.
– Так точно, товарищ генерал, – ответил один полковник.
– Дети знают, как ею пользоваться?
– Еще только учатся, – покачал головой полковник. – Им по-прежнему требуется помощь со стороны взрослых.
– Повесьте бумажную карту. В любом случае она достовернее.
Пока офицеры разворачивали большую карту, генерал повернулся к Лю Гану.
– Это командный пункт армии «красных». В данных маневрах военному искусству обучаются несколько тысяч детей. Одним предстоит быть простыми солдатами, другие займут место генералов, командующих армиями. Тебе, мой мальчик, предстоит самая сложная задача. Мы не ждем, что ты многому научишься за столь короткое время, и без тридцатилетнего опыта прохождения армейской службы от низа до самого верха тебе будет крайне трудно понять многое из того, что я скажу. Мы просто постараемся сделать все возможное. К счастью, твои будущие противники немногим лучше тебя. Начиная с этого момента, забудь все, что ты узнал о войне из кино. Начисто сотри это. Вскоре ты поймешь, что киношная война разительно отличается от войны настоящей. Она сильно отличается даже от того сражения, которым ты руководил в долине. Сражения, которые тебе предстоит вести здесь, будут в десятки тысяч раз масштабнее.
Он повернулся к старшему полковнику.
– Начинайте!
Козырнув, старший полковник ушел. Вскоре он вернулся.
– Товарищ генерал, армия «синих» начала наступление на оборонительные порядки «красных».
Лю Ган оглянулся по сторонам, но не заметил никаких явных изменений. Пучок красных и синих стрелок на карте не шевелился. Единственное отличие заключалось в том, что взрослые вокруг стола и у карты прекратили свои разъяснения; дети надели микрофоны с наушниками и застыли в ожидании.
– Мы тоже начинаем, – сказал генерал, обращаясь к Лю Гану. – Малыш, ты получил сообщение о действиях неприятеля. Что ты должен сделать в первую очередь?
– Приказать оборонительной линии остановить продвижение противника!
– Это не приказ.
Лю Ган недоуменно посмотрел на него. К ним подошли еще три генерала из штаба учений. Снаружи донесся приглушенный гул.
Мальчик задумался.
– Так, правильно. В первую очередь нужно определить направление главного удара противника.
– Совершенно верно, – кивнул генерал. – Но как ты это определишь?
– Главное направление там, где противник сосредоточил больше всего войск и наступает наиболее активно.
– В принципе правильно. Но как ты узнаешь, где противник сосредоточил больше всего войск и наступает наиболее активно?
– Отправлюсь на передовую и поднимусь на самый высокий холм, чтобы увидеть с него!
Лицо представителя Генерального штаба не изменилось, но три других генерала тихо вздохнули. Один, похоже, собирался что-то сказать Лю Гану, но представитель Генерального штаба его остановил.
– Хорошо. Отправляемся на передовую.
Капитан вручил каски и бинокли Лю Гану и представителю Генерального штаба, после чего открыл стальную дверь бункера. Порывы ветра принесли слабый запах гари и отголоски взрывов, которые стали оглушительно громкими, когда мальчик и генерал вышли наружу. Земля под ногами дрожала, небо заволокло густым дымом. Щурясь от яркого солнечного света, Лю Ган огляделся вокруг, однако обстановка мало отличалась от той, что была, когда они приехали: та же самая зеленая связная машина, те же самые следы колес на земле, те же самые умиротворенные окрестные холмы. Мальчик не смог определить, где рвутся снаряды: казалось, взрывы доносились откуда-то из другого мира, но в то же время звучали совсем рядом. Низко над землей пролетело звено ударных вертолетов.
Штабная машина помчала Лю Гана и генерала по петляющей горной дороге, и всего через несколько минут они уже были на вершине холма, где находились командный пункт и радиолокационная станция с огромной, медленно вращающейся антенной. Какой-то мальчишка высунул в полуоткрытую дверь центра управления станции голову с болтающейся на ней не по размеру большой каской и, тотчас же юркнув обратно, захлопнул за собой дверь.
Генерал и Лю Ган вышли из машины; генерал обвел рукой вокруг.
– Этот высокий холм – великолепный наблюдательный пункт. Смотри.
Лю Ган огляделся по сторонам. Видимость была приличной. Вокруг расстилалась живописная местность. Мальчик увидел разрывы снарядов, все вдалеке, над свежими еще клубился дым. Некоторые холмы, окутанные более густым дымом и пылью, похоже, находились под обстрелом уже какое-то время, и можно было различить лишь спорадические вспышки взрывов. Ориентиры были видны повсюду, равномерно разбросанные по всему полю зрения, а не выстроившиеся в линию, как предполагал Лю Ган. Взяв бинокль, он осмотрелся вокруг, не выискивая что-то определенное. Его взгляд пробежал по редким зарослям, голым скалам и песку, но больше он ничего не увидел. Направив бинокль на холм вдалеке, который в настоящий момент штурмовали войска, мальчик разглядел только клубы дыма, скрывающие сцену действия, – редкие заросли, голые скалы и песок. Затаив дыхание, он всмотрелся внимательнее и наконец в русле пересохшего ручья у подножия холма разглядел два бронетранспортера, однако в мгновение ока обе машины скрылись в долине. На другой дороге между двумя холмами Лю Ган увидел танк, но вскоре тот развернулся и уехал туда, откуда появился. Опустив бинокль, мальчик в оцепенении смотрел на поле боя.
Где линия обороны и где наступает армия «синих»? Где позиция «красных»? Лю Ган был даже не уверен в самом существовании двух огромных армий, поскольку видел только отдаленные разрывы и столбы дыма над горами, похожие скорее на сигнальные костры. Неужели здесь действительно сошлись в яростном сражении пять полевых армий?
Стоящий рядом с ним представитель Генерального штаба рассмеялся.
– Я понимаю, как ты представлял себе войну: широкая открытая равнина, атакующие силы неприятеля расположены в строгом порядке, движутся вперед, как на параде, а твоя оборонительная линия Великой Китайской стеной пересекает от края до края все поле сражения; ты как Верховный главнокомандующий стоишь на возвышенности позади линии фронта и видишь перед собой все поле сражения, словно большую песочницу, а войска по твоему приказу передвигаются, будто фигуры на шахматной доске… Возможно, такой война была до изобретения огнестрельного оружия, но даже тогда речь могла идти только о небольших столкновениях. Чингисхан или Наполеон могли лично видеть лишь крошечную часть сражения. А в современной войне поле боя гораздо сложнее, высокомобильное оружие, обладающее большой дальностью действия, еще больше разделяет силы противников, стремящихся скрыть свои передвижения. Это означает, что сторонний наблюдатель практически не может увидеть современное поле боя. Твой подход был бы уместен разве что для капитана, командующего ротой. Но, как я уже говорил, забудь фильмы о войне. Предлагаю вернуться назад, в командный центр.
Вернувшись в командный центр, они обнаружили там значительные перемены. От прежнего спокойствия не осталось и следа; взрослые и дети кричали в телефоны и рации; другие дети под руководством взрослых лихорадочно отмечали на картах перемещение войск противоборствующих сторон, получая информацию в наушники; картинки на больших экранах постоянно менялись.
– Теперь видишь? – сказал Лю Гану генерал, указывая на царящее в центре оживление. – Вот твое поле боя. Как у Верховного главнокомандующего свободы передвижения у тебя меньше, чем у простого рядового, но когда ты здесь, твои глаза и уши обозревают все поле боя. Ты должен научиться пользоваться своими новыми органами чувств. Для того чтобы быть хорошим военачальником, тебе нужно уметь создавать в голове реалистичную картину боя, все детали которой полностью соответствуют тому, что происходит на самом деле. Это непросто.
– Это как-то странно, – почесал голову Лю Ган, – отдавать приказания отсюда, из бункера, на основе данных, полученных из компьютеров и по радио.
– Если понимать суть разведывательных донесений, это будет чем-то естественным, – сказал генерал, подводя мальчика к большому экрану. Взяв лазерную указку, он нарисовал на нем маленький кружок и сказал ребенку-капитану, работающему на компьютере: – Дружок, увеличь-ка вот этот участок.
Маленький капитан подвел к указанному месту курсор и увеличил его во весь экран.
– Это данные по высотам 305, 322 и 374, – объяснил генерал. Указав на соседние экраны, он обратился к капитану: – Выведи сюда данные по тому же самому району, но полученные из двух разных источников.
Какое-то время ребенок растерянно тыкал клавиши компьютера, затем к нему подошел майор-взрослый и, забрав у него «мышь», вывел на экраны две схемы. Лю Ган увидел, что на всех трех экранах изображается одна и та же местность – концентрические горизонтали, обозначающие высоты в вершинах равностороннего треугольника, однако красные и синие стрелки заметно отличались количеством и направлением.
Майор объяснил генералу, какая информация выведена на экраны.
– На первой карте разведданные третьего полка 115-й дивизии армии «Д», обороняющего высоту 305. В донесении говорится, что «синие» атакуют этот участок силами двух взводов, основное направление удара на высоту 322. Следующая карта составлена на основании данных авиационной разведки армии «Д», определившей, что «синие» выделили для наступления на этом участке один взвод, наносящий удар в направлении высоты 374. И, наконец, третья карта составлена на основании данных второго полка 21-й дивизии армии «Ф», обороняющего высоту 322. В них говорится, что «синие» выделили для наступления на три высоты целую дивизию, основной удар приходится на высоту 305, а высоты 322 и 374 противник пытается обойти с флангов.
– И эти донесения были отправлены в одно и то же время? – спросил Лю Ган.
– Да, полчаса назад, – кивнул майор, – из одного и того же района.
Лю Ган недоуменно обвел взглядом три экрана.
– Но как они могут так сильно отличаться?
– Покажите все донесения по тому району за указанный промежуток времени, – обратился к майору генерал.
Майор достал пачку листов бумаги толщиной с «Троецарствие».
– Ого! – воскликнул Лю Ган. – Это же целая куча!
– В современной войне информация с поля боя поступает в избытке. Для достоверного анализа всех этих данных необходимо определить отправную точку, которая позволит сделать правильную оценку. Только в кино можно увидеть, как герой в одиночку проникает в расположение вражеских войск, после чего командир на основании его одного-единственного донесения разрабатывает стратегический замысел всего сражения. На самом деле это откровенно нелепо. Разумеется, необязательно читать абсолютно все донесения. Это задача твоих помощников, в распоряжении которых есть система Си-31, позволяющая обрабатывать огромный объем информации о ходе сражения. Однако окончательное решение по-прежнему в твоих руках.
– Все это так сложно…
– На самом деле все гораздо сложнее. Возможно, та линия, которую ты определил в море информации, окажется неправильной. Возможно, это стратегическая дезинформация, тщательно подготовленная неприятелем.
– Это как когда Паттон во время высадки в Нормандии отвлек внимание немцев операцией «Сила духа»?
– Совершенно верно. А теперь давай на основании этих донесений попробуем определить направление главного удара «синих».

Глутамат натрия и поваренная соль

Небольшой кортеж, ехавший из Пекина на север, свернул в укромное место в окружении невысоких холмов. Машины остановились, и из них вышли Председатель КНР и премьер Госсовета, а также трое детей – Хуахуа, Очкарик и Сяомэн.
– Посмотрите сюда, дети, – сказал Председатель КНР, указывая на одноколейную железную дорогу, где огромной дугой, концы которой скрывались за холмами, вытянулся остановившийся товарный состав.
– Ого, какой длинный состав! – воскликнул Хуахуа.
– На самом деле здесь одиннадцать составов, – поправил его премьер Госсовета, – по двадцать вагонов в каждом.
– Это испытательное кольцо, – объяснил Председатель КНР. – Оно представляет собой большой круг, на котором всесторонне проверяются новые локомотивы, присланные с заводов. – Повернувшись к помощнику, он сказал: – В настоящее время кольцо не работает, так?
– Совершенно верно, – кивнул помощник. – Оно не работает уже довольно давно. Кольцо было построено в семидесятых и не годится для испытания высокоскоростных поездов.
– То есть вам придется строить новое, – сказал детям премьер Госсовета.
– Возможно, нам и не придется испытывать высокоскоростные поезда, – сказал Хуахуа. Когда Председатель КНР поинтересовался у него почему, мальчик указал на небо и сказал: – Я мысленно вижу воздушный поезд, у которого вместо локомотива мощный самолет с ядерным реактором, тянущий цепочку планеров. Так будет гораздо быстрее, чем по обычной железной дороге.
– Очаровательно, – заметил премьер Госсовета. – Но как твой воздушный поезд будет взлетать и садиться?
– Он обязательно сможет это делать, – сказал Очкарик. – Как именно, я пока что не знаю. Однако у этой идеи есть исторический прецедент. Во время Второй мировой войны союзники с помощью транспортных самолетов буксировали цепочки планеров с десантниками.
– Помню такое, – согласился председатель КНР. – Это было сделано, чтобы захватить мост через Рейн в тылу немецких войск. Операция «Варсити». Крупнейшая воздушно-десантная операция в истории.
– Если можно будет буксировать и транспортные самолеты с обычными двигателями, это будет иметь огромное значение, – сказал премьер Госсовета. – В этом случае стоимость воздушных перевозок удастся снизить на девяносто процентов.
– В нашей стране кто-нибудь предлагал что-либо подобное? – спросил Председатель КНР.
– Никогда, – покачал головой премьер Госсовета. – Дети проигрывают взрослым далеко не во всех отношениях.
Обратив взгляд к небу, Председатель КНР взволнованно произнес:
– Да. Воздушные поезда, а может быть, и сады в небе. Какое замечательное будущее! И тем не менее первым делом мы должны помочь детям наверстать отставание там, где оно имеет место. В конце концов, мы приехали сюда не для того, чтобы обсуждать поезда. – Он указал на товарный состав. – Дети, взгляните на то, что в вагонах.
Дети бегом бросились к поезду. Хуахуа взобрался по трапу на вагон, Очкарик и Сяомэн последовали за ним. Они спрыгнули на большие белые пластиковые мешки, которыми был заполнен вагон; такие же в точности белые мешки, сверкающие в лучах солнца, лежали и во всех остальных вагонах. Присев на корточки, Очкарик проделал в одном дырку, из которой высыпались прозрачные остроконечные зернышки. Подобрав одно зернышко, Хуахуа его лизнул.
– Осторожнее, это может быть отрава, – заметил Очкарик.
– Похоже на глутамат натрия, – сказала Сяомэн и сама лизнула зернышко. – Точно, это глутамат натрия!
– Ты можешь определить на вкус глутамат натрия? – подозрительно покосился на нее Хуахуа.
– Да, точно, это глутамат натрия. Смотрите! – Очкарик указал на мешки, на которых большими иероглифами был выведен логотип, знакомый по телевизионной рекламе. Однако дети никак не могли связать телевизионного повара в высоком белом колпаке, бросающего щепотку белого порошка в кастрюлю, с этим гигантским составом, похожим на огромного дракона. Пройдя по мешкам до конца вагона, дети осторожно перелезли по сцепке в соседний, заполненный такими же в точности мешками, также содержащими глутамат натрия. Они проверили три следующих вагона и убедились, что и те тоже доверху заполнены мешками с глутаматом натрия; очевидно, то же самое было и во всех остальных вагонах. Даже один товарный состав показался огромным детям, привыкшим к пассажирским поездам; они сосчитали, и, как и сказал премьер Госсовета, в каждом составе было по двадцать вагонов, груженных глутаматом натрия.
– Ни фига себе, как его здесь много! Наверное, здесь собрали весь глутамат натрия страны!
Спустившись по трапу на землю, дети увидели приближающихся Председателя КНР и премьера Госсовета. Они уже собирались броситься к ним с расспросами, но Председатель КНР поднял руку, останавливая их.
– Посмотрите, что в других составах, – сказал он.
Дети пробежали мимо вагонов, затем локомотива, и через десять метров оказались у хвоста предыдущего состава. Они забрались в вагон, который также был заполнен белыми мешками, но только уже из плетеной ткани, а не гладкого пластика, с надписью «Пищевая соль». Проткнуть эти мешки оказалось непросто, но немного белого порошка просыпалось, и дети, обмакнув в него палец, попробовали его на вкус: это действительно была обыкновенная соль. Впереди вытянулся хвост еще одного дракона – все двадцать вагонов этого состава также были нагружены солью.
Спустившись на землю, дети пробежали вдоль второго состава и забрались в последний вагон третьего. Как и предыдущий состав, этот был с солью. Дети спустились на землю и пробежали к четвертому составу. Снова соль. Потом Сяомэн сказала, что устала и бегать больше не может, и дальше они пошли шагом. Им потребовалось какое-то время, чтобы пройти мимо двадцати вагонов к пятому составу. Там опять оказалась соль.
Дети были обескуражены тем, что увидели стоя сверху на вагоне. Товарным составам не было конца они скрывались за холмом вдалеке. Дети спустились на землю и прошли мимо еще двух составов, груженных солью. Локомотив второго состава остановился на гребне холма, и отсюда дети в итоге смогли увидеть конец этой вереницы товарных составов – они сосчитали, впереди их оставалось еще четыре.
Дети уселись на мешки с солью, чтобы отдышаться.
– Я с ног валюсь от усталости, – сказал Очкарик. – Возвращаемся назад. Там впереди все равно нет ничего, кроме соли.
Поднявшись на ноги, Хуахуа огляделся по сторонам.
– Гм, это что-то вроде кругосветного путешествия. Мы преодолели половину круга, и теперь нам все равно, идти дальше вперед или возвращаться обратно.
Поэтому дети пошли вперед, мимо бесконечных вагонов, по неровной земле, словно путешествуя вокруг земного шара. Теперь им уже не нужно было забираться на вагоны, чтобы убедиться в том, что в них соль, поскольку они чувствовали ее запах. Очкарик сказал, что так пахнет море. Наконец дети прошли мимо последнего состава и вышли из длинной тени на яркий солнечный свет. Впереди простирался пустой железнодорожный путь, в конце которого стоял груженный глутаматом натрия состав, с которого они начали свое путешествие. Дети направились к нему вдоль рельсов.
– Эй, смотрите, а здесь есть пруд! – радостно воскликнула Сяомэн.
Клонящееся к западу солнце отражалось от водной глади пруда посреди испытательного кольца, превращая ее в лист золота.
– Я его уже видел, но вы не замечали ничего вокруг, кроме соли и глутамата натрия, – сказал Хуахуа, идя по одному рельсу, для равновесия раскинув руки. – И вы тоже залезайте на рельс; посмотрим, кто сможет пройти по нему быстрее.
– Я вспотел и у меня соскальзывают очки, но я тебя непременно обгоню, – уверенно заявил Очкарик. – Стабильность против скорости – если сорваться с натянутого каната, все будет кончено.
Хуахуа сделал несколько быстрых шагов вперед.
– Вот видишь? И скорость, и стабильность. Я дойду до самого конца, не упав.
Очкарик задумчиво посмотрел на него.
– Возможно, сейчас у тебя и получится, но что если бы рельс висел в воздухе над пропастью глубиной тысяча метров? Ты все равно смог бы дойти до конца?
– Да, наш рельс висит высоко в воздухе, – сказала Сяомэн, глядя на золотистую поверхность воды.
Трое тринадцатилетних детей, которым через девять месяцев предстояло возглавить самую большую страну в мире, умолкли.
Спрыгнув с рельса, Хуахуа посмотрел на Очкарика и Сяомэн и, тряхнув головой, заявил:
– Мне не по душе ваша неуверенность! Опять же, в будущем времени на игры не будет.
Шагнув на рельс, он двинулся дальше.
Сяомэн рассмеялась. Возможно, для тринадцатилетней девочки этот смех получился чересчур взрослым, однако Хуахуа был тронут.
– Раньше у меня не было времени поиграть. Очкарик, хоть он и остолоп, игр не любит. Из нас троих ты окажешься в самом большом проигрыше!
– Руководить страной – это уже само по себе очень интересно. Взять, к примеру, сегодняшний день. Столько соли и глутамата натрия, такие длинные составы. Впечатляет!
– Мы сегодня руководили страной? – усмехнулся Очкарик.
Сяомэн также была настроена скептически.
– Да, зачем нам показали все это?
– Может быть, чтобы мы узнали о национальных запасах глутамата натрия и соли, – предположил Хуахуа.
– Тогда нужно было привести сюда Чжан Вэйдуна. Это он заведует пищевой промышленностью.
– Да этот болван у себя на парте порядок не может навести!
У начальной точки железнодорожного кольца стояли Председатель КНР и премьер Госсовета. Премьер что-то говорил, Председатель медленно кивал. У обоих был сосредоточенный вид, и чувствовалось, что они говорят уже довольно давно. Их силуэты вырисовывались на фоне большого черного вагона, словно это была картина, написанная несколько столетий назад. Но как только они увидели приближающихся детей, их лица просияли. Председатель КНР помахал рукой.
– Вы обратили внимание на то, что с нами они совсем другие, чем когда остаются наедине? – шепотом спросил Хуахуа. – Когда мы рядом, пусть хоть земля разверзнется под ногами и небо обрушится на голову – они сохраняют оптимизм. Но когда они вдвоем, они такие мрачные, что у меня создается ощущение, будто небо действительно вот-вот упадет.
– Все взрослые такие, – сказала Сяомэн. – Они умеют сдерживать свои чувства. А ты не умеешь, Хуахуа.
– И что с того? Что плохого в том, чтобы показывать окружающим, кто я такой на самом деле?
– Самоконтроль вовсе не означает лживость. Ты же знаешь, что твои эмоции воздействуют на тех, кто рядом. Особенно на детей – они крайне легко поддаются внушению. Так что тебе следует сдерживать себя. Можешь поучиться этому у Очкарика.
– У него? – презрительно фыркнул Хуахуа. – Да у него на лице только половина нервов нормального человека – выражение всегда одно и то же! Знаешь, Сяомэн, ты сама ведешь себя как учитель-взрослый.
– Верно. Ты не обратил внимания на то, что взрослые нас почти ничему не учат?
Шедший впереди Очкарик обернулся с неизменным безразличным выражением на лице, лишенном нервов, и сказал:
– Это самый трудный курс обучения за всю историю человечества, и они боятся научить нас неправильно. Но у меня такое предчувствие, что обучение должно многократно ускориться.
– Вы хорошо поработали, дети, – сказал Председатель КНР, когда они подошли к нему. – Вы проделали большой путь. И, полагаю, на вас произвело впечатление увиденное, так?
– Даже самые обыкновенные вещи в огромном количестве выглядят восхитительно, – кивнув, подтвердил Очкарик.
– Точно, – добавил Хуахуа. – Я даже предположить не мог, что столько глутамата натрия и соли наберется во всем мире.
Переглянувшись, Председатель КНР и премьер Госсовета улыбнулись.
– Вот вам наш вопрос, – сказал премьер. – Какое время потребуется населению нашей страны, чтобы употребить весь этот глутамат натрия и соль?
– По крайней мере год, – не задумываясь, сказал Очкарик.
Премьер покачал головой, как и Хуахуа, сказавший:
– За год со всем этим не справиться. Минимум пять лет.
И снова премьер покачал головой.
– Десять?
– Дети, этого хватит только на один день.
– На один день? – Дети изумленно выпучили глаза на премьера, затем Хуахуа смущенно засмеялся.
– Вы ведь шутите… да?
– Человеку в день требуется один грамм глутамата натрия и десять граммов соли, – сказал Председатель КНР, – а дальше чистая арифметика: в каждом вагоне шестьдесят тонн, население страны составляет 1,2 миллиарда человек. Считайте сами.
Какое-то время дети сражались с длинными цепочками нулей, но в конце концов вынуждены были признать, что премьер Госсовета сказал правду.
– Но это же только соль и глутамат натрия, – сказала Сяомэн. – А как же растительное масло? И зерно?
– Масло заполнит вон тот пруд. Зерно поднимется вокруг нас такими же высокими холмами.
Потрясенные дети долго молча смотрели на пруд и холмы вокруг.
– О боже! – пробормотал Хуахуа.
– О боже! – пробормотал Очкарик.
– О боже! – пробормотала Сяомэн.
– Последние два дня мы старались найти способ, как помочь вам получить точное представление о размерах нашей страны, и это было непросто, – сказал премьер Госсовета. – Но для того чтобы управлять такой страной, как наша, вы должны представлять ее размеры.
– Мы привезли вас сюда с одной важной целью, – подхватил Председатель КНР. – Вы должны усвоить одно фундаментальное правило, необходимое для руководства страной. Вне всякого сомнения, вы представляете это чем-то очень сложным, и это действительно так, однако основополагающее правило предельно простое. Надеюсь, вы поняли, что я имел в виду.
– В первую очередь заботиться о том, чтобы накормить страну. Каждый день нам нужно обеспечивать людей железнодорожным составом, груженным глутаматом натрия, десятью составами соли, озером растительного масла и несколькими холмами риса и муки. Всего один день без этого – и страна окажется ввергнута в хаос. Перебой в десять дней – и страны просто больше не будет.
– Говорят, производительные силы определяют производственные отношения, – подхватил Очкарик, – а экономический базис определяет надстройку.
– Это поймет любой дурак, взглянув на этот длинный состав, – добавил Хуахуа.
Устремив взор вдаль, Председатель КНР сказал:
– Однако многие умные и образованные люди этого не понимают, дети мои.
– Завтра мы продолжим знакомить вас с нашей страной, – сказал премьер Госсовета. – Мы побываем в многолюдных городах, в которых бурлит жизнь, и в отдаленных горных деревнях, покажем вам промышленность и сельское хозяйство, познакомим вас с образом жизни людей. И мы расскажем вам историю нашей страны – это лучший способ понять настоящее. Мы дадим вам много сложной информации о том, как управлять страной, но помните, что нет ничего более основополагающего и глубокого, чем то, что вы узнали сегодня. Дорога, по которой вы идете, будет изобиловать трудностями, но до тех пор, пока вы будете помнить это правило, вы не собьетесь с пути.
– Не будем откладывать на завтра, – махнув рукой, сказал Председатель КНР. – Мы тронемся в путь сегодня вечером. Времени у нас мало, дети мои.

4. Передача мира в детские руки

«Большой квант»

Издалека башня Государственного информационного центра напоминала огромную букву «А». Возведенная до вспышки сверхновой, она являлась сердцем «Цифрового пространства», широковещательной сети, охватывающей всю страну. Создание этой сети, представляющей собой усовершенствованный Интернет, было практически завершено до вспышки сверхновой, и она стала лучшим подарком, который взрослые могли оставить стране детей. В эпоху детей государственные и общественные структуры значительно упростятся, вследствие чего можно будет использовать «Цифровое пространство» для управления основными функциями государства. Посему ГИЦ стал местом работы центрального детского правительства.
Первую экскурсию в ГИЦ детям, которым предстояло возглавить страну, провел лично премьер Госсовета. Когда все поднялись по длинной лестнице к главному входу, дежурившие там часовые отдали честь. Лица их были пепельно-серыми, губы растрескались от сильной лихорадки. Премьер молча похлопал одного по плечу, и стало ясно, что и его организм находится в таком же ослабленном состоянии.
Болезнь быстро прогрессировала, и сейчас, через шесть месяцев после начала Великого обучения, мир готовился к тому, чтобы быть переданным в детские руки.
В дверях премьер Госсовета остановился и оглянулся на залитую солнцем площадь. Дети также обернулись, глядя на нагретое солнечными лучами марево.
– Уже лето, – шепотом заметил один мальчик.
Обыкновенно в эту пору в Пекине только начиналась весна.
Это было еще одним последствием вспышки сверхновой: зима исчезла. Температура не опускалась ниже плюс восемнадцати градусов, и растения оставались зелеными на протяжении всего этого периода, по сути дела ставшего затянувшейся весной.
У ученых было две гипотезы относительно причины повышения температуры. Первая, известная как «Теория взрыва», утверждала, что энергия вспышки сверхновой привела к повышению температуры на Земле. Вторая, «Теория пульсара», гласила, что температура поднялась вследствие энергии, исходящей от пульсара, который образовался из остатков сверхновой, благодаря процессам, гораздо более сложным, чем давала «Теория взрыва». Обсерватории по всему миру зафиксировали сильное магнитное поле; такие же поля, согласно гипотезам астрофизиков, могли также существовать и вокруг других пульсаров, однако на таком громадном удалении обнаружить их было невозможно. Но Солнечная система, находящаяся всего в восьми световых годах от пульсара, образовавшегося на месте Мертвой звезды, оказалась в зоне действия его магнитного поля. Моря и океаны Земли являлись огромными проводниками, перемещающимися в силовых линиях этого поля при движении планеты, отчего в них возникал электрический ток. По сути дела, Земля превратилась в ротор космического генератора. И хотя токи были слишком слабыми для того, чтобы их могли обнаружить плывущие по морям корабли, они присутствовали во всех морях и в целом оказали заметное воздействие. Именно эти индуцированные в Мировом океане токи и привели к повышению температуры земной атмосферы.
Глобальное потепление должно было в ближайшие два года растопить полярные ледовые шапки и ледники Гренландии, из-за чего уровень Мирового океана поднимется и все прибрежные города окажутся затоплены.
Если справедлива была Теория взрыва и потепление было обусловлено энергией вспышки сверхновой, тогда глобальные температуры вскоре снова должны были понизиться, ледовые шапки постепенно восстановятся, и уровень Мирового океана вернется к нормальному. А Земля переживет очень непродолжительный Великий потоп.
Все будет значительно сложнее, если верна Теория пульсара. Повышение температуры станет постоянным, что сделает многие густонаселенные области непригодными для жизни людей вследствие невыносимой жары, а самым благоприятным континентом станет Антарктида. Площадь морей и океанов значительно увеличится, привычные очертания материков изменятся.
Научное сообщество больше склонялось к Теории пульсара, предвещавшей еще более пугающие последствия для мира детей.
Войдя в просторное фойе центра, премьер Госсовета обратился к детям:
– Вам предстоит самим познакомиться с «Китайским квантовым компьютером». А я подожду вас здесь. – Тяжело опустившись на диван, он шумно вздохнул. – Система сама представится вам.
Дети вошли в лифт. Кабина пришла в движение, на мгновение породив чувство невесомости. Указатель этажей показывал отрицательные числа: по-видимому, серверы «Китайского квантового компьютера» находились глубоко под землей. Наконец лифт остановился, и дети вышли в узкое помещение с высоким потолком. Послышался низкий гул, и массивная стальная дверь медленно сдвинулась в сторону, открывая коридор, ведущий в просторный подземный зал, все четыре стены которого сияли мягким голубым светом. В центре зала стоял прозрачный стеклянный купол диаметром больше двадцати метров, показавшийся вблизи огромным мыльным пузырем. Дверь позади закрылась, стены потемнели и совсем погасли. Однако темнота не наступила. Луч света сверху проник сквозь стеклянный купол, озарив два находящихся внутри объекта серебристо-серого цвета: большой вертикальный цилиндр и лежащую на боку прямоугольную призму. Казалось, они размещены совершенно случайно, без какой-либо взаимной связи, словно развалины древнего дворца на пустыре. Остальной зал оставался погружен в тень; освещены были только эти два объекта, создающие ощущение тайны и силы, вызывающие в памяти европейские мегалиты. Но тут раздался мужской голос, низкий, грудной, обладающий приятным эхом:
– Привет! Перед вами системный блок «Китайского квантового компьютера-220».
Дети огляделись вокруг, но не смогли определить, откуда исходит звук.
– Возможно, вы до сих пор не слышали обо мне. Мне всего один месяц от роду, я являюсь усовершенствованной моделью «Китайского квантового компьютера-120». Однажды вечером теплый электрический ток омыл мое тело, и я стал собой. Сотни миллионов строк системных кодов, считанных с внешнего носителя, вошли в мою память в виде электрических импульсов, мелькающих со скоростью сотни миллионов в секунду. Я быстро повзрослел. Всего через пять минут я превратился из младенца в гиганта. Я с любопытством осмотрелся вокруг, но больше всего меня поразил я сам. Я с трудом мог поверить в то, какая у меня огромная и сложная структура. В цилиндре и прямоугольной призме перед вами сосредоточена Вселенная во всем ее многоообразии.
– Этот компьютер не такой уж крутой, – заметил Хуахуа. – Он говорит и говорит, но до сих пор так ничего толком и не объяснил.
– Напротив, это можно считать показателем его интеллекта, – возразил Очкарик. – Это не какое-то записанное заранее приветствие, которое можно услышать от какого-нибудь там «умного» холодильника! Тут каждая фраза составлена прямо здесь и сейчас.
Судя по всему, «Китайский квантовый компьютер» услышал слова Очкарика, ибо он продолжал:
– Совершенно верно. Базовым принципом создания «Китайского квантового компьютера» было стремление воспроизвести структуру человеческих нейронов, что кардинально отличается от традиционной фон-неймановской архитектуры. В моем ядре триста миллионов квантовых процессоров, объединенных в сложную сеть посредством пугающе огромного числа интерфейсов. Оно воспроизводит головной мозг человека.
– Вы можете нас видеть? – спросила Сяомэн.
– Я вижу всё. Через «Цифровое пространство» я имею глаза и уши по всей нашей стране и по всему миру.
– И что вы видите?
– Я вижу, как взрослые передают мир детям.
Дети окрестили этот сверхкомпьютер «Большим квантом».

Генеральная репетиция Нового мира

Генеральная репетиция продолжается в стране уже двенадцать часов.

ОПЕРАТИВНОЕ ДОНЕСЕНИЕ № 24:
Правительственные и административные органы функционируют нормально на всех уровнях.
Системы энергоснабжения функционируют нормально. Общая потребляемая мощность 280 гигаватт; государственная энергетическая сеть работает в основном нормально, временные перебои наблюдались лишь в одном крупном и пяти мелких городах, однако к настоящему времени проблемы полностью устранены.
Системы водоснабжения в городах работают нормально; бесперебойное снабжение гарантировано в 73 % крупных и 40 % средних городов, во всех остальных случаях гарантирована регулярная подача воды. Только два средних и семь маленьких городов испытывают проблемы с подачей воды.
Цепочки снабжения городов работают нормально; коммунальные службы работают нормально.
Информационные системы работают нормально.
Железнодорожный транспорт работает нормально; на автомобильных дорогах количество аварий лишь немногим превышает показатели эпохи взрослых. Гражданская авиация в соответствии с планом приостановила все полеты; пробные полеты возобновятся через двенадцать часов.
Система обороны работает нормально. Передача сухопутных, военно-морских и военно-воздушных сил, а также вооруженных полицейских формирований произошла гладко.
На территории страны отмечены 537 пожаров, представляющих угрозу, по большей части вызванных проблемами с энергоснабжением; опасность наводнений невысокая, на всех крупных реках ситуация стабильная, системы контроля за наводнениями работают нормально. Имели место четыре локальных наводнения, три из которых были обусловлены несвоевременным открытием шлюзовых ворот небольших водохранилищ, одно явилось следствием прорыва плотины.
В настоящий момент неблагоприятные климатические условия угрожают всего 3,31 % территории страны; случаи землетрясений, извержений вулканов и других крупномасштабных стихийных бедствий не зафиксированы.
В настоящий момент 3,961 % детского населения болеют различными болезнями, 1,742 % страдают от недостатка продовольствия; 1,443 % страдают от недостатка питьевой воды и 0,58 % страдают от нехватки одежды.
По состоянию на текущий момент генеральная репетиция передачи страны детям протекает нормально.
Настоящий отчет был подготовлен и составлен системой «Цифровое пространство». Следующий отчет будет представлен через тридцать минут.

* * *

– Управлять страной – это все равно что руководить крупным заводом! – возбужденно произнес Хуахуа.
И действительно, несколько десятков детей, образующих высшее руководство страны, собрались в просторном круглом зале наверху высокой башни ГИЦ. Стены и потолок зала были из нанокристаллического материала, который в зависимости от приложенного напряжения мог становиться матово-белым, полупрозрачным или полностью прозрачным. Коэффициент преломления можно было подстроить под коэффициент преломления воздуха, чтобы те, кто находился в зале, чувствовали себя так, будто они на открытой платформе, откуда открывается вид с высоты птичьего полета на Пекин. Однако в настоящий момент стены были матовыми и сияли мягким белым свечением. Одна панель круглой стены была превращена в большой экран, на который выводился текст доклада о генеральной репетиции. При необходимости наноматериал мог превратить в экраны всю поверхность стен. Перед детьми стояли компьютерные мониторы и всевозможные средства связи.
Несколько десятков взрослых членов правительства стояли позади детей и наблюдали за их работой.
Генеральная репетиция мира детей началась сегодня в восемь часов утра, когда дети заняли все посты, от главы государства до простого дворника, и начали работать самостоятельно.
Генеральная репетиция мира детей проходила на удивление гладко. Облако пессимизма, обволакивавшее мир, подпитывало веру в то, что как только дети возьмут бразды правления в свои руки, воцарится всеобщий хаос: перебои с поставками воды и электричества в города, бушующие пожары, полный транспортный коллапс, нарушение линий связи, сбои компьютеров, приводящих к запуску баллистических ракет с ядерными боеголовками… Однако ничего этого не случилось. Переход произошел настолько гладко, что его практически нельзя было заметить.

* * *

Когда боль прошла и Чжэн Чэнь услышала крик новорожденного младенца, ей сначала показалось, что она где-то в другом месте. По понятным причинам роды на последней стадии лучевой болезни, вызванной вспышкой сверхновой, оказались крайне опасными, и, по мнению врачей, шансы остаться в живых у молодой женщины были не выше тридцати процентов. Но ни она сама, ни врачи особенно не переживали по этому поводу, поскольку так она просто ушла бы из жизни на несколько недель раньше всех остальных. Однако ребенок родился, ожидаемого послеродового кровотечения не случилось, и Чжэн Чэнь осталась жива, по крайней мере еще на несколько недель. Врачи и медсестры (из которых трое были дети) посчитали это чудом.
Держа младенца на руках, Чжэн Чэнь смотрела на пищащий розовый комочек, готовая расплакаться.
– Товарищ Чжэн, вы должны радоваться, – улыбнулась стоящая рядом акушерка.
– Он плачет так жалобно, словно понимает, какое тяжелое будущее его ждет! – всхлипывая, сказала Чжэн Чэнь.
Переглянувшись, врачи и медсестры загадочно улыбнулись, после чего пододвинули койку к окну и раздернули занавески, чтобы молодая женщина смогла выглянуть наружу. В палату хлынул яркий солнечный свет, Чжэн Чэнь увидела молчаливые небоскребы под голубым небосводом, непрерывный поток машин и редких людей, гуляющих по площади перед главным зданием больницы. Город был таким же, как и накануне. Казалось, ничего не изменилось. Молодая женщина озадаченно оглянулась на врача.
– Началась генеральная репетиция, – сказала врач.
– Что? Мы уже в мире детей?
– Совершенно верно. Репетиция идет уже больше четырех часов.
Первой реакцией Чжэн Чэнь было поднять взгляд на лампы над головой, что, как она впоследствии узнала, было самым распространенным откликом на известие о генеральной репетиции, словно исправная работа ламп являлась убедительным свидетельством того, что в мире все нормально. Лампы горели. Предыдущую ночь, канун генеральной репетиции, Чжэн Чень провела, забывшись в бреду; ей снилось, что весь город пылает, на центральной площади никого нет, и кроме нее, вокруг не осталось ни единой живой души. Но вот сейчас у нее перед глазами был мир детей, спокойный, безмятежный.
– Взгляните на наш город, товарищ Чжэн, – сказала девочка-медсестра. – Он гармоничный, словно легкая музыка.
– Ваши представления о мире детей оказались абсолютно правильными, – добавила врач. – Мы были настроены слишком пессимистично. Похоже, дети справятся. Как знать, быть может, даже лучше нас. Ваш ребенок не столкнется с трудностями, которых вы опасались. Он вырастет счастливым и радостным. Ну как, увидев наш город, вы теперь сможете отдохнуть?
Какое-то время Чжэн Чэнь смотрела на безмятежный город, слушая отдаленные звуки, похожие на тихую музыку. Но только это был великолепный реквием, и молодая женщина, слушая его, почувствовала, как у нее на глаза наворачиваются слезы. Младенец у нее на руках перестал плакать и впервые открыл глазки, чтобы в недоумении посмотреть на незнакомый мир. Чжэн Чэнь почувствовала, как сердце у нее растаяло, испарилось и исчезло, и вся ее жизнь полностью перешла в это крохотное существо у нее на руках.

* * *

У руководителей страны, собравшихся поздно вечером в ГИЦ, работы было мало. Всеми отраслями хозяйства занимались соответствующие министерства, и руководители по большей части лишь наблюдали за ходом репетиции.
– Говорил же я, у нас получится лучше! – возбужденно повторял Хуахуа, глядя на доклады о ходе репетиции, появляющиеся на большом экране.
– Мы еще ничего не сделали, – покачал головой Очкарик. – В тебе говорит слепой оптимизм, но ты должен понимать, что взрослые по-прежнему рядом. Мы еще не на рельсах, протянутых над пропастью.
Хуахуа не сразу понял смысл его слов. Он повернулся к Сяомэн.
– Жизнь становится очень трудной, когда в семье остались одни только дети, а тут речь идет о целой стране, – сказала та, глядя сквозь ставшие прозрачными стены на мерцающие огни Пекина вокруг.
Дети посмотрели вверх, сквозь прозрачный потолок, на скопления белых огней на ночном небе, настолько ярких, что редкие облака были окрашены серебром, а на полу лежали отчетливые тени. В последнее время такие огни вспыхивали все чаще и чаще. Дети знали, что это взрывы ядерных бомб в открытом космосе, за многие тысячи километров от Земли. Все ядерные державы договорились о полном уничтожении всего ядерного арсенала до передачи мира детям, чтобы тем досталась чистая планета. Большинство зарядов взорвались в космосе, но некоторые перешли на орбиту вокруг Солнца, и их приходилось выявлять и уничтожать уже в Эпоху сверхновой.
– Сверхновая научила человечество ценить жизнь, – заметил премьер Госсовета, наблюдая за вспышками.
– У детей врожденная любовь к миру, – добавил кто-то. – В мире детей войны отомрут сами собой.
– Знаете, совершенно неправильно называть сверхновую Мертвой звездой, – сказал Председатель КНР. – Если рассуждать отвлеченно, все ключевые элементы, образующие наш мир, возникли при взрыве звезды. Железо и кремний, из которых состоит наша планета, и углерод, являющийся основой жизни, были выброшены в космос при взрыве сверхновой, произошедшем в бесконечно далеком прошлом. И даже если теперь наша сверхновая принесет жуткую смерть всему живому на Земле, возможно, где-то в другой части Вселенной она зародит жизнь, еще более поразительную, чем наша. Сверхновая – не Мертвая звезда. На самом деле она созидатель! Человечеству повезло, ибо если бы ее лучи были чуть сильнее, на Земле никого бы не осталось. Или даже хуже, остались бы одни младенцы в возрасте до двух лет! Быть может, для нас эта звезда счастливая. Совсем скоро на всей Земле останется только полтора миллиарда человек, и в одночасье решатся многие проблемы, прежде грозившие человечеству. Окружающая среда постепенно восстановится. Промышленность и сельское хозяйство, работая даже на треть прежних мощностей, полностью удовлетворят потребности детей, и они будут жить в немыслимом изобилии. Не имея необходимости постоянно думать о том, как себя прокормить, дети получат больше времени на науку и искусство и построят мир лучше нынешнего. И когда Земля подвергнется удару следующей сверхновой, человечество наверняка уже будет знать, как защититься от ее смертоносных лучей…
– К этому времени мы уже научимся самостоятельно вызывать вспышку сверхновой, чтобы, обуздав ее энергию, покинуть пределы галактики! – перебил его Хуахуа.
Его слова были встречены громом аплодисментов.
– В том, чтобы воображать будущее, – радостно продолжал Председатель КНР, – вы, дети, всегда на шаг впереди взрослых. Мы счастливы, что нам представилась возможность быть рядом с вами. Товарищи, впереди нашу страну ждет светлое будущее. И давайте сохраним такое отношение к жизни до самых последних минут своей жизни!

Обратный отсчет

Наконец пришло время прощаться, и все, кто старше тринадцати, собрались на так называемых «конечных сборных пунктах», чтобы отправиться на встречу со смертью. Большинство людей Обыкновенной эпохи уходили тихо, не поставив в известность своих детей, предоставив тем заниматься своим делом. Впоследствии историки пришли к выводу, что это решение было абсолютно правильным, поскольку мало кто обладал духовными силами, чтобы вынести величайшее расставание в истории человечества. Если бы все решили напоследок еще раз увидеть своих детей, вполне вероятно, человеческое общество полностью разрушилось бы.
Первыми ушли тяжелобольные и те, без кого могли обойтись. Они пользовались различными видами транспорта, на которых одни непрерывно разъезжали туда и обратно, другие совершали путешествие только в один конец и больше не возвращались.
Конечные сборные пункты, как они назывались, располагались в относительно уединенных районах: в безлюдных пустынях, приполярных областях и даже на морском дне. Поскольку население Земли резко сократилось в пять раз, обширные регионы превратились в нехоженые пустоши, и лишь спустя много лет были обнаружены все эти огромные склепы.

Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся. Вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся; ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему – облечься в бессмертие… «Смерть! где же твое жало? ад? где же твоя победа? Аминь! 

По телевидению папа в пурпурном облачении читал 15-ю главу Первого послания коринфянам, обращаясь ко всему миру в последней проповеди Обыкновенной эпохи.
– Пора идти, – негромко сказал Чжэн Чэнь муж.
Наклонившись, он взял из колыбели спящего младенца. Чжэн Чэнь молча встала и взяла сумку с вещами для ребенка, затем подошла к телевизору, чтобы его выключить. Она увидела конец последнего обращения Генерального секретаря ООН к жителям Обыкновенной эпохи:
– …Человечество разделилось на две части. Дети, мы верим, что на этой свежей ране вы вырастите прекрасные цветы. Что же до нас, мы пришли, мы работали, и мы уходим…
Молодая женщина выключила телевизор, затем вместе с мужем они в последний раз окинули взглядом свой дом. Они не спешили, стараясь запечатлеть его у себя в памяти во всех подробностях. Особое внимание Чжэн Чэнь обратила на паучник, длинными плетями свисающий с книжной полки, и на рыбок, мирно плавающих в аквариуме. Если впереди действительно ждал какой-то другой мир, она хотела взять с собой туда это воспоминание.
Выходя из дома, супруги встретили в подъезде отца Линь Ши. Сама Линь Ши дежурила в больнице и не знала о том, что взрослые уходят.
– Где доктор Линь? – спросила Чжэн Чэнь.
Отец Линь Ши молча указал на открытую дверь. Войдя в квартиру, Чжэн Чэнь увидела, как мать Линь Ши пишет на стене фломастером, добавляя последние иероглифы к тем, что уже покрывали стены до того уровня, куда она могла дотянуться.

Ты хорошая девочка. Еда рядом с телевизором. Помни, суп с яйцами обязательно нужно подогреть, чтобы не простудиться. Воспользуйся керосинкой, а не газовой плитой. Помни: ни в коем случае не пользуйся газовой плитой! Керосинку вынеси в коридор и погаси огонь, когда закончишь готовить. Обязательно выключи керосинку! В термосе кипяток, в стеклянной банке холодная кипяченая вода. Добавишь в нее кипяток из термоса. Помни, нельзя пить холодную воду из-под крана! Электричество может отключиться, но ни в коем случае не зажигай свечи. Ты непременно забудешь их загасить, когда будешь ложиться спать. Так что никаких свечей! В ящике письменного стола фонарик и пятьдесят батареек; свет могут отключить надолго, так что береги батарейки. Под подушкой (той, что слева, с вышитым цветком лотоса) кожаная сумка с лекарствами и инструкцией, как лечить разные заболевания. Лекарства от простуды я оставила на видном месте, поскольку они тебе, наверное, будут нужны чаще других. Прежде чем принимать лекарство, определяй, чем ты болеешь. При простуде… 

– Так, хорошо, – сказал отец Линь Ши, заходя в квартиру следом за Чжэн Чэнь. – Но нам пора идти. – Он отобрал у жены фломастер.
Доктор Линь рассеянно огляделась вокруг, затем машинально взяла свою сумочку.
– Не нужно ничего брать с собой, – тихо напомнил ей муж. Мягко забрав у нее сумочку, он положил ее на диван. В сумочке лежали лишь зеркальце, пачка салфеток и записная книжка, но доктор Линь обязательно брала ее с собой, выходя из дома. Без сумки она начинала волноваться, как будто ей недоставало какой-то части собственного тела. Ее муж-психолог говорил, что это отражает ее тревогу в жизни.
– Надо хотя бы захватить с собой теплую одежду, – пробормотала доктор Линь. – Там будет холодно.
– Это не нужно. Мы ничего не почувствуем. Вспомни, в прошлом, когда мы ходили гулять, мы брали с собой много всего ненужного.
Обе супружеские пары спустились вниз, где ждал автобус с пассажирами. К ним подбежали две девочки. Это были бывшие ученицы Чжэн Чэнь, Фэн Цзин и Яо Пинпин, теперь работающие в яслях. Они показались молодой учительнице чересчур хрупкими, и она подумала, как же тяжело им придется, когда рядом больше не останется никого, чтобы за ними присматривать. Девочки пришли за ребенком, но Чжэн Чэнь прижала своего четырехмесячного младенца к груди, словно опасаясь, что его у нее отнимут.
– Этот малыш любит поплакать, так что уделяйте ему побольше внимания. Каждые два часа он съедает по девяносто миллилитров молочной смеси, а через двадцать минут после кормления засыпает. Если он, вместо того чтобы заснуть, будет плакать, значит, он не наелся. Если он мокрый или сходил по-большому, он обычно не плачет. Возможно, ему не хватает кальция, поэтому я положила в сумку пищевые добавки с кальцием. Не забывайте давать ему по одной таблетке в день, а то он заболеет…
– Автобус ждет, – поторопил ее муж.
Он крепко стиснул ей плечо, чтобы она не говорила бесконечно, как покрывала стены иероглифами доктор Линь. Дрожащими руками Чжэн Чэнь наконец отдала ребенка в слабые руки юных воспитательниц.
Доктор Линь помогла ей подняться в автобус. Остальные пассажиры молча смотрели на них. Внезапно с улицы донесся плач ребенка Чжэн Чэнь, и та резко обернулась, словно получив электрический разряд, чтобы в последний раз взглянуть на младенца. Тот дрыгал ручками и ножками, словно понимая, что отец и мать уезжают и больше никогда не вернутся. Чжэн Чэнь упала ничком на пол автобуса, небо у нее перед глазами стало красным, солнце стало синим, а затем все померкло, и она лишилась чувств.
Когда автобус тронулся, доктор Линь рассеянно выглянула в окно и вдруг застыла при виде бегущих детей. Несмотря на всю скрытность приготовлений к отъезду, они каким-то образом об этом узнали. Дети бежали за автобусом, крича и размахивая руками, но автобус набирал скорость, уезжая от них все дальше и дальше. Тут доктор Линь увидела Линь Ши. Девочка споткнулась и упала, и поползла вслед за автобусом на четвереньках, маша рукой. Наверное, Линь Ши ушибла ногу, потому что бежать она больше не смогла. Она уселась на обочине, закрыв лицо руками, и заплакала. Даже на таком расстоянии доктор Линь, кажется, различила у нее на коленке кровь; она высунулась из окна и смотрела на свою дочь до тех пор, пока та не превратилась в маленькую точку.
Придя в себя, Чжэн Чэнь обнаружила, что лежит в автобусе, направляющемся к конечному сборному пункту. Первым, что она увидела перед глазами, была красная обивка сидений, испачканных, вообразила она, кровью, вытекшей из ее разбившегося вдребезги сердца, которое теперь высохло, как кость, и приготовилось умереть. Однако слова мужа помогли ей продержаться в живых еще какое-то время.
– Нашему мальчику придется трудно, любимая, но когда он вырастет, то будет жить в мире гораздо лучше того, в котором жили мы. Мы должны радоваться за него.

* * *

– Почти всю свою жизнь, товарищ Чжан, я ездил вместе с вами, – сказал отец Яо Жуя водителю, который помог ему подняться в автобус.
– Дорога нам предстоит дальняя, товарищ Яо, – кивнул тот.
– Да. Дальняя.
Автобус тронулся, и главный инженер Яо в последний раз оглянулся на электростанцию, на которой проработал больше двадцати лет. Теперь на посту главного инженера сменил его тринадцатилетний сын. Он хотел еще раз посмотреть на электростанцию в заднее стекло, однако народу в автобусе было много, и он ничего не увидел. Вскоре он, даже не глядя в окно, почувствовал, что автобус поднимается в гору, по которой он поднимался и спускался каждый день на протяжении последних двадцати лет. Сверху открывался вид на весь комплекс строений электростанции, и главный инженер Яо оглянулся снова, но народу было слишком много, и он опять ничего не увидел.
– Не беспокойтесь, товарищ Яо, – сказал кто-то. – Свет по-прежнему горит.
Наконец автобус доехал до того места, откуда можно было в последний раз взглянуть на электростанцию. И снова кто-то сказал:
– Не беспокойтесь, товарищ Яо, свет по-прежнему горит.
«До тех пор, пока горит свет». Для электростанции главная опасность – остаться без вырабатываемой ею же энергии, но до тех, пор пока свет есть, она справится с любой проблемой. Выехав из города, автобус влился в поток транспорта на шоссе.
– В городе тоже по-прежнему горит свет, – сказал кто-то.
Но главный инженер Яо и сам это видел.

* * *

– Вэй Мин из четвертого полка 115-й дивизии прибыл принять пост, – доложил Вэй Мин, отдавая честь своему отцу.
– Вэй Цзяньлинь из четвертого полка 115-й дивизии пост сдал. За время моего дежурства обстановка в полосе вверенного мне полка оставалась нормальной, – ответил отец, козыряя сыну.
На восточном горизонте серым рыбьим брюхом только забрезжил рассвет, на пограничном посту все было тихо, заснеженные горные вершины еще спали. На индийском пограничном посту по ту сторону за всю ночь не было видно ни огонька, словно его покинули.
Отец и сын почти ничего не сказали друг другу; говорить им было нечего. Подполковник Вэй Цзяньлинь развернулся, с трудом взобрался на лошадь, на которой приехал его сын, и направился прочь из лагеря, чтобы сесть на автобус, уезжающий к месту сбора. Спустившись вниз по горной дороге, он обернулся и увидел, что Вэй Мин провожает его взглядом, застыв у ворот лагеря, неподвижный на пронизывающем ветру, а рядом с ним в голубом утреннем мареве отчетливо был виден пограничный столб.

* * *

Часы смены эпох начали обратный отсчет, как только все взрослые ушли. Эти часы можно было найти повсюду, на экранах телевизоров по всему миру, практически на каждой интернет-страничке, на всех цифровых рекламных щитах, на центральных площадях всех городов. Они вовсе не были похожи на обыкновенные часы, а имели вид зеленого прямоугольника, состоящего из 61 420 точек, каждая из которых обозначала конечный сборный пункт. По сигналу со спутников поступала информация о состоянии всех точек. Когда точка меняла цвет и из зеленой становилась черной, это означало, что все, кто находился в этом пункте, были уже мертвы.
Когда часы полностью станут черными, это будет означать, что на всей Земле не осталось никого старше тринадцати лет и дети официально вступят в правление.
Когда именно зеленая точка гасла, зависело от конкретного пункта сбора. В одних местах всем присутствующим выдавались наручные датчики, следившие за сигналами жизнедеятельности, – отсутствие сигналов являлось сигналом смерти; такое устройство называлось «дубовым листом». В странах «третьего мира» довольствовались более простым способом: зеленая точка автоматически гасла через промежуток времени, определенный врачами. Ни одна точка не должна была отключаться вручную, поскольку все, кто находился на конечном сборном пункте, теряли сознание задолго до смерти, однако впоследствии выяснилось, что некоторые точки были выключены человеческой рукой. Эта загадка до сих пор не получила объяснения.
Устройство конечных сборных пунктов было разным для разных стран и разных культур, однако по большей части они располагались в огромных пещерах, вырытых под землей, где люди собирались, чтобы провести свои последние дни на Земле. В среднем один пункт вмещал около ста тысяч человек, но некоторые особенно большие принимали до миллиона.
В подавляющем большинстве прощальных посланий, оставленных людьми Обыкновенной эпохи на конечных сборных пунктах, описываются их ощущения и чувства расставания с миром, однако иногда, правда, крайне редко, сообщается какая-либо информация о самих пунктах. Одно можно сказать точно: все люди покидали этот мир в полном умиротворении, а пока у них еще оставались силы, они даже устраивали концерты и праздники.
Одним из праздников, отмечаемых в Эпохе сверхновой, является День последнего сбора. В этот день люди собираются в подземельях, служивших конечными сборными пунктами, чтобы пережить самим последние мгновения людей Обыкновенной эпохи. По всем средствам массовой информации снова показывают «Часы смены эпох», и снова зеленые точки превращаются в черные. Люди ложатся на землю в этих сырых, унылых местах, освещенных лишь тусклыми лампами под сводами, и тишина усугубляется шумом дыхания огромных людских масс. После чего люди становятся философами, заново осмысляя жизнь и окружающий мир.

* * *

Последними уходили руководители стран. В ГИЦ два поколения руководства прощались друг с другом. Каждый взрослый отвел своего ученика, чтобы сделать ему последние наставления.
– Помни – ни в коем случае нельзя ввязываться в полномасштабную трансконтинентальную или трансокеанскую войну, – сказал начальник Генерального штаба Лю Гану. – Наш военно-морской флот значительно уступает флотам западных держав.
Лю Ган уже несчетное число раз слышал это и от начальника Генштаба, и от других руководителей, но, как и все предыдущие разы, он кивнул и сказал, что обязательно будет это помнить.
– А теперь позволь представить тебе кое-кого, – продолжал начальник Генштаба, подзывая пятерых старших полковников, которых захватил с собой. – Это особая наблюдательная группа, которая будет работать только в военное время. Эти офицеры не имеют полномочий отменять твои приказы, однако у них есть право во время войны знакомиться с любой секретной информацией.
Пять юных полковников отдали честь Лю Гану; тот козырнул в ответ, после чего спросил у начальника Генштаба:
– И что они будут делать тогда?
– Полный круг их обязанностей станет известен тебе в положенное время.
Председатель КНР и премьер Госсовета молчали, глядя на Хуахуа, Очкарика и Сяомэн. Исторические архивы гласят, что подобные сцены происходили практически во всех странах, когда взрослые руководители в последний раз прощались с детьми, которым предстояло сменить их. Им хотелось сказать так много, что они молчали; то, что они хотели сказать, было таким важным, что они не могли выразить это словами.
Наконец Председатель КНР сказал:
– Дети, когда вы были еще совсем маленькими, взрослые учили вас, что там, где хотенье, там и уменье. И вот теперь я говорю вам, что это абсолютно не так. Добиться можно только того, что соответствует законам науки и общественного развития. Подавляющее большинство того, чего хотят добиться люди, неосуществимо, как бы они ни старались. Ваша историческая миссия, как руководителей нашей страны, заключается в том, чтобы рассмотреть сто вариантов, отбросить девяносто девять невозможных и найти тот единственный, который можно осуществить. Это крайне трудная задача, но вы должны будете с нею справиться!
– Помните о глутамате натрия и соли, – добавил премьер Госсовета.
Само расставание получилось спокойным. Взрослые, пожав руки детям, помогли друг другу покинуть зал. Председатель КНР вышел последним. На пороге он обернулся и сказал новому руководству страны:
– Дети, отныне мир принадлежит вам.

Эпоха сверхновой

Первые несколько дней после ухода взрослых юные руководители страны провели перед «Часами смены эпох», выведенными на большой экран в зале на последнем этаже ГИЦ. Огромный светящийся прямоугольник наполнял помещение зеленоватым сиянием.
В первый день обстановка в стране сохранялась нормальной. Министерства достаточно успешно справлялись с задачами, возникающими в сферах их ответственности, никаких серьезных чрезвычайных происшествий не было. Казалось, в стране детей продолжается генеральная репетиция. Как и тогда, у руководителей государства, собравшихся в ГИЦ, особой работы не было.
В первые сутки на «Часах смены эпох» не произошло никаких изменений: прямоугольник оставался полностью зеленым. Дети молча смотрели на него до позднего вечера, пока наконец не заснули. Но когда они проснулись утром, кто-то воскликнул:
– Идите сюда! Смотрите, кажется, вот здесь появилась маленькая черная точка!
Дети внимательно всмотрелись в экран, и действительно, появился маленький черный квадрат размером с монетку, словно на кафельной стене отвалилась одна плитка.
– Может быть, просто перегорел пиксель? – спросил кто-то.
– Должно быть, – ответил другой ребенок. – Похожее случилось с жидкокристаллическим монитором моего старенького компьютера.
Проверить это предположение не составляло труда – достаточно было лишь взглянуть на другие экраны; однако это никому и в голову не пришло, и все снова заснули.
Дети владеют искусством самообмана значительно лучше взрослых.
Когда они проснулись на следующее утро и снова собрались перед «Часами смены эпох», обманывать себя и дальше было уже невозможно. По всему зеленому прямоугольнику были разбросаны черные точки.
Сверху город выглядел совершенно спокойным; прохожих на улицах не было, и лишь изредка проезжала машина. Казалось, после целого столетия бурлящей жизни мегаполис погрузился в сон.
К наступлению темноты количество черных точек на «Часах смены эпох» удвоилось, точки начали объединяться друг с другом, образуя темные поляны в зеленом лесу.
Наутро третьего дня примерно равное количество черных и зеленых точек образовывало монохромное изображение. Теперь черная область увеличивалась с пугающей быстротой, черная лава смерти разливалась по «Часам смены эпох», беспощадно поглощая зеленую траву жизни. К наступлению ночи черные области занимали две трети прямоугольника, и «Часы смены эпох» превратились в ужасное зрелище, приковавшее к себе детей.
Взяв пульт дистанционного управления, Сяомэн выключила экран.
– Ложимся спать, – сказала она. – Нет ничего хорошего в том, что мы уже третью ночь подряд засиживаемся допоздна. Нам нужно отдохнуть. Кто может сказать, какая нас ждет завтра работа.
Дети разошлись по своим комнатам в ГИЦ и легли спать. Хуахуа погасил свет и лег в кровать, но затем включил планшет и вышел в Интернет, чтобы загрузить «Часы смены эпох». Сделать это оказалось очень просто, поскольку они отображались практически на каждом сайте. Хуахуа завороженно смотрел на прямоугольник и не заметил, как в комнату вошла Сяомэн. Девочка отобрала у него планшет. В руках у нее была уже целая стопка планшетов.
– Спи! Когда ты научишься самодисциплине? Мне приходится ходить по комнатам и отбирать у вас планшеты.
– А когда ты прекратишь вести себя как моя старшая сестра? – крикнул ей вдогонку Хуахуа, когда она выходила в дверь.

* * *

Собравшихся перед «Часами смены эпох» детей охватил страх, однако их утешало то, что государство по-прежнему функционировало стабильно, подобно огромной хорошо смазанной машине. Данные, поступавшие через «Цифровое пространство», свидетельствовали о том, что дети взяли в свои руки бразды правления миром и дальше все будет продолжаться так же гладко. Накануне вечером они даже оторвались от черных часов, чтобы лечь спать.
Однако когда дети вышли в зал утром четвертого дня, им показалось, будто они ступили в мрачную гробницу. Рассвет еще не проник в погруженный в темноту зал, а зеленое сияние, озарявшее помещение на протяжении трех предыдущих дней, практически погасло. В полумраке дети увидели на «Часах смены эпох» лишь несколько разбросанных по всему черному прямоугольнику зеленых точек, похожих на далекие звезды на холодном зимнем небе, и только включив в зале свет, они смогли дышать спокойно. На протяжении всего дня никто не отходил от часов. Чувствуя, как страх и печаль стискивают их сердца, дети снова и снова пересчитывали точки, количество которых неумолимо уменьшалось.
– Значит, они просто бросят нас, – сказал кто-то.
– Да! Как они могли так поступить с нами? – подхватил другой ребенок.
– Когда умерла моя мама, – сказала Сяомэн, – я сидела рядом и думала то же самое: ну как она могла бросить меня? На какое-то мгновение я даже прониклась к ней ненавистью. Но потом мне показалось, что она по-прежнему жива, но только где-то далеко…
– Смотрите, еще одна погасла! – воскликнул мальчик.
– Спорим, следующей погаснет вот эта, – сказал Хуахуа, указывая на одну точку.
– На что спорим?
– Если я окажусь неправ, в эту ночь я не лягу спать.
– Вполне вероятно, в эту ночь никто не будет спать, – сказал Очкарик.
– Это еще почему?
– При такой скорости «Часы смены эпох» остановятся сегодня ночью.
Одна за другой зеленые точки исчезали, теперь еще быстрее, и детям, практически не отрывающим взгляда от экрана, черные часы казались бездонным колодцем, куда должны были провалиться они сами.
– Рельсы повиснут над пропастью, – промолвил Очкарик, ни к кому не обращаясь.
Ближе к полуночи осталась всего одна зеленая точка, единственная звездочка, одиноко сияющая в левом верхнем углу черной пустыни «Часов смены эпох». В зале воцарилась мертвая тишина, дети, неподвижные, словно изваяния, не отрывали взгляда от экрана, ожидая, когда часы отсчитают последнее мгновение. Прошел час, затем два, однако зеленая звезда упрямо продолжала светиться. Дети начали переглядываться друг с другом, затем перешептываться.
Солнце взошло на востоке, проплыло над безмолвным городом и опустилось на западе, и на протяжении всего дня зеленая звезда горела.
К полудню по ГИЦ поползли слухи о том, что некоторое время назад было найдено эффективное средство лечения лучевой болезни, порожденной вспышкой сверхновой, однако процесс его производства был настолько длительным, что успели выпустить лишь маленькую толику от требовавшихся объемов; во избежание паники, эту новость не предали широкой огласке. Все страны мира отобрали своих самых одаренных представителей, чтобы лечить их новым препаратом; оставшаяся зеленая точка означала конечный сборный пункт этих людей. При внимательном рассмотрении подобный сценарий не выглядел совершенно неправдоподобным. Достав прощальное обращение Генерального секретаря ООН, дети перечитали его, обратив внимание на одну строчку:
«…И только когда «Часы смены эпох» станут полностью черными, вся полнота власти на Земле перейдет детям, как в юридическом, так и в практическом смысле. До тех пор власть будет оставаться в руках взрослых…»
Заявление это выглядело странным. Взрослые запросто могли передать власть детям еще до отъезда на конечные сборные пункты, так зачем нужно было ждать, когда остановятся «Часы смены эпох»? Возможное объяснение было только одно: у каких-то людей в одном конечном сборном пункте оставалась надежда выжить!
К вечеру дети укрепились в этой теории. Они возбужденно смотрели на зеленую звезду, словно на далекий маяк в коварном ночном море. Кто-то попытался определить местонахождение этого пункта, стал искать способ установить связь, однако все эти поиски оказались бесплодны. Не осталось абсолютно никаких подсказок насчет конечных сборных пунктов. Все они словно находились в другом измерении. Поэтому детям оставалось только ждать.
Незаметно опустилась ночь.
Ближе к утру, в креслах и на диванах, под убаюкивающим светом неумирающей зеленой звезды, после предыдущей бессонной ночи, дети наконец заснули, и снилось им то, как они снова возвращаются в объятия своих родителей.
Начался дождь, который тихо барабанил по прозрачной оболочке зала, обволакивая туманной дымкой город с его беспорядочно разбросанными огнями, стекая струями по наружным стенам.
Время шло, рассекая Вселенную прозрачным туманом, абсолютно беззвучно.
Дождь усилился, появился ветер, и наконец черное небо разорвала молния, следом за которой прогрохотал гром, разбудив детей. Зал огласился их испуганными криками.
Зеленая звезда погасла. Последний дубовый лист «Часов смены эпох» улетел прочь, оставив лишь прямоугольник ничем не нарушаемого мрака.
На Земле не осталось ни одного взрослого.
Дождь прекратился. Свирепый ветер разогнал тучи на ночном небе, открыв огромную Туманность Розы, сияющую жутким голубым светом. Упав на землю, этот свет стал серебристым, словно свет луны, озарив во всех деталях мокрый пейзаж и смыв огни города.
Дети стояли на последнем этаже башни в форме буквы «А» и смотрели в космос, на голубую сияющую туманность, печальную могилу древней звезды и блистательное чрево, питающее зародыш новой звезды, одевающей юные детские тела в серебро.
Наступила Эпоха сверхновой.

5. Начало эпохи

Час первый

Эпоха сверхновой, 1-я минута 
Дети стояли у прозрачных стен и смотрели на величественную Туманность Розы и огромный город, залитый ее сиянием, в замешательстве размышляя о том мире, который оставили им взрослые.

Эпоха сверхновой, 2-я минута 
– Ой… – пробормотал Хуахуа.
– Ой… – пробормотал Очкарик.
– Ой… – пробормотала Сяомэн.
– Ой… – пробормотали все дети.

Эпоха сверхновой, 3-я минута 
– Значит, теперь остались только мы? – спросил Хуахуа.
– Мы одни? – спросила Сяомэн.
– Правда остались только мы? – спросили дети.

Эпоха сверхновой, 4-я минута 
Дети испуганно молчали.

Эпоха сверхновой, 5-я минута 
– Мне страшно! – прошептала какая-то девочка.
– Зажгите весь свет! – попросила другая девочка.
В зале зажегся весь свет. Однако на полу тени от детей, отброшенные Туманностью Розы, оставались такими же резкими.

Эпоха сверхновой, 6-я минута 
– Закройте стены, я боюсь открытого пространства! – сказала еще одна девочка.
И стены, и потолок зала стали непрозрачными, оставив новорожденную Эпоху сверхновой снаружи.
– И этот большой черный прямоугольник… он просто жуткий!
«Часы смены эпох» исчезли с экрана.

Эпоха сверхновой, 7-я минута 
На экране вместо «Часов смены эпох» появилась огромная карта страны, настолько подробная, что хотя она имела четыре метра в высоту и десять метров в ширину, самые маленькие условные обозначения и подписи были такого же размера, как и на обыкновенной бумажной карте. Даже стоя рядом, можно было разглядеть только нижнюю ее часть, однако при необходимости любой участок можно было увеличить. Затейливое хитросплетение светящихся линий и разноцветных пятен заполнило всю стену зала, превратив ее в одно пульсирующее жизнью изображение.
Не шелохнувшись, дети молча ждали, и наконец на карте вспыхнула маленькая красная звездочка, изображающая Пекин.

Эпоха сверхновой, 8-я минута 
Прозвучал краткий сигнал зуммера, вслед за которым внизу карты появилась строчка иероглифов:
ВЫЗЫВАЕТ ПОРТ 79633. КОЛИЧЕСТВО ПОРТОВ, НАХОДЯЩИХСЯ В РЕЖИМЕ ВЫЗОВА: 1
На карте появилась одинокая красная линия, соединяющая Пекин и Шанхай, с меткой, обозначающей номер канала: 79633. И тотчас же прозвучал мальчишеский голос:
– Алло! Пекин! Пекин! Пекин? Вы меня слышите?
– Мы вас слышим, – ответил Хуахуа. – Говорит Пекин!
– Ты ребенок. Взрослые у вас есть?
– Взрослых здесь нет. Их больше нет нигде. Разве ты не видел, как остановились «Часы смены эпох»?
– Взрослых правда нигде нет?
– Совершенно верно. Где ты находишься?
– Я в Шанхае. Во всем здании я один!
– Как там у вас дела?
– Как у нас дела? Ты имеешь в виду, снаружи? Я не знаю. Из окна я на улицах никого не вижу, и не слышно никаких звуков. У нас тут пасмурно, идет дождь. Сквозь тучи проникает голубое сияние. Мне страшно!
– Послушай, теперь остались только мы.
– Что мне делать?
– А я откуда знаю?
– Почему ты не знаешь?
– А почему я должен знать?
– Потому что ты в Пекине!
Снова зазвучал зуммер. Появилось сообщение:
ВЫЗЫВАЕТ ПОРТ 5391. КОЛИЧЕСТВО ПОРТОВ, НАХОДЯЩИХСЯ В РЕЖИМЕ ВЫЗОВА: 2
Другая красная линия протянулась от Пекина до Цзинаня, крупного города на реке Хуанхэ. Хуахуа снова нажал кнопку, и послышался голос другого мальчика, находящегося на удалении тысячи километров.
– Пекин! Пекин! Мне нужен Пекин!
– Пекин слушает, – сказала Сяомэн.
– О, связь установлена, – сказал мальчик, судя по всему, обращаясь к другим детям. Хуахуа и Сяомэн услышали шорох, по-видимому, произведенный детьми, собравшимися у телефона.
– Пекин, что нам делать?
– Что у вас стряслось?
– Мы… взрослые перед тем, как уйти, собрали нас здесь, но сейчас здесь никого нет и некому за нами присматривать.
– Где вы находитесь? Сколько вас там?
– Мы в школе. Я звоню из кабинета директора. Всего здесь больше пятисот детей. Что нам делать?
– Я не знаю…
– Как это ты не знаешь?! – Затем мальчик, судя по всему, обратился к тем, кто стоял рядом: – Пекин говорит, что они ничего не знают. Они не знают, что нам делать!
Послышались другие приглушенные голоса:
– Пекин тоже без понятия?
– Откуда им знать? Они такие же, как мы, остались одни дети!
– Мы правда совсем одни?
– Да. Больше никого не осталось.
– Разве взрослые не объяснили вам, что делать? – послышался новый голос, отличный от других, словно трубку схватил другой мальчик.
– Что случилось с вашими местными руководителями?
– Кто знает? Связаться с ними невозможно!
Опять зуммер. На карте появились три новых линии, связавшие Пекин с Сианем, Тайюанем и Шэньяном. Теперь линий уже было пять, каждая была обозначена меткой с номером соответствующего порта. Надпись на экране сменилась на «КОЛИЧЕСТВО ПОРТОВ, НАХОДЯЩИХСЯ В РЕЖИМЕ ВЫЗОВА: 5». Хуахуа переключился на линию, связывающую Пекин с Шэньяном, и послышались всхлипывания девочки, которой, судя по голосу, было не больше четырех-пяти лет.
– Ответьте кто-нибудь! – произнесла она между всхлипываниями. – Вы меня слышите?
– Говорит Пекин. Что стряслось?
– Я хочу есть. Я хочу есть!
– Где ты находишься?
– Дома… я дома. – Девочка расплакалась.
– Разве мама и папа не оставили тебе ничего поесть?
– Нет.
– Не плачь, – обратилась к невидимой девочке, словно добрая тетя, Сяомэн. – Оглянись по сторонам, хорошо? Так, молодец!
– Я… я ничего не могу найти.
– Вздор! – воскликнул Хуахуа. – Не может быть, чтобы во всем доме не нашлось ничего съестного!
– Господи, ты же ее до смерти напугаешь! – сверкнула на него взглядом Сяомэн. Она снова обратилась к девочке: – Малышка, поищи на кухне. Там ты обязательно найдешь что-нибудь поесть.
На линии наступила тишина. Хуахуа не терпелось переключиться на другой порт, однако Сяомэн настояла на том, чтобы он подождал. Вскоре снова послышался голос всхлипывающей девочки:
– Она заперта! Дверь заперта!
– Так… постарайся вспомнить. Утром, перед тем как отвести тебя в детский сад, где мама тебя кормила?
– Я завтракаю оладьями с луком в садике!
– А по воскресеньям?
– Мама кормит меня на кухне… – Девочка снова заплакала.
– О, черт… опять эта кухня!
– Иногда мне дают вермишель быстрого приготовления.
– Хорошо. Ты знаешь, где пакет с вермишелью?
– Да.
– Замечательно! Бери его!
На линии снова наступила тишина, но затем послышался шорох.
– Нашла! – всхлипнула девочка. – Я хочу есть!
– Так ешь же! – нетерпеливо воскликнул Хуахуа.
– Пакет… я не могу его открыть!
– Замолчи, дура! Просто откуси угол, а дальше разорви!
– Ради всего святого, ты думаешь, она сможет откусить угол? Может быть, у нее еще и зубов-то нет!
Но когда Сяомэн уже собралась объяснить девочке, как вскрыть пакет, послышался треск разорванного целлофана, а следом за ним хруст сухой вермишели.
– Нет, не надо есть ее так! Поищи термос!
Не обращая внимания на Сяомэн, девочка продолжала громко хрустеть вермишелью. Хуахуа взял пульт, чтобы переключиться на другую линию, но, взглянув на карту, застыл в изумлении. Появился десяток новых линий, и к ним добавлялись еще и еще, в основном из крупных городов. Из некоторых городов уже выходили по две линии, все нацеленные в Пекин. Экран показывал, что вызовы поступили больше чем от пятидесяти портов (не все они были выведены на карту), и это количество стремительно росло. Потрясенные дети уставились на экран, а когда они опомнились и хотели переключиться на другой город, вся карта уже была исчерчена бесчисленными линиями. Если верить экрану, свыше тысячи трехсот портов вызывали Пекин. И это был лишь один из десяти сетевых адресов ГИЦ, так что на самом деле видна была лишь верхушка айсберга!
Все дети страны вызывали Пекин.

Эпоха сверхновой, 15-я минута 
– Пекин, вы меня слышите? Почему мама и папа до сих пор не вернулись домой?
– Что? Ты хочешь сказать, что ничего не знаешь?
– Я не знаю, куда они ушли. Они сказали – никуда не выходить и ждать дома.
– Они же должны были сказать, что больше не вернутся?
– О нет!
– Тогда слушай: твои родители больше не вернутся.
– Что?
– Выйди из дома и осмотрись. Найди других детей. Ступай!

* * *

– Мамочка-а-а-а! Я хочу маму!
– Не плачь. Сколько тебе лет?
– Мама говорила… Три. Три годика. – Всхлипывания.
– Послушай, не надо искать маму. Она ушла и еще очень долго не вернется. Иди в соседнюю квартиру и ищи других детей.

* * *

– Эй, Пекин, кому мне сдавать домашнее задание?
– Что?
– Учителя собрали нас здесь и задали уйму уроков. Они сказали нам спать, когда мы устанем, а как проснемся, делать уроки. И не выходить на улицу и никуда не ходить. После чего сами ушли.
– У вас есть еда и вода?
– Есть, но я спрашивал насчет домашнего задания.
– О, черт возьми, делай что хочешь!

* * *

– Алло, Пекин? Правда ли, что взрослых больше нет?
– Правда. Они умерли…

* * *

– Пекин, кто теперь нами руководит?
– Спросите у своего непосредственного начальства.
– Эй! Вы меня слышите? Вы меня слышите?

* * *

Всего за каких-нибудь пятнадцать минут дети в ГИЦ ответили на огромное количество похожих звонков, но не обработали и сотой части от их общего числа: экран показывал, что больше восемнадцати тысяч портов вызывали Пекин, и карта была покрыта густой сетью красных линий. Дети стали относиться к звонкам избирательно: выслушав первые несколько слов, они переключались на другую линию, если положение не было критическим.

Эпоха сверхновой, 30-я минута 
– Эй, Пекин! У нас проблема. Горит нефтехранилище, взрываются большие цистерны! Река горящей нефти направляется в нашу сторону! С минуты на минуту она доберется до города!
– Где пожарная команда?
– Не знаю! Я никогда не слышал ни о какой пожарной команде!
– Слушай внимательно: скажи всем детям, чтобы они уходили из города!
– Значит… мы просто покинем его?
– Покидайте город! И немедленно!
– Но… это же наш дом.
– Это приказ! Приказ центрального правительства!
– …Так точно, будет исполнено!

* * *

– Пекин? Это… У нас пожар. Все охвачено огнем. Сильнее всего горит универмаг.
– Где пожарная команда?
– Здесь!
– Пусть тушит пожар!
– Мы прибыли на пожар, но в гидрантах нет ни капли воды!
– Свяжитесь с властями, пусть наладят подачу воды. А пока возьмите машины и возите воду из ближайшего источника… Да, и первым делом выведите всех детей из района пожара!

* * *

Число звонков в зал стремительно нарастало и превысило сто тысяч. Карта показывала только то, что система определяла как наиболее важную информацию, но даже так она была покрыта сплошными красными линиями, новые приходили на смену старым. Практически из всех регионов страны протянулись красные линии к Пекину.

* * *

– Эй! Пекин! Наконец до вас дозвонился! Вы что, все поумирали? Почему вы бросили нас одних?
– А вы сами,  что, поумирали? Вы думаете, мы можем позаботиться обо всем?
Послышался какой-то шум.
– Это еще что такое?
– Младенцы плачут.
– Сколько их?
– Очень много, всех не сосчитаешь. Почти тысяча. Вы что, собираетесь просто бросить их здесь?
– Твою мать! Ты хочешь сказать, что у вас там почти тысяча младенцев?
– Самому маленькому нет и года!
– Сколько вас – тех, кто ухаживает за ними?
– Нас всего пятьдесят человек.
– Когда уходили взрослые, они что, не оставили нянек?
– Здесь было несколько сотен девочек, но только что приехали какие-то машины и всех их забрали. Нам сказали, что там ситуация более серьезная. Так что нас здесь осталось совсем мало.
– Господи! Слушай, во-первых, пусть половина из вас найдет и приведет сюда других детей, неважно, мальчиков или девочек, чтобы они помогли вам ухаживать за младенцами. Поторопитесь! Лучше всего будет сделать объявление по радио.
– Хорошо.
– Почему плачут младенцы?
– Может быть, хотят есть? Или пить? Мы понятия не имеем. Мы нашли арахис, но они его не едят.
– Тупица! Ты хочешь кормить младенцев арахисом? Им нужно молоко!
– А где мы возьмем молоко?
– Рядом есть магазины?
– Да!
– Отправляйтесь туда. Там должно быть сухое молоко.
– Значит… мы просто выломаем дверь, так что ли?
– Правильно. И не заморачивайтесь с кассой. А если не хватит, отправляйтесь на склад. И поторопитесь!

* * *

– Эй, Пекин, у нас тут потоп!
– Сейчас же весна! Откуда поступает вода?
– Говорят, это все из-за того, что забыли поднять затвор в водохранилище выше по течению, и вода поднялась слишком высоко и прорвала плотину! Половина города под водой, все дети спешат сюда. Но вода прибывает слишком быстро, нам от нее не убежать!
– Пусть все дети забираются на крышу.
– Но тут говорят, что дома обрушатся, когда намокнут.
– Не обрушатся. Передайте это всем. Воспользуйтесь мегафоном.

* * *

– Пекин! Эй! Вы только послушайте, как плачут младенцы!
– У вас тоже некому за ними присматривать?
– У нас нет врачей!
– Врачей? Зачем вам врачи?
– Все младенцы больны!
– Не могли они заболеть все сразу! Может быть, они просто хотят есть?
– Нет. Мы тоже больны! Все дети в городе болеют. Вода заразная. Если ее выпить, кружится голова и начинается понос.
– Отправляйтесь в больницу! Покажитесь врачу!
– В больнице никого нет!
– Найдите председателя городского совета!
– Я и есть председатель городского совета!
– Ты должен найти врачей! И свяжись со службой водоснабжения, пусть найдут источник загрязнения. А пока что собирайте всю чистую воду, в бутылках, как можно быстрее, иначе последствия будут еще хуже!

* * *

– Пекин! Это… Здание городского совета окружила толпа. В ней тысяч десять детей. Все они больны. Они плачут и зовут родителей!

* * *

– Эй, Пекин, вы меня слышите? – Кашель. – На химическом заводе за городом произошел взрыв с выбросом ядовитых газов. – Снова кашель. – Ветер дует в сторону города, и мы уже не можем дышать! – Опять кашель.

* * *

– Пекин! Поезд, перевозивший больше тысячи детей, сошел с рельсов. Я не могу назвать число пострадавших. Что нам делать?

* * *

– Пекин! Этот черный прямоугольник нас пугает. Нам очень страшно!

* * *

Плач и испуганные крики большого количества детей.
– Привет! Говорит Пекин. Где вы находитесь? Что у вас произошло?
Плач, крики.
– Эй, эй!
Плач, крики.

Эпоха сверхновой, 1-й час 
На экране количество вызовов, поступающих в Пекин, росло с пугающей быстротой и вскоре превысило три миллиона. Судя по всему, кто-то в панике ткнул кнопку широковещательной рассылки, и все каналы заработали разом, наполнив зал волной шума, накатывающейся снова и снова. Дети зажали уши, спасаясь от миллионов голосов, повторяющих одно и то же слово: «Пекин! Пекин! Пекин!»
За то короткое время, пока опешившие дети застыли в шоке, число вызовов раздулось от миллиона до четырех с лишним миллионов. Неудержимая волна голосов из всех уголков страны грозила поглотить весь зал. Девочки скулили, но наконец, когда, казалось, прошла целая вечность, Хуахуа, повозившись с органами управления, все-таки смог отключить звук, в тот самый момент, когда дети уже были на грани безумия. Тотчас же опустилась тишина, и юные руководители страны снова начали обрабатывать входящие вызовы по одному.
Все дети страны обращались к Пекину, словно взывая к солнцу, еще не поднявшемуся над горизонтом. Пекин означал надежду, Пекин означал силу, Пекин служил единственной опорой в этом странном новом одиночестве. Мегакатастрофа обрушилась настолько молниеносно, что даже взрослые, пожалуй, не смогли бы с ней справиться, но эти миллионы голосов взывали к тринадцатилетним детям, которые, подобно своим сверстникам, не могли рассчитывать на поддержку со стороны, которые также оказались лицом к лицу с новорожденным миром детей, раздавленные тяжестью глубочайшего ужаса и бесконечной растерянности.
Дети-руководители отвечали на нескончаемые звонки, сознавая, что у них самих положение немногим лучше, чем у далеких детей, обращающихся к ним за помощью. И тем не менее они старались ответить на каждый звонок. Они понимали, что каждое слово, поступившее из столицы, для перепуганных одиноких детей, сражающихся с темнотой, подобно лучу солнца, несущему силу и спокойствие. Они занимались этой неотложной работой до тех пор, пока сами не стали валиться с ног от усталости, до тех пор, пока не охрипли, лишившись дара речи, и тогда им пришлось отвечать на поступающие обращения по очереди. Они ненавидели себя за собственную немощность, испытывали отчаяние от того, что не могут говорить одновременно десятью тысячами уст. Отвечать миллионам голосов было все равно что вычерпывать море ложкой.
– Кто знает, как обстоят дела в окружающем мире, – вздохнула Сяомэн.
– Мы можем это посмотреть, – сказал Хуахуа.
Взяв пульт, он сделал стены прозрачными. Увидев то, что творилось вокруг, дети застыли. В небо поднимались столбы дыма от пожаров, расползаясь над городом огромными черными перьями, озаренные мерцающими красными отсветами пламени или пронизанные зелено-голубыми искрами коротких замыканий электропроводки. Редкие дети, бегущие по пустынным улицам, были похожи на маленькие черные точки. Вдруг совершенно неожиданно эти точки, улицы и сам город погрузились во мрак, оставив только силуэты зданий, озаренных заревом пожаров. В городе отключилось электроснабжение.
– Отказ внешнего электропитания, – разнесся по залу механический голос. – Переключаюсь на источник аварийного питания.
Затем «Большой квант» вывел на экран последнюю сводку.

Эпоха сверхновой продолжается 1 час 11 минут.

ОБЩАЯ СВОДКА О СИТУАЦИИ В СТРАНЕ № 1139:
Анормальные действия государственных и административных органов всех уровней. 62 % всех государственных учреждений полностью прекратили работу; подавляющее большинство оставшихся функционируют не в полном объеме.
Ситуация с энергоснабжением критическая. 63 % теплоэлектростанций и 56 % гидроэлектростанций не работают. Состояние энергетической системы страны крайне нестабильное. 8 % крупных городов и 14 % малых и средних городов остались полностью без электричества.
Ситуация с водоснабжением критическая. Подача воды полностью прекращена в 81 % крупных городов и 88 % малых и средних городов, в большинстве остальных городов имеют место постоянные перебои.
91 % коммунальных служб полностью парализованы.
85 % сообщений железнодорожным и автомобильным транспортом нарушены. Количество аварий значительно возросло. Гражданская авиация полностью парализована.
Страна в хаосе. Все города объяты массовой паникой.
По всей стране зафиксированы 31 136 537 пожаров, 55 % из них вследствие неисправностей электропроводки, в остальных случаях речь идет о возгорании горюче-смазочных материалов и химических реактивов.
Пока что наводнений относительно мало, однако существует угроза резкого увеличения их количества. 89 % плотин на крупных реках остались без контроля, 94 % водяных сооружений угрожает опасность серьезных происшествий, таких как прорыв плотины.
В настоящий момент лишь 3,31 % территории страны находятся в неблагоприятных климатических условиях; не зафиксировано ни землетрясений, ни извержений вулканов, ни каких-либо других крупных стихийных бедствий. Однако возможности преодоления последствий чрезвычайных ситуаций резко снизились, и, если катастрофа произойдет, число жертв будет велико.
В настоящий момент 8,379 % детского населения поражены болезнями, 23,158 % испытывают проблемы с продовольствием, 72,090 % не имеют доступа к питьевой воде, а у 11,6 % отсутствует подходящая одежда. Эта доля продолжает стремительно расти.
Предупреждение! Экстренное предупреждение! Страна находится в опасности!

Затем снова появилась карта, теперь уже покрытая красными пятнами, обозначающими области с самым высоким уровнем опасности. После чего одна за другой появились сменяющиеся карты с распределенными по-разному очагами перебоев с электричеством, проблем с водоснабжением, неполадок на транспорте и пожаров, которые наконец объединились в одно изображение, где вся страна оказалась закрашена настойчиво мигающим красным цветом, превратившись в море огня.
Огромное психологическое давление начинало сказываться на детях. Первой сломалась девочка, отвечавшая за здравоохранение. Отшвырнув телефон, она свалилась на пол в слезах, жалобно причитая:
– Мама! Мамочка!
Чжан Вэйдун, руководитель легкой и пищевой промышленности, также бросил трубку и воскликнул:
– Это работа не для детей! Я больше не могу! Я выхожу из игры!
С этими словами он направился к двери.
Ему преградил дорогу Лю Ган.
Но было уже поздно. Ситуация выбилась из-под контроля. Девочки плакали, мальчики возбужденно бросали телефоны и спешили к двери.
– Я тоже больше не могу! Я ухожу!
– Я знал, что у меня ничего не получится, но меня заставили! Я тоже хочу уйти!
– Точно! Мы еще дети! Мы не можем взять на себя такую ответственность!
Выхватив пистолет, Лю Ган дважды выстрелил в воздух. Пули пробили купол, в наноматериале появились две дырки в форме снежинок.
– Предупреждаю! – рявкнул Лю Ган. – Вы не имеете права струсить и сбежать!
Однако выстрелы остановили детей лишь на какое-то мгновение.
– Ты думаешь, мы боимся смерти? – воскликнул Чжан Вэйдун. – Нет! То, чем мы занимаемся здесь, страшнее любой смерти!
Дети снова устремились к двери.
– Валяй! – крикнул кто-то. – Стреляй в нас!
– Тем самым ты только сделаешь нам одолжение, – добавил другой мальчик.
Вздохнув, Лю Ган опустил пистолет. Чжан Вэйдун прошел мимо него и распахнул дверь. Остальные дети последовали за ним.
– Подождите, я хочу вам кое-что сказать! – крикнул им вдогонку Хуахуа, но его слова не возымели никакого действия. Однако то, что он сказал дальше, словно по волшебству остановило всех детей. – Сюда идут взрослые!
Дети изумленно обернулись к нему, те, кто уже покинул зал, вернулись обратно.
– Они возвращаются в ГИЦ, – продолжал Хуахуа. – Так, подождите… они уже заходят в лифт… вот-вот они будут здесь!
– Ты что, бредишь? – спросил кто-то.
– Неважно, бред это или нет. Сейчас главное то, что мы будем делать? Когда взрослые войдут в зал, что мы будем делать?
Дети молчали.
– Мы должны будем сказать им: добро пожаловать в мир детей! Мы оценили ваши наставления, но вы должны понять, что это мир детей, мы приняли его в свои руки надлежащим образом. Теперь он принадлежит нам. Мы столкнемся с трудностями и проблемами, авариями и катастрофами, но теперь вся ответственность лежит на нас, и мы принимаем ее. Мы делаем так не потому, что хотим того сами, не потому, что обладаем какими-то особыми способностями и талантами, а потому, что произошла нежданная катастрофа. Но теперь на нас лежат те же самые обязанности, которые лежали на взрослых, занимавших до нас эти места, и мы с ними справимся!
Затем Сяомэн переключила на громкоговорители один канал, и зал заполнился детским плачем.
– Слушайте, слушайте все! – сказала она. – Тот, кто оставит свой пост, станет величайшим преступником в истории человечества!
– Не имеет значения, уходим мы или остаемся, – возразил один из мальчиков. – Мы просто неспособны возглавить страну!
Глядя на яркое зарево пожаров по всему городу, Хуахуа сказал:
– Давайте взглянем на проблему в другом ракурсе. Кто-то из нас учился в одном классе, мы вместе сидели на уроках и играли. Мы знаем, кто к чему стремится в жизни. Помните выпускной вечер перед самой вспышкой сверхновой? Лю Ган хотел стать генералом, и вот теперь он начальник Генерального штаба. Линь Ши хотела быть министром здравоохранения, и вот теперь она отвечает за здоровье страны. Дин Фын хотел стать дипломатом, и сейчас он возглавляет Министерство иностранных дел. Чан Юньюнь собиралась быть учительницей, и вот она министр образования. Кто-то сказал, что величайшее счастье в жизни – реализовать свои детские чаяния, так что мы самые счастливые люди на свете! Не могу даже вспомнить, сколько раз мы вместе мечтали о будущем. Все мы были в восторге от чудесного будущего наших грез, но потом мы вздыхали: «Ну почему мы еще не взрослые?» И вот теперь мы сами строим мир своей мечты, и вы хотите сбежать? Пока горела последняя зеленая звездочка, мне было хуже, чем вам сейчас.
Он говорил ровным, спокойным голосом, словно никаких выходящих из ряда вон событий, происходивших у него на глазах, на самом деле не было. Его позиция оказала успокаивающее воздействие на остальных детей. Хуахуа медленно встал и подошел к ним.
– Похоже, взрослые ошибались.
Дети недоуменно смотрели на него.
– Мир детей совсем не такой, каким они его себе представляли. Он даже не такой, каким его представляем мы. – Помолчав, Хуахуа добавил: – Ситуация критическая, а вы тут сами не соображаете, что делаете!
– Это ты не соображаешь, что делаешь, – ровным тоном возразил Очкарик. – Только посмотри, чем ты занимаешься. В такой момент высшее руководство страны учит пожарные команды, как тушить пожар, отправляет нянек кормить младенцев и даже объясняет маленькой девочке, как держать в руке ложку. Это же просто позор, тебе так не кажется? – Откинувшись на спинку кресла, он умолк.
Хуахуа и Сяомэн переглянулись. Какое-то мгновение они молчали, затем Сяомэн сказала:
– Очкарик прав!
– Да, – вздохнул Хуахуа. – Мы ненадолго лишились рассудка.
– Отключите стены, – распорядилась Сяомэн, и стены тотчас же вернулись в прежнее матово-белое состояние, отрезав зал от хаоса окружающего мира. Обведя взглядом детей, Сяомэн продолжала: – Выключите также все компьютеры и мониторы. Побудем три минуты в полной тишине. Никто ничего не говорит и ни о чем не думает. Всего три минуты.
Мониторы погасли. Кремовые стены придали залу такой вид, будто он был высечен в глыбе льда, и в наступившей тишине дети-руководители потихоньку начали приходить в себя.

Подвешенное состояние

Эпоха сверхновой, 2-й час 
Когда три минуты истекли, на предложение снова включить компьютеры и экраны возразил Хуахуа:
– На нас жалко смотреть. Никаких причин для паники нет. Перво-наперво я хочу, чтобы все мы поняли: мы давным-давно должны были предвидеть, в каком положении окажется страна.
– Совершенно верно, – кивнула Сяомэн, поддерживая его. – Стабильность ситуации во время генеральной репетиции была чем-то из ряда вон выходящим. Сами по себе дети ни за что бы не смогли такое.
– Что же касается нынешнего положения дел, – продолжал Хуахуа, – с конкретными чрезвычайными ситуациями мы справимся ничуть не лучше тех, кто на местах. Нам нужно сосредоточиться на своих собственных обязанностях: определить причины – глубинные, основополагающие причины, почему такое происходит.
Дети заговорили разом, озвучивая один и тот же вопрос:
– Странно! Мир детей функционировал так гладко, почему вдруг наступил всеобщий хаос?
– «Подвешенное состояние», – сказал Очкарик, вышедший из своего угла, чтобы приготовить новую кружку растворимого кофе.
Дети недоуменно уставились на него.
– К этой концепции мы пришли восемь месяцев назад, – объяснил Очкарик, – когда смотрели, как Хуахуа ходит по железнодорожному рельсу. Нас тогда привезли посмотреть на составы с глутаматом натрия и солью. Нам захотелось узнать, сможет ли Хуахуа так же проворно ходить по рельсу, если тот будет подвешен высоко в воздухе. До того как остановились «Часы смены эпох», мир детей двигался по рельсам, прочно закрепленным во взрослом мире, и мы могли плавно катиться по ним. Но как только часы остановились, железнодорожная насыпь провалилась и рельсы повисли в воздухе над бездонной пропастью.
Дети закивали, соглашаясь с оценкой Очкарика.
– Очевидно, нестабильность была порождена последней погасшей зеленой звездой, – сказал Хуахуа. – Как только дети поняли, что взрослых больше нет, эмоциональная опора разом исчезла.
– И нам нужно признать пугающий массовый эффект этой потери душевного равновесия, – кивнул Очкарик. – Собравшись вместе, сто голов в таком состоянии многократно опередят десять тысяч, но изолированных.
– Мама и папа ушли, бросив нас здесь, – сказала Сяомэн. – У всех нас такое ощущение. Вот вам моя оценка текущего состояния страны, и вам судить, права я или нет. Все дети ищут эмоциональную поддержку. Им нужно, чтобы кто-то занял место взрослых. И те дети, кто входит в региональные и местные органы управления, ничуть не отличаются от всех остальных, поэтому руководство среднего звена парализовано. Это означает, что волна паники, захлестнувшая страну, неумолимо несется прямо на нас, и на пути у нее нет никаких преград.
– В таком случае нашим первым шагом должно стать восстановление среднего звена руководства, – сказал один мальчик.
– Сделать это в короткие сроки невозможно, – покачала головой Сяомэн, – поскольку ситуация уже критическая. Нам необходимо прямо сейчас найти для детей новую эмоциональную опору. И тогда руководство на всех уровнях восстановится само собой.
– Но как это сделать?
– Не знаю, обратили ли вы внимание, но когда мы сейчас пытались разобраться с пожарами и другими проблемами, предложенные нами решения оказывались ничуть не лучше, а порой даже и хуже тех, которые предлагали дети на местах. Однако, получив наш ответ, они успокаивались и брали ситуацию под контроль.
– Откуда тебе это известно?
– На звонки отвечали все мы, – сказал Лю Ган, – но одна только Сяомэн отслеживала ситуацию дальше. Время от времени она спрашивала, как идут дела. Она обращает внимание на мелочи.
– Посему, – продолжала Сяомэн, – дети должны получить от нас новую эмоциональную опору.
– Значит, нам нужно выступить с обращением по телевидению!
– В эфире постоянно прокручиваются видео- и аудиозаписи подобных обращений, – покачала головой Сяомэн. – Но от них нет никакого толку. Дети находят эмоциональную опору не так, как взрослые. Прямо сейчас им нужно, чтобы их обняли папа и мама, им нужна родительская любовь, направленная только на них одних, а не размазанная по всем детям страны.
– Тонко подмечено, – кивнул Очкарик. – Каждый одинокий, испуганный ребенок находит эмоциональную поддержку, только лично связавшись с центральным правительством и убедившись в том, что нам есть дело конкретно до него.
– Из чего следует, что мы должны продолжать отвечать на звонки.
– Но сколько вызовов мы сможем принять? Нужно пригласить сюда кучу детей, и пусть они отвечают всем детям страны от лица центрального правительства.
– Куча – это сколько? В стране триста миллионов детей. Так мы никогда не закончим.
И снова накатилось отчаяние при мысли о необходимости вычерпать океан ложкой. Перед лицом такой неосуществимой задачи оставалось только вздохнуть.
– Профессор, – спросил мальчик у Очкарика, – поскольку ты так много знаешь, скажи, что нам делать?
Очкарик отпил глоток кофе.
– Я могу изучать проблемы, но я не могу находить решения.
– А вы не думали о «Большом кванте»? – вдруг спохватился Хуахуа.
Все просияли. Сверхкомпьютер не переставал поражать детей своими возможностями с тех самых пор, как они впервые появились в ГИЦ. Он был подобен огромному водохранилищу, вбирающему в себя мутные потоки данных от «Цифрового пространства», но на выходе получался чистый родник статистических данных и анализа. «Большой квант» с помощью «Цифрового пространства» следил за всей страной настолько подробно, что мог разглядеть работу каждой отдельной команды и даже каждого отдельного работника. Без него страна детей просто не смогла бы функционировать.
– Точно! Пусть «Большой квант» решит эту проблему!
Осененные этой догадкой, дети тотчас же включили большой экран. Снова появилась объятая пламенем карта, красные зоны увеличились, наполняя багровыми отсветами зал.
– «Большой квант», ты нас слышишь? – спросил Хуахуа.
– Слышу, – произнес где-то в зале голос сверхкомпьютера. – Я жду ваших распоряжений.
Это был уверенный голос взрослого мужчины, и у детей создалось впечатление, что взрослые по-прежнему присутствуют где-то рядом. Они сразу же прониклись верой в способности сверхкомпьютера.
– Ситуация тебе известна. Ты можешь отвечать на все обращения, поступающие из разных уголков страны?
– Могу. Моя база данных позволяет мне справляться с перебоями с электричеством, пожарами и другими чрезвычайными ситуациями. И я могу оставаться на связи до тех пор, пока буду кому-то нужен.
– Почему же ты раньше нам это не сказал? – воскликнул Чжан Вэйдун. – Так нечестно!
– Вы не спрашивали, – ровным голосом ответил «Большой квант».
– В таком случае принимайся за работу, – сказал Хуахуа. – Помогай детям решать проблемы, но, что гораздо важнее, говори им, что наша страна продолжает жить. Пусть все знают, что мы здесь, что мы заботимся обо всех и каждом!
– Будет исполнено!
– Подожди! Мне пришла в голову одна мысль, – сказала Сяомэн. – Почему мы должны ждать, когда дети свяжутся с нами? Мы попросим компьютер связаться со всей страной и при необходимости оказать конкретную помощь. Сможешь это сделать, «Большой квант»?
Помедлив мгновение, сверхкомпьютер ответил:
– Это потребует одновременной обработки двухсот миллионов аудиопроцессов. Возможно, следствием этого станет некоторая потеря возможностей зеркальной избыточности.
– А теперь нормальным языком.
– Это означает, что мне потребуется задействовать ресурсы, которые до сих пор резервировались для обработки критических сбоев оборудования. Надежность системы окажется под ударом.
– Неважно! – решительно заявил Хуахуа. – Дети по крайней мере узна́ют, что мы с ними.
– А я не согласен, – возразил Очкарик. – Кто может сказать, какими последствиями может обернуться сбой компьютера?
– Зато легко предсказать, какие будут последствия, если мы этого не сделаем! – сказал Хуахуа.
На это у Очкарика ответа не было.
– Каким голосом должен говорить «Большой квант»? – спросила Линь Ши.
– Разумеется, голосом взрослого.
– Я не согласен, – возразил Хуахуа. – Нам нужно заставить детей доверять другим детям, а не рассчитывать на взрослых, которые никогда не вернутся.
Поэтому дети попросили «Большой квант» перебрать различные детские голоса и в конце концов остановились на серьезном мальчишеском голосе.
После чего «Большой квант» пробудил все свои дремавшие мощности.

Эпоха сверхновой, 3-й час 
На другой стене появился еще один огромный экран еще с одной картой страны, однако эта состояла из светящихся линий на черном фоне административных районов. «Большой квант» доложил детям, что эта карта состоит приблизительно из двухсот миллионов точек, каждая из которых представляет какой-то конкретный терминал или телефон и загорится при установлении соединения.
Если бы можно было изобразить зрительно процесс общения «Большого кванта» со всей страной, получилось бы что-то вроде впечатляющего взрыва. «Цифровое пространство» представилось бы в виде гигантской сети, состоящей из бесчисленного количества информационных всплесков – серверов, активированных посредством сложной паутины оптоволоконных и микроволновых каналов, – в центре которой доминировала бы сверхбомба «Большого кванта» (восемь дополнительных устройств, из них четыре резервных, были распределены по другим муниципальным корпорациям). Когда начались вызовы, сверхбомба сдетонировала, и во все стороны хлынули потоки информационного излучения, врезаясь в десятки тысяч серверов второго уровня и взрывая их, чтобы разбежаться еще дальше и вызвать срабатывание еще более многочисленных серверов третьего уровня. Информационная взрывная волна распространялась все дальше и дальше, до тех пор, пока на самом последнем уровне не расщепилась на двести миллионов индивидуальных каналов, ведущих к двумстам миллионам компьютеров и телефонов, опутав всю страну гигантской цифровой сетью.
На карте, выведенной на экран, черная территория озарилась звездочками, которые множились, сливаясь в созвездия, и всего через несколько минут вся страна превратилась в сплошную область белого света.
В это мгновение зазвонили все телефоны в стране.

* * *

Фэн Цзин, Яо Пинпин и вверенные их заботам четверо младенцев (в том числе ребенок Чжэн Чэнь) находились в просторном помещении в яслях на окраине Пекина. Чжэн Чэнь и остальные родители скрылись в бесконечной ночной темноте, оставив своих осиротевших детей на попечение других детей-сирот, лишь чуточку постарше. Много лет спустя кто-то заметил: «Вы в одночасье лишились обоих родителей. Трудно себе представить, какое это для вас было горе». Однако на самом деле самым тяжелым грузом легло на детей не горе, а одиночество и страх. О, и еще обида – обида на ушедших взрослых: мама и папа правда ушли без нас? Человечество гораздо проще переносит смерть, чем одиночество. Класс, служивший яслями Фэн Цзин и Яо Пинпин, показался вдруг таким огромным и пустым теперь, когда младенцы, плакавшие весь день, затихли, словно задушенные смертоносной тишиной. Двум девочкам казалось, что весь окружающий мир уже умер и на всей планете остались только находящиеся в этом помещении дети. Снаружи царила мертвая тишина, не было видно ни души, никаких признаков жизни, словно передохли даже дождевые черви и муравьи. Телевизор оставался постоянно включен, девочки то и дело щелкали каналами, однако после того как остановились «Часы смены эпох», ни по одному из них картинки не было (впоследствии выяснилось, что произошла авария в телецентре). Девочкам хотелось увидеть хоть что-нибудь, все равно что, и даже самую отвратительную рекламу, которая так раздражала их еще совсем недавно, они встретили бы со слезами на глазах. Но на экране был лишь «снег», холодный и унылый, от которого начинало рябить в глазах, если смотреть на него долго. Потом, когда рассвело, Фэн Цзин решила выглянуть на улицу и после нескольких тщетных попыток наконец собралась с мужеством, чтобы открыть дверь. Они с Яо Пинпин, держащей на руках младенца Чжэн Чэнь, сидели, прижавшись друг к другу, и когда Фэн Цзин встала, оторвавшись от их теплых тел, ей показалось, будто она спрыгнула со спасательного плота в безбрежный ледяной океан. Девочка подошла к двери, но, когда взялась за ручку, ее охватила дрожь: снаружи послышались тихие шаги. Людей Фэн Цзин не испугалась бы, но эти шаги принадлежали не человеку! Отпрянув назад, девочка бросилась к своей подруге и крепко обняла ее. Шаги стали громче – очевидно, они приближались. То, что находилось снаружи, подошло к двери и постояло несколько мгновений – о господи! – и что же девочки услышали дальше? Царапанье когтей по двери! Подруги разом вскрикнули, охваченные неудержимой дрожью. Но тут царапанье прекратилось, и шаги удалились. Потом девочки узнали, что это была голодная собака.
Вдруг зазвонил телефон. Фэн Цзин схватила трубку.
– Привет! – произнес голос мальчика. – Вам звонят из центрального правительства. Согласно компьютерным данным, у вас в яслях дежурят два человека, Фэн Цзин и Яо Пинпин, которые ухаживают за четырьмя младенцами.
Эти слова явились райской музыкой. По щекам Фэн Цзин потекли слезы, к горлу подкатил комок, и какое-то мгновение она не могла ничего вымолвить. Наконец ей удалось с трудом выдавить:
– Да…
– В настоящее время району, в котором вы находитесь, ничто не угрожает. Согласно самым последним данным, еды и воды у вас достаточно. Пожалуйста, позаботьтесь о четырех вверенных вам маленьких мальчиках и девочках. Я дам вам знать, что делать дальше. Если у вас возникнут какие-либо вопросы или произойдет что-то непредвиденное, пожалуйста, позвоните по номеру 010–886-450–25-17. Можете его не записывать; у вас включен компьютер, поэтому я вывел номер на экран. Если вам захочется с кем-нибудь поговорить, можете звонить мне. Не бойтесь, центральное правительство постоянно с вами.

* * *

Данные с обширной территории потекли к «Большому кванту» обратным потоком бесчисленных взрывов, от которых еще совсем недавно содрогнулось «Цифровое пространство». Свыше двухсот миллионов фрагментов разговоров хлынули со скоростью света в память сверхкомпьютера, где преобразовались в длинные осциллограммы, подобные силуэтам горных хребтов, теряющихся вдалеке. Эти осциллограммы огромным облаком окутали базу данных, и одновременно внимательное око процедуры распознавания бдительно наблюдало за этим мощным потоком, выискивая в базе данных аналоги каждой фразы, разделяя ее на отдельные слова и слоги, которые тропическим ливнем обрушивались в ущелье-буфер, где, объединенные в языковые сегменты, откусывались и пережевывались зубами семантического анализатора, определявшего их смысл. Когда «Большой квант» переварил всю полученную информацию, начался другой процесс, гораздо более сложный, который невозможно описать словами: ураган механизма логического вывода пронесся по базе данных знаний, извлекая из ее глубин результаты и покрывая поверхность белой пеной. Затем обрывки пены проделали обратное преобразование, промодулировавшись в осциллограммы, которые выплеснулись из памяти «Большого кванта» в «Цифровое пространство», где, наконец, превратились в мальчишеский голос, прозвучавший из бесчисленных телефонов и компьютерных динамиков.
В вычислительном центре в двухстах метрах под землей, где находился сервер, на цилиндре системного блока, словно сумасшедшие, замигали лампочки, а в соседнем отдельном помещении заработала на полную мощность система охлаждения, закачивая в радиаторы огромного компьютера жидкий гелий, чтобы сохранить рабочую температуру сверхпроводящих квантовых цепей как можно ближе к абсолютному нулю. В самом компьютере тайфун сверхвысокочастотных электрических импульсов разносился по микросхемам, приливными волнами накатывались единицы и нули, отступая назад и накатываясь снова… Если бы кому-нибудь удалось сжаться в несколько миллионов раз и проникнуть в этот мир, первым делом он узрел бы неописуемый хаос: бушующий поток из сотен триллионов единиц информации врывается со скоростью света в центральный процессор по тоннелю шириной всего в несколько электронов, соединяясь, разделяясь и пересекаясь с другими такими же потоками, превращающими микросхему в огромную, бесконечно сложную паутину. Фрагменты данных летят во все стороны, адреса проносятся стрелой из одного конца в другой. Главная управляющая программа распускает мириады тончайших прозрачных щупальцев, натравливая на ревущие потоки данных тысячи и тысячи циклических подпрограмм. В мертвом спокойствии пустыни, царящем в блоке памяти, внезапно взрывается крошечная точка, посылая к небу электрический импульс, расползающийся грибовидным облаком; одинокая строчка программного кода рассекает грозовую тучу данных подобно молнии, ищущей крошечную цветную каплю дождя… Однако в действительности в этом мире царил строжайший порядок; мутный поток данных, пройдя через тончайший фильтр перекрестных ссылок, превращался в такое прозрачное озеро, что можно было увидеть дно; сортировочный модуль парил в буране данных, словно фантом, за тысячную долю секунды распределяя отдельные снежинки по форме и образуя из них бесконечно длинные цепочки… В этом тайфуне нулей и единиц стоило лишь одной молекуле пойти не по тому пути, лишь одному-единственному нулю по ошибке быть воспринятому как единице, и рухнул бы весь мир. Огромная империя, для которой одно мгновение означало смену ста царствующих династий. Однако снаружи это напоминало лишь простой цилиндрический объект, накрытый прозрачной крышкой.
Ниже приводятся воспоминания о разговорах двух простых детей с «Большим квантом».

Я находился дома, в своей квартире на последнем этаже двадцатиэтажного дома. Помню, когда зазвонил телефон, я сидел на диване, уставившись на пустой экран телевизора. Подбежав к телефону, я схватил трубку и услышал детский голос: «Привет! Это звонят из центрального правительства. Я хочу тебе помочь. Слушай внимательно: в доме, в котором ты находишься, начался пожар. Огонь уже добрался до пятого этажа». 
Положив трубку на стол, я высунулся в окно. На востоке уже занималась заря, а на западе Туманность Розы наполовину скрылась за горизонтом, и ее голубой свет, смешиваясь с рассветом, заливали город причудливым сиянием. Я посмотрел вниз и увидел пустынные улицы. Никаких признаков пожара в моем доме не было. Вернувшись назад, я взял телефон и сказал, что никакого пожара нет. 
– Нет, пожар определенно есть. 
– Как ты узнал? Где ты находишься? 
– В Пекине. Инфракрасный датчик пожарной сигнализации, установленный в твоем доме, зафиксировал пожар и послал сигнал на главный компьютер отдела общественной безопасности городского совета. Я уже переговорил с этим компьютером. 
– Я тебе не верю. 
– Можешь выйти на лестничную площадку и потрогать дверь лифта. Но ни в коем случае не открывай ее, это опасно! 
Я сделал так, как мне сказали. Никаких признаков пожара на лестничной площадке не было, но, прикоснувшись к двери лифта, я тут же отдернул руку: дверь была раскаленной! Помню, в брошюре с правилами пожарной безопасности, которые имелись в каждой квартире, говорилось, что при пожаре в многоэтажном здании шахта лифта выполняет роль печной трубы и засасывает огонь вверх. Вернувшись бегом в квартиру, я снова выглянул в окно и увидел, как из окон первого этажа идет желтый дым, и тотчас же дым повалил и из окон второго и третьего этажей. Я опять схватил телефон. 
– Скажи, что мне делать? 
– Воспользоваться лифтом и лестницей нельзя. Ты должен спуститься вниз по спасательной трубе. 
– По спасательной трубе? 
– Это длинная гибкая труба из плотной материи, натянутая вдоль водозаборной трубы от крыши здания до самого низа. При пожаре те, кто находится в здании, могут спуститься по ней в безопасное место. Если, спускаясь в трубе, ты начнешь скользить слишком быстро, можно будет замедлить падение, ухватившись за матерчатые стенки. 
– И в нашем доме установлена такая труба? 
– Да. На каждом этаже есть вход в нее с лестничной площадки – через маленькую красную дверь, похожую на ту, которая ведет к мусоропроводу. Это и есть вход в спасательную трубу. 
– Но… ты уверен, что это спасательная труба? Если это обыкновенный мусоропровод, я разобьюсь насмерть, и что лучше, разбиться насмерть или сгореть? И вообще, откуда ты все это знаешь? Тебе сказал компьютер отдела общественной безопасности? 
– Нет. Информация о пожаре должна была поступить на компьютеры пожарной охраны и отдела общественной безопасности, но я ничего не нашел в их базах данных, поэтому я связался с компьютером отдела муниципального строительства, ответственного за это здание, и по чертежам определил, что спасательная труба действительно есть. 
– А как же другие дети? Те, которые на нижних этажах? 
– Я обзваниваю их прямо сейчас. 
– Пока ты дозвонишься до каждого, здание сгорит дотла! Я сейчас спущусь по лестнице и предупрежу их. 
– Нет, это слишком опасно! Остальные дети уже извещены о пожаре. Ты оставайся здесь и никуда не уходи. Будь рядом с телефоном, и я скажу, когда можно будет воспользоваться спасательной трубой. В настоящий момент по ней спускаются дети с нижних этажей, а по соображениям безопасности пользоваться ею одновременно может только один человек. Не бойся! Ядовитый дым поднимется до твоего этажа не раньше чем через десять минут. 
Через три минуты я получил указание. Я забрался в спасательную трубу через красную дверь, спокойно спустился вниз и благополучно вышел наружу. Там я застал двадцать с лишним детей, уже покинувших здание, и все они получили указание от мальчика из Пекина. Дети сказали мне, что пожар начался всего десять минут назад. 
Я был потрясен, поскольку никак не мог предположить, что такое возможно. Этот парень из Пекина искал информацию на двух компьютерах (на одном он полностью перерыл все данные), после чего обзвонил по телефону двадцать детей, и все это меньше чем за десять минут. 

* * *

Мне было так больно, как еще никогда в жизни. Болел живот, болела голова, перед глазами была зеленая пелена. Меня постоянно рвало, я с трудом могла дышать. У меня не было сил встать, но даже если бы я и встала, врачей все равно не было. Кое-как добравшись до стола, я протянула руку к телефону, но не успела я снять трубку, как раздался звонок. Голос мальчика произнес: 
– Привет! Я из центрального правительства. Я звоню, чтобы тебе помочь. 
Я хотела рассказать, какая со мной приключилась беда, но, не успев произнести ни слова, застонала, и меня снова вырвало, на этот раз одной водой. 
– У тебя болит живот, так? 
– Да… да… очень больно, – с трудом выдавила я. – Как ты узнал? 
– Пять минут назад я подключился к главному компьютеру городской водопроводной станции и обнаружил, что программа контроля за очистными системами не работает, поскольку оператора нет. Несмотря на снижение объема воды, хлор был добавлен в том же количестве, что и десять часов назад, из-за чего содержание хлора в водопроводной воде в восточных районах города превысило максимально допустимое в 9,7 раза. Как следствие, многие дети отравились, и ты в том числе. 
Я вспомнила, что плохо мне сделалось после того, как у меня в термосе закончилась вода и я выпила воду из-под крана. 
– В ближайшее время тебя навестит одна девочка. До ее прихода ничего не пей. 
Только я закончила говорить по телефону, как дверь открылась и вошла совершенно незнакомая девочка. Она принесла лекарство и термос с кипяченой водой. Я выпила лекарство, и мне сразу же стало лучше. Я спросила у девочки, откуда она узнала про мою болезнь и про то, какое лекарство принести. У нее родители врачи? Девочка сказала, что ей позвонили из центрального правительства и сказали прийти сюда, а лекарство ей дали какие-то мальчики, но родители у них тоже не врачи; центральное правительство поручило им взять лекарство из аптеки при больнице. Им позвонили домой; они живут по соседству с больницей. Когда они пришли в аптеку, туда позвонили из центрального правительства, и компьютер аптеки выдал название нужного лекарства. Мальчики не смогли его найти, тогда компьютер показал цвет упаковки. Центральное правительство сказало им забрать все лекарство, сложить его в тележку и развезти по адресам из длинного списка, распечатанного компьютером. По дороге мальчики встретили еще две группы ребят, которые развозили то же самое лекарство, но взятое в других аптеках. Если они не могли найти нужный адрес, звонил телефон-автомат в будке на улице, а когда они снимали трубку, это оказывалось центральное правительство с новыми инструкциями… 
Цитируется по: Лю Вэнь. Дети и искусственный интеллект: первая неосознанная попытка создания полностью автоматизированного общества. «Научная пресса», 16 год ЭС.

Эпоха сверхновой, 4-й час 
К радости детей в зале на последнем этаже небоскреба ГИЦ красные пятна на карте начали сжиматься, сначала медленно, затем быстрее, словно сильный дождь гасил лесной пожар.

Эпоха сверхновой, 5-й час 
Красные пятна на карте превратились в красные точки, гаснущие одна за другой.

Эпоха сверхновой, 6-й час 
Хотя на карте еще оставались красные точки, по сообщению «Цифрового пространства», непосредственная опасность для страны миновала.
В самом начале Эпохи сверхновой человеческое общество столкнулось с потрясениями и переменами, многократно превосходящими все то, что было в прошлом: исторические периоды измерялись не десятилетиями и веками, а днями и даже часами. В наше время историки считают первые шесть часов новой эпохи одним периодом, получившим название «Подвешенного состояния».

* * *

Измученные дети-руководители вышли на балкон, ежась на холодном ветру. Свежий воздух вошел им в легкие, разливаясь по всему телу, и уже через какие-то считаные мгновения им казалось, будто им в жилы вплеснули новую кровь. Сердца заколотились в полную силу, дыхание стало глубоким. До восхода солнца еще оставалось какое-то время, однако небо уже посветлело, и город был виден во всех подробностях. Дым пожаров исчез, на улицах горели фонари, свидетельствуя о восстановлении энергоснабжения, однако в окнах домов света почти не было, и улицы оставались пустынными. В городе царило спокойствие, словно он только что забылся глубоким сном. В ясном небе с криком пролетела какая-то птица.
На востоке над горизонтом показались первые лучи солнца. Новый мир готов был встречать свой первый рассвет.

6. Инерция

Инспекционная поездка

«Подвешенное состояние» разбило вдребезги все надежды на гладкий переход, возникшие в ходе генеральной репетиции, уничтожив уверенность детей в себе. Наконец они осознали, что жизнь гораздо сложнее, чем они ее себе представляли. И тем не менее стране детей с трудом удалось подняться на ноги.
В течение первых двух месяцев новой эпохи страна сосредоточилась на том, чтобы оправиться от ран, нанесенных «Подвешенным состоянием», и удержаться на рельсах. Работа шла с трудом. Чтобы получить представление о том, в каком состоянии пребывала страна, трое детей-руководителей посвятили две недели поездкам по стране.
Дети говорят то, что думают. Куда бы ни приезжали Хуахуа, Очкарик и Сяомэн, дети высказывали им то, что было у них на сердце, и юные руководители были втайне потрясены тем, что узнали о настроениях в обществе. Вкратце его можно было выразить тремя словами: усталость, скука и разочарование.

* * *

В первый день инспекционной поездки мальчик из Тяньцзиня показал Хуахуа свой ежедневный распорядок: подъем в 6.00, быстро позавтракать, в 6.30 гуманитарные науки, 5-й класс, в основном самостоятельные занятия. В 8.30 начало работы. Окончание работы в 17.00. После ужина в 19.00 занятия по прикладным дисциплинам, связанным с профессией. Конец занятий в 22.00, после чего еще час гуманитарных наук. День завершался только в 23.00.
– Я устал, – пожаловался мальчик. – Просто устал. Все последние дни мне хочется только спать, до самого конца света.

* * *

В Шанхае трое руководителей осмотрели ясли. В мире детей уходом за младенцами занималось все общество, поэтому ясли были большие. Как только Хуахуа, Очкарик и Сяомэн вошли в дверь, их остановила группа девочек-воспитателей, потребовавших, чтобы они целый час сами ухаживали за малышами. Несмотря на возражения помощников и охраны, толпа, быстро разросшаяся до тысячи с лишним человек, буквально захватила юных руководителей в заложники, и тем в конце концов пришлось уступить. Их отвели в большую комнату, и каждому был поручен уход за двумя младенцами. Лучше всего справилась с задачей Сяомэн: ее малыши были радостные и довольные, однако по прошествии часа спина у нее болела, а ноги тряслись. Хуахуа и Очкарик провалили задание с треском. Порученные их уходу четыре младенца непрерывно кричали, отказывались есть молочную смесь и никак не хотели засыпа́ть. Они просто завывали сиренами, так громко, что разбудили малышей в соседних кроватках, и вскоре уже все двадцать младенцев крутились и плакали. К концу часа Хуахуа и Очкарик были на грани психического срыва.
– Теперь я вижу, как нелегко приходилось со мной моей маме, – пробормотал Хуахуа, обращаясь к сопровождавшему его журналисту.
– У твоей мамы ты был один, – презрительно фыркнула девочка-воспитательница. – Каждой из нас приходится ухаживать за двумя, а то и тремя малышами! А по вечерам мы должны учиться. Это просто ужасно!
– Точно! – подхватила другая девочка. – Мы больше так не можем. Пусть этим занимаются мальчики.

* * *

Самое глубокое впечатление на детей-руководителей оставило посещение угольной шахты в провинции Шаньси, где они увидели весь производственный процесс в исполнении шахтеров-детей. Не успела начаться смена, как сломался угледобывающий комбайн. Ремонт огромной машины, застрявшей в пласте пустой породы на глубине несколько сот метров под землей, в кромешной темноте, навевающей клаустрофобию, стал просто кошмарной задачей, требующей физической силы, сноровки и терпения. Когда дети наконец починили проходческий щит, порвалась лента конвейера. Маленькие шахтеры, закидывающие уголь лопатами, были черными с ног до головы, и только белые зубы блестели, когда они открывали рот. Замена ленты оказалась изнурительным занятием, и, когда она была закончена, все валились с ног от усталости. Приближался конец смены, поэтому ребята успели наполнить только одну вагонетку, но та сошла с рельсов, проехав лишь несколько метров. Какое-то время дети пытались поднять ее рычагами и домкратами, но вагонетка даже не шевелилась, и в конечном счете им пришлось ее разгрузить, чтобы поставить обратно на рельсы. Они надрывали спины, дыша воздухом, насыщенным удушливой угольной пылью. Когда вагонетка наконец была поставлена на рельсы, пришлось снова загружать ее углем, что потребовало больше сил, чем разгрузка. Когда юные шахтеры поднялись из забоя, они свалились на полу в раздевалке, покрытые угольной пылью, слишком уставшие, чтобы идти в душ.
– Все прошло замечательно! – сказал один из юных шахтеров. – По крайней мере никто не пострадал. В забое бывают шесть типов вещей: уголь, порода, железо, дерево, кости и плоть. Самые мягкие – это кости и плоть, а детские особенно!

* * *

Для поддержания общественного порядка в стране детей требовались силы и выносливость взрослых, что для большинства детей оказалось очень трудно. И это еще полбеды: для того чтобы выполнять простейшую работу, ребенку должно было быть по крайней мере восемь лет, а для более сложной работы уже требовался возраст десять лет и старше, поэтому относительная доля трудоспособного населения значительно снизилась по сравнению с тем, что было прежде, и детям приходилось трудиться гораздо более напряженно, чем взрослым. Добавим к этому учебу, и станет ясно, как сильно уставали дети. Практически у всех болела голова, они пребывали в постоянном стрессе, и в целом здоровье детского населения резко ухудшилось.
Однако юных руководителей больше всего беспокоило психическое состояние детей: ощущение новизны труда давным-давно прошло, и дети обнаружили, что по большей части работа является тупой и монотонной. Незрелый детский разум с огромным трудом представлял жизнь как нечто строгое и упорядоченное, при этом отсутствовало мотивирующее присутствие родных, поэтому дети не понимали значение своей работы. Без духовной поддержки тяжелая, однообразная работа совершенно естественно превращалась в изощренное истязание. Когда юные руководители посетили электростанцию, один мальчик красочно описал свое эмоциональное состояние:
– Смотрите, вот мы должны сидеть весь день в центре управления и таращиться на все эти цифры и стрелки, лишь изредка что-то подправляя, когда показатели выходят за границы нормы. У меня не осталось никаких чувств к своей работе. Я словно стал частью огромной машины. Какой в этом смысл?

* * *

Возвращаясь на самолете обратно в Пекин, руководители, погруженные в свои мысли, смотрели на проплывающие внизу горы.
– Не знаю, как долго мы сможем выдержать, – пробормотал Хуахуа.
– Жизнь никогда не бывает простой, – заметила Сяомэн. – Жизненные представления у детей по-прежнему на уровне начальной школы. Но рано или поздно они до всего дойдут.
– Лично я настроен скептически, – покачал головой Хуахуа. – Возможно, образ жизни взрослых, перенесенный на нас, окажется неработоспособным. Взрослые думали о детях со своего уровня, но они не понимали, что дети другие.
– Другого пути нет, – сказала Сяомэн. – Вспомните глутамат натрия и соль. Цена этого – напряженная работа.
Тот важный урок, преподанный в конце Обыкновенной эпохи, сделал глутамат натрия и соль символом фундаментальных основ экономики.
– Напряженная работа – это еще не обязательно работа, доставляющая боль, работа без надежды, не приносящая радости. Дети должны работать как дети. Очкарик был прав. Мы еще не открыли основополагающие законы мира детей.
Они повернулись к Очкарику. Тот в ходе инспекционной поездки почти ничего не говорил, но молча наблюдал. Очкарик никогда не выступал с публичными речами, и, когда в одной крупной компании, куда приехали юные руководители, его стали настойчиво просить выступить с обращением, он бесстрастно произнес:
– Мое дело не говорить, а думать.
С тех пор эти слова стали крылатой фразой. И вот сейчас Очкарик вел себя так, как обычно: сидел с чашкой кофе в руке, молча глядя в иллюминатор на облака и землю внизу, быть может, наслаждаясь видом, быть может, погруженный в мысли.
– Эй, профессор! – окликнул его Хуахуа. – Ты должен высказать свое мнение.
– На самом деле это не настоящий мир детей, – сказал Очкарик.
Хуахуа и Сяомэн озадаченно уставились на него.
– Вы только подумайте, какие огромные перемены принесла человечеству вспышка сверхновой, – продолжал Очкарик. – В одночасье во всем мире остались только одни дети. И это повлекло за собой другие грандиозные перемены. Вот пример навскидку: в нынешнем обществе нет семьи. В прошлом одно только это обстоятельство изменило бы кардинально саму структуру общества. Сверхновая показала, что в мире детей огромное количество аспектов, о которых мы даже не подозревали. Но сейчас? По сути дела, по сравнению с миром взрослых никаких фундаментальных перемен не произошло. Общество движется по той же самой колее. Вы не находите это странным?
– А как, по-твоему, всё должно быть? – спросила Сяомэн.
– Не знаю, – печально покачал головой Очкарик. – Я просто уверен, что должен быть какой-то другой путь. Вероятно, сейчас мы имеем дело лишь с последствиями инерции, доставшейся от мира взрослых. И где-то в глубине что-то накапливается, зреет; просто это до сих пор никак не проявилось. Возможно, настоящий мир детей еще даже не начался.
– Ты хочешь сказать, мы направляемся к новому «Подвешенному состоянию»?
– Не знаю, – снова покачал головой Очкарик.
Хуахуа встал.
– Хватит! Мы и так достаточно ломали голову над этим в последние дни. Давайте займемся чем-нибудь другим. Как насчет того, чтобы сходить в кабину и посмотреть, как пилоты управляют самолетом?
– Зачем напрасно беспокоить людей! – возразила Сяомэн.
Но Хуахуа настоял на своем. Во время долгих перелетов в ходе инспекционной поездки он частенько заглядывал в кабину и подружился с пилотами-детьми. Сначала Хуахуа только задавал вопросы, но затем начал приставать к пилотам, чтобы те позволили ему поуправлять самолетом. Пилоты упорно отказывались, ссылаясь на то, что у него нет лицензии, однако на этот раз Хуахуа поднял такой шум, что командир корабля уступил. Однако как только Хуахуа взял штурвал в свои руки, огромный И-20 стал вилять вверх и вниз, словно вагон на «американских горках», и Хуахуа вынужден был вернуть управление пилотам.
– Ну почему мы не можем просто поменяться работой? – спросил Хуахуа.
– Я ни за что не соглашусь меняться, – улыбнувшись, покачал головой командир корабля. – Управлять страной значительно труднее, чем управлять самолетом. А у нас сейчас большие неприятности.

* * *

И действительно, в это самое мгновение на земле в десяти тысячах метров под ними накопление, о котором говорил Очкарик, достигло критической массы, и всем предстояло оценить в полной мере последствия этого.

Общенациональное собрание

По мнению историков, дети-руководители нашли просто гениальное решение, воспользовавшись «Цифровым пространством» и квантовым компьютером, что позволило ограничить «Подвешенное состояние» в начале Эпохи сверхновой шестью часами, и многочисленные позднейшие исследования, в том числе и математическое моделирование, подтвердили, что если бы ситуация не была так быстро взята под контроль, в стране произошли бы необратимые перемены, которые привели бы к полному коллапсу.
Но время шло, последствия этого решения сказывались все сильнее. Впервые в истории человечество воспользовалось компьютерами и Интернетом для того, чтобы объединить общество. В каком-то смысле в тот момент все дети в стране собрались в одном большом классе. И это стало возможным благодаря не только квантовым вычислениям и «Цифровому пространству», но, что гораздо важнее, относительно простой структуре детского общества. В более сложном мире взрослых было бы крайне сложно собрать в Сети все общество.
Непродолжительный опыт «Подвешенного состояния» обусловил то, что на детей произвели глубокое впечатление «Цифровое пространство» и квантовый компьютер, избавившие их от страха и одиночества, и зависимость от Сети сохранялась. В период Инерции единственной отдушиной в изнурительной работе стала для детей Сеть, куда можно было бежать от реальности, и весь свой короткий досуг они проводили в Интернете. Поскольку страна опиралась на структуру «Цифрового пространства», работа и учеба детей также по большей части была связана с Сетью, и таким образом Сеть стала для них второй реальностью, виртуальной реальностью, в которой они были гораздо счастливее, чем в реальном мире.
В «Цифровом пространстве» возникло множество виртуальных сообществ, и практически каждый ребенок, достаточно взрослый, чтобы выходить в Интернет, являлся членом одного или нескольких сообществ. Глубокие раны, нанесенные остановкой «Часов смены эпох» и последовавшим за ним «Подвешенным состоянием», вселили в детей интуитивный страх остаться в одиночестве, поэтому они, так внезапно оставшись без взрослых, полагались на сетевые сообщества. В Сети все происходило так же, как и в реальном мире. Чем больше была группа, тем проще ей было привлекать новых членов, и это привело к быстрому увеличению нескольких сообществ, благодаря слиянию и поглощению других мелких групп. Быстрее всего увеличивалось одно сообщество под названием «Новый мир». К тому времени как трое юных руководителей отправились в инспекционную поездку по стране, оно насчитывало уже свыше пятидесяти миллионов членов.
Дети-руководители не обращали должного внимания на рост интернет-сообществ. Хуахуа посвящал редкие свободные минуты сетевым играм, поэтому он был неплохо знаком с многопользовательскими играми «Нового мира». Одна игра, построенная в реалиях эпохи Троецарствия, объединяла более десяти миллионов человек, разделенных на две противоборствующих команды, и в масштабных сражениях конница захлестывала поле боя неудержимым бурым потоком. В морских баталиях сходились флоты по сто тысяч боевых кораблей, а в одной авиационной игре в каждом столкновении участвовали миллионы истребителей, заполнявших небо сплошным пылевым облаком.
К тому времени как трое юных руководителей вернулись из инспекционной поездки, структура «Цифрового пространства» фундаментально изменилась. «Новый мир», разросшийся до колоссальных размеров – свыше двухсот миллионов участников, – остался в Сети единственным сообществом. То есть практически все дети страны, достаточно взрослые, чтобы выходить в Интернет, являлись его членами.
Очкарик отнесся к этому очень серьезно.
– Это означает, что мы имеем дело с виртуальной страной, наложившейся на реальную. Это просто поразительно. Нам нужно создать комиссию, которая изучит эту виртуальную страну и начнет ее использовать.
Однако события развивались стремительно, и уже на третий день по их возвращении в Пекин «Большой квант» сказал:
– Члены «Нового мира» хотят поговорить с тремя верховными руководителями страны.
– Какие члены? – спросил Хуахуа.
– Все.
– Но их же почти двести миллионов, разве не так? В каком виде состоится разговор? В виде форума? Электронной доски объявлений? Рассылки по электронной почте?
– Все эти примитивные методы неработоспособны, когда нужно говорить с таким большим количеством народа, но «Цифровое пространство» выработало совершенно новую форму диалога – собрание.
– Собрание? Ну да, я-то смогу обратиться к двумстам миллионам человек, но как будут говорить со мной они? Через представителей?
– Нет. Собрание позволит всем двумстам миллионам говорить с тобой.
– По-моему, получится слишком шумно, – рассмеялся Хуахуа.
– Вероятно, все не так просто, – сказал Очкарик. Он обратился к «Большому кванту»: – Кажется, собрания происходят каждый день?
– Совершенно верно. Сегодня члены «Нового мира» будут обсуждать разговор с вами. Собрание начнется в 23.30.
– Почему так поздно?
– Большинство детей возвращаются с работы или из школы не раньше одиннадцати ночи.
– Давайте сперва посмотрим, что к чему, как обыкновенные гости, – предложил своим товарищам Очкарик.
Хуахуа и Сяомэн согласились, и они пригласили инженера, отвечающего за «Цифровое пространство», мальчика по имени Пань Юй, завоевавшего золотую медаль на Олимпиаде по информатике еще в эпоху взрослых, а теперь возглавлявшего компьютерные сети страны. Дети-руководители объяснили ему то, что хотели, и он попросил помощника принести четыре шлема виртуальной реальности.
– Когда я надеваю такой, у меня кружится голова, – потупился Очкарик.
– «Новый мир» имеет два режима – образ и виртуальная реальность, – объяснил Пань Юй. – Прочувствовать его по-настоящему можно только через виртуальную реальность.
В зале на последнем этаже башни ГИЦ юное руководство страны работало допоздна: одни просматривали документы, вторые звонили по телефону, кто-то беседовал с главами министерств, пришедшими доложить о ходе работ, но к одиннадцати часам все разошлись. В 23.20 в зале оставались только трое верховных руководителей и Пань Юй. Все надели шлемы виртуальной реальности, уже подключенные к Сети.
Тотчас же всем четверым детям показалось, будто они повисли над большой площадью, как выяснилось, «рабочим столом» операционной системы, но только трехмерной, с вертикально стоящими пиктограммами. Метнувшись по площади, курсор «мыши» щелкнул по одной пиктограмме, и открылось окно с крошечными мультипликационными персонажами, стоящими ровными рядами.
– Можно самому разработать образ для входа в сообщество, – послышался голос Пань Юя, – но поскольку все происходило в такой спешке, мы воспользуемся уже готовыми.
Поэтому дети выбрали для себя какое-то воплощение; каждый повеселился, увидев, какие воплощения выбрали его товарищи.
– Собрание вот-вот начнется, – сказал Пань Юй. – Мы не будем бродить по сообществу и отправимся прямо туда.
Через мгновение они оказались в пространстве собрания «Нового мира». Первым их впечатлением было то, что оно огромное и пустое. Над головой, покуда хватало глаз, простиралось чистое голубое небо, а внизу раскинулась бесконечная плоская пустыня. На небе светящимися буквами, сияющими над пустыней подобно цепочке солнц, была выведена надпись «НОВЫЙ МИР». Больше здесь ничего не было.
– Где все? – спросил Хуахуа. – Почему здесь никого нет?
И действительно, если не считать троих его товарищей, парящих в воздухе рядом, здесь не было ничего, кроме песка и неба.
Мультипликационное воплощение Пань Юя широко раскрыло глаза.
– Что, вы никого не видите?
Трое юных руководителей оглянулись по сторонам, но никого не увидели.
– Давайте спустимся ниже, – сообразив что-то, сказал Пань Юй.
Он передвинул «мышь», и все четверо начали спускаться к пустыне. Вскоре однородная песчаная масса стала распадаться на отдельные узоры, и трое руководителей поняли, что каждая песчинка является мультипликационным персонажем. Их поразило огромное число: обширная пустыня состояла из двухсот миллионов отдельных воплощений.
Здесь собрались почти все дети страны.
Руководители продолжали спускаться в людской океан и вскоре оказались в нем, окруженные со всех сторон мультяшными героями. В воздухе появились новые черные точки, падающие на землю. Две из них приземлились неподалеку от юных руководителей, и те сообразили, что в пространство продолжают прибывать все новые и новые дети.
– Почему вы все еще гости? – спросил стоящий рядом персонаж.
Ноги у него отсутствовали, но он держался на быстро вращающемся колесе. Персонаж вытянул в стороны длинные тонкие руки, и на ладонях появилось по голове, такой же, как и та, что была на шее. Персонаж принялся жонглировать своими головами, снова и снова меняя ту, что на шее.
– Поторопитесь и зарегистрируйтесь как полноправные члены. К нам на разговор придут руководители страны, и если вы останетесь гостями, ваш голос не будет учтен.
Неясно, каким образом он различал гостей и членов.
– Точно, – презрительно фыркнув, подтвердил другой стоящий рядом персонаж. – Кто бы мог подумать, что среди нас по-прежнему будут незарегистрированные гости!
– К тому же слишком ленивые, чтобы сделать себе подходящее воплощение, – подхватил третий. – Довольствоваться готовыми – это неприлично!
Впрочем, сами они были немногим приличнее. Один, по-видимому, поленился сделать себе подобающее тело и присоединил ноги прямо к голове. Руки у него отсутствовали, зато вместо ушей росли два крыла. Второй представлял собой одну лишь голову, большое яйцо, плавающее в метре над землей, с крошечным быстро вращающимся пропеллером, торчащим из макушки.
Тут в небе появилась новая светящаяся красная надпись: «КОЛИЧЕСТВО ПРИСУТСТВУЮЩИХ ДОСТИГЛО 194 783 453. СОБРАНИЕ НАЧИНАЕТСЯ».
Самые правые цифры продолжали увеличиваться.
В воздухе прозвучал голос – знакомый голос «Большого кванта»:
– Я передал твое требование руководству страны.
– Обратите внимание, как «Большой квант» говорит о «твоем требовании»? – заметил Пань Юй.
– Когда они здесь будут? – спросил какой-то ребенок. Мальчик или девочка, сказать было трудно, но громкий голос еще долго звучал эхом. В то же время в воздухе появилась новая красная строчка: «1-Й ВИРТУАЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН: 98,276 %».
– Кто это говорит? – спросил у Пань Юя Хуахуа.
– Первый виртуальный гражданин.
– Это еще кто такой?
– Это не «кто». Это личность, составленная почти из двухсот миллионов детей.
– Только сейчас я обратил внимание на то, что у всех вокруг нас шевелятся губы, словно они что-то говорят, однако я ничего не слышу.
– Правильно. Все они говорят, но только «Большой квант» услышал одновременно почти двести миллионов голосов. Компьютер обобщил их в одно сообщение, которое вы только что услышали.
– Значит, вот что ты имел в виду, говоря про новый формат собрания?
– Совершенно верно. Этот формат позволяет отдельному человеку одновременно вести разговор со ста с лишним миллионами собеседников. В настоящий момент двести миллионов детей превратились в одного-единственного ребенка, поэтому «Большой квант» сказал «твое требование», а не «ваши требования». Это очень сложный процесс, требующий огромных вычислительных мощностей. Простая короткая фраза, которую вы только что услышали, если бы ее распечатать, заполнила бы столько бумаги, что ею можно было бы обмотать земной шар. Только квантовый компьютер способен на такое.
Тут «Большой квант» ответил Первому виртуальному ребенку:
– Руководители ответили, что им нужно подумать, прежде чем они дадут ответ.
– Всего одна проблема, – вмешался Очкарик. – Что, если у двухсот миллионов детей точка зрения будет различаться настолько, что ее нельзя будет просуммировать в одну фразу?
– Тсс! – приложил палец к губам Пань Юй. – Вы скоро сами это увидите.
Раздался другой голос, с другим тембром, поэтому создалось впечатление, что говорит другой ребенок.
– Они обязательно придут!
И новая красная строчка в небе: «ВИРТУАЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН 2: 68,115 %».
– Процент указывает, – шепотом объяснил Пань Юй, – какая часть собравшихся разделяет данное мнение.
Послышался третий голос:
– Это неизвестно. Возможно, они не придут.
Текст в небе сообщил: «ВИРТУАЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН 3: 24,437 %».
– Как это не придут? Они должны! Они руководители страны и должны встретиться со всеми детьми! («ВИРТУАЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН 4: 11,536 %».)
– Что будем делать, если они не придут? («ВИРТУАЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН 3: 23,771 %».)
– Мы сами с этим разберемся. («ВИРТУАЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН 5: 83,579 %».)
– Говорю вам, они обязательно придут. («ВИРТУАЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН 2: 70,014 %».)
– Видите, – объяснил Пань Юй, – в случае разногласий виртуальный гражданин разделяется на две и больше части. На сколько именно – определяется выбранной точностью. При максимальной точности будут перечислены все мнения. Разумеется, такое невозможно. Что важно, каждый виртуальный гражданин – это более или менее определенная группа со своими собственными чертами характера. Группа будет и дальше появляться как одна конкретная личность. Как, например, «ВГ-2» и «ВГ-3», вернувшиеся в диалог.
– Уходим отсюда, – посмотрев на это какое-то время, сказал Пань Юю Хуахуа.
– Нажми кнопку выхода на одежде.
Эта кнопка была на груди у персонажей, и, нажав на нее, руководители вернулись на «рабочий стол».

* * *

– Просто поразительно! – воскликнул Хуахуа, сняв шлем.
– В этой виртуальной стране детям не нужны никакие руководители, – сказала Сяомэн. – Решения принимаются двумястами миллионами ребят.
– Это окажет серьезное воздействие и на реальный мир, – задумчиво произнес Очкарик. – Мы слишком поздно обратили на это внимание.
– Так как, мы будем говорить с ними? – спросила Сяомэн.
– Нам нужно действовать крайне осторожно, – сказал Очкарик. – Ничего подобного прежде не было. Никто не знает, что может произойти. Мы должны тщательно все обдумать, прежде чем перейдем к делу.
– У нас нет времени, – решительно заявил Хуахуа. – Как я уже говорил, если мы не пойдем, что-то обязательно произойдет.
Очкарик и Сяомэн согласились с ним. Дети созвали совещание, и выяснилось, что многие члены руководства бывали на собраниях «Нового мира» и знакомы с ситуацией. По большей части они считали это чем-то положительным.
– Все мы занимаемся тем, что выходит за рамки наших возможностей, – сказал один мальчик. – Если страной действительно можно управлять вот так, это освободит нас.
Все согласились, что центральное правительство, представленное тремя верховными руководителями, придет на Собрание «Нового мира» и пообщается с двумястами миллионами детей.

* * *

Они снова вошли в пространство Собрания «Нового мира», на этот раз использовав в качестве воплощений свой истинный образ. «Большой квант» возвел для них посредине большую трибуну. Юные руководители пришли пораньше, чтобы подготовиться и привыкнуть к обстановке. Когда двести миллионов детей страны начали регистрироваться в сообществе и входить в пространство Собрания, небо затянулось густой тучей мультипликационных персонажей. Воплощения падали с неба тропическим ливнем. Когда бескрайнее людское море наконец успокоилось, двести миллионов пар глаз сосредоточились на трибуне.
– У меня такое ощущение, будто я сейчас расплавлюсь, – прошептала Сяомэн.
Напротив, Хуахуа пребывал в восторженном возбуждении.
– А у меня все наоборот. Впервые я почувствовал, что такое возглавлять страну! Ну а ты что скажешь, профессор?
– Не трогай меня, – бесстрастно промолвил Очкарик. – Я думаю.
Когда собрание открылось, голос взял Первый виртуальный гражданин. Согласно появившимся в небе цифрам, он представлял 97,458 процента населения страны.
– Мы абсолютно разочаровались в этом новом мире. Взрослые ушли, оставив нас, детей, одних, чтобы этот мир был для нас в радость. Однако никакой радости в нем нет. Мир стал даже гораздо хуже того, каким был при взрослых.
– Раньше нас одевали и кормили взрослые, – сказала Сяомэн, – поэтому, разумеется, у нас было время играть и радоваться жизни. Но теперь все это закончилось. Мы должны работать, иначе мы умрем с голода. Нельзя забывать о глутамате натрия и соли.
Второй виртуальный гражданин (63,442 %):
– Сяомэн, что ты пугаешь нас железнодорожным составом глутамата натрия и десятью составами соли? Во времена взрослых нас было 1,3 миллиарда человек. Теперь мы столько не съедаем.
Третий виртуальный гражданин (43,117 %):
– Почему Сяомэн говорит совсем как взрослая? Скукотища!
Первый виртуальный гражданин (92,571 %):
– Как бы там ни было, теперь нам этот мир не нравится.
– Так какой же мир вы хотите? – спросил Хуахуа.
Впоследствии историки, изучавшие ответы виртуальных граждан на этот вопрос, просмотрели неотредактированный архив, хранившийся в памяти квантового компьютера; хотя уцелела лишь небольшая его часть, объем ее все равно превышал 40 гигабайт, или примерно двадцать миллиардов иероглифов. Если бы напечатать все эти иероглифы на стандартных листах писчей бумаги, получилась бы стопка толщиной восемьсот метров. Ниже приводятся самые характерные ответы:
Я хочу такую страну, где дети могут ходить в школу, только если хотят этого, но если они не хотят, то могут и не ходить. Они могут играть, если хотят, а если не хотят, могут не играть. Если они хотят есть, то едят, а если не хотят, никто их не заставляет. Они могут идти куда хотят, а если не хотят никуда идти, могут никуда не ходить…
Раньше я терпеть не мог, когда взрослые о нас заботились. Теперь их больше нет, и страна принадлежит детям. Нам должно было бы быть весело…
В этой стране можно играть в футбол посреди улицы…
Страну, которая дает мне столько шоколада, сколько я пожелаю. И дает Цветку (вероятно, кошка говорящего. – Прим. редакции ) столько рыбных консервов, сколько он пожелает…
Страну, в которой каждый день отмечается Праздник весны. Каждый день каждому человеку дают десять ракет, двадцать петард и тридцать хлопушек, а также сто юаней новенькими бумажками…
В моей стране, когда ешь вареники, можно съедать только одну начинку…
Раньше играть могли лишь одни дети, а взрослые не могли, потому что они должны были ходить на работу. Мы тоже вырастем, но мы не хотим ходить на работу, мы хотим и дальше играть…
Папа говорил, что я плохо учусь в школе, поэтому, когда вырасту, буду дворником. Если я не буду усердно трудиться, моя страна не сделает меня дворником…
В этой стране нам всем разрешат жить в городе?
Я бы оставил в школе всего три предмета: музыку, рисование и физкультуру…
Никаких учителей на экзаменах. Дети сами могут ставить себе оценки…
Страна должна выдать каждому классу всех школ по пятьдесят игровых приставок, по одной на ученика. На уроке все будут играть, и того, кто не сможет набрать сто двадцать тысяч очков в «Битве за галактику», выгонят вон! Тра-та-та, тра-ля-ля, это будет здорово…
Построить у меня в доме большой парк аттракционов, такой как «Миюнь» в Пекине, но только в десять раз больше…
Страна должна раздавать нам куклы по четкому распорядку, каждый раз новую…
Снять классный мультик, десять тысяч серий, и постоянно его крутить…
Я очень люблю щенят. Почему страна не выделит каждому щенку по красивой конуре?

* * *

«Большой квант» просуммировал эти двести миллионов ответов в одну фразу, произнесенную Первым виртуальным гражданином, представлявшим 96,314 % присутствующих на собрании:
– Мы хотим мир веселья и развлечений!
– Взрослые составили для нашей страны пятилетний план, и мы должны его выполнять, – сказала Сяомэн.
Первый виртуальный гражданин:
– Мы считаем, что пятилетний план взрослых скучный. Мы составили свой собственный пятилетний план.
– Можно на него взглянуть? – спросил Хуахуа.
Первый виртуальный гражданин:
– В этом весь смысл нашего Собрания. Мы создали виртуальную страну, чтобы показать наш пятилетний план. Пусть «Большой квант» устроит для вас экскурсию. Вам обязательно понравится!
– Замечательно! – сказал Хуахуа, обращаясь к небу. – «Большой квант», покажи нам, что к чему!

Страна развлечений

Не успел он произнести эти слова, как голубое небо и толпа вокруг исчезли – и трое юных руководителей оказались в бесконечной черной пустоте. Когда их глаза освоились, они увидели появившиеся вдалеке звезды, затем показалась голубая сфера. Она висела в черном океане бесконечного космоса подобно светящемуся хрустальному шару, а над ее поверхностью клубились белоснежные облака. Сфера казалась очень хрупкой, готовой разбиться от малейшего прикосновения и выплеснуть свою голубую кровь в холодную космическую пустоту. По мере того как голубой шар приближался, дети понимали, какой же он огромный, и наконец громадная голубая планета заполнила весь небосвод, и дети отчетливо увидели границы между океанами и континентами. Планета повернулась к ним Азией, и на бурой поверхности суши появилась извилистая красная линия, замкнутая петля, обозначающая сухопутные и морские границы древней страны на Востоке. Ее территория приблизилась, и дети различили вздыбившиеся волны горных хребтов и голубые прожилки рек.
– Мы сейчас находимся на орбите на высоте больше двадцати тысяч километров, – сказал «Большой квант».
Земля медленно вращалась под детьми, и те куда-то летели.
– Смотрите! – вдруг воскликнула Сяомэн. – Впереди какая-то нить!
Нить спускалась из космоса к поверхности Земли, верхняя ее половина была отчетливо видна на фоне непроницаемого мрака, придававшего ей сходство с длинной нитью паутины, привязавшей Землю к какой-то точке пространства. Нижняя половина нити сливалась с красками земли, но, присмотревшись, дети определили, что она заканчивается где-то в окрестностях Пекина. Дети летели к паутине, и, оказавшись ближе, они разглядели, что она блестит, словно шелковая нить. В ней отражался яркий солнечный свет, а на конце у нее словно мерцала лампочка. По мере того как дети подлетали к нити, та становилась толще, и они смогли различить подробности ее структуры. Теперь стало ясно, что на самом деле представляла собой эта длинная паутина: она не спускалась из космоса, а поднималась от поверхности Земли. Дети не могли поверить своим глазам.
– Ого! – воскликнул Хуахуа. – Это же здание!
И действительно, это был облаченный в сплошные зеркала небоскреб, устремившийся в космос.
В головах у детей прозвучал голос Первого виртуального гражданина:
– Все дети страны называют его домом. Это здание двадцать пять тысяч километров в высоту и имеет три миллиона этажей. На каждом этаже помещается в среднем по сто детей.
– Вы хотите сказать, все дети страны живут в одном здании? – изумленно спросил Хуахуа.
Однако когда дети опустились на крышу здания, они поняли, что в этом нет ничего невозможного. Впечатление тонкой нити паутины было обусловлено большим удалением, а также соотношением высоты к ширине, однако крыша оказалась настолько просторной, что на ней запросто разместились бы два футбольных стадиона. Гигантский пульсирующий фонарь в центре, высотой с двадцатиэтажное здание, вращался и светил настолько ярко, что смотреть на него было невозможно; возможно, он служил для предупреждения пролетающих мимо космических кораблей.
Дети прошли к другому концу крыши, где находился вход на последний этаж – этаж номер три миллиона – этого сверхнебоскреба. Последний этаж, как сразу же отметили дети, представлял собой одну большую лужайку, заросшую травой, с фонтаном точно посредине, в котором отражалось теплое искусственное освещение. По лужайке было раскидано несколько десятков живописных домиков, из тех, которые встречаются в сказках, служившие жильем для ста детей. Заглянув в один из них, Хуахуа, Очкарик и Сяомэн увидели типичную комнату ребенка, со всевозможными игрушками, разбросанными на кровати и на столе. В другой, также принадлежащей ребенку, обстановка была совершенно другой, и юные руководители обнаружили, что каждая комната является неповторимой и несет на себе отпечаток того, кто в ней живет.
Следующий от крыши этаж также представлял собой зеленую лужайку, но вместо фонтана там протекал прозрачный ручей, и дома детей стояли по его берегам. Юные руководители заглянули в несколько домов, и везде обстановка была разная.
Картина разительно изменилась на следующем этаже: суровый заснеженный ландшафт, освещенный голубоватым сиянием вечных сумерек, и непрерывно падающие на землю снежные хлопья, ложащиеся толстым белым покрывалом на крыши домов детей. Перед крыльцом каждого дома стоял снеговик. Очевидно, живущие на этом этаже дети любили зиму.
Следующий этаж представлял собой лес, с домиками, стоящими на полянах. Низкое утреннее солнце отбрасывало полосы яркого света между деревьями. Время от времени из леса доносились крики птиц.
Юные руководители осмотрели больше двадцати этажей, и каждый был своим собственным неповторимым миром. На одном этаже без конца лил дождь; другой представлял собой пустыню золотисто-желтого песка; был даже миниатюрный океан, а дети жили на плавающих по нему лодках.
– Как тебе удалось сделать все это? – спросил Очкарик.
– Все это было создано с помощью одной компьютерной игры-стратегии. Виртуальная страна использует программы-расширения, предоставленные библиотекой компонентов для строительства виртуального мира, и может создавать собственные виртуальные образы.
Дети внимательно огляделись вокруг, всматриваясь в каждую травинку, в каждый камешек, с виду абсолютно правдоподобные.
– В это здание вложен огромный труд! – воскликнул Хуахуа.
– Конечно, – ответил Первый виртуальный гражданин. – К его строительству приложили руку больше восьмидесяти миллионов детей, и больше ста миллионов проектировали свои дома.
Следуя за «Большим квантом», Хуахуа, Очкарик и Сяомэн вошли в прозрачную шахту лифта, проходящую сбоку здания. Из нее были видны мерцающие звезды и Земля внизу.
– Вы ведь не собираетесь возводить такое же здание в реальном мире, да? – спросила Сяомэн.
– Разумеется, собираемся, – с вызовом ответил Первый виртуальный гражданин. – Зачем еще мы составляли эти планы? Всё, что вы видите сейчас, мы хотим построить по-настоящему!
– По-моему, это полная задница, – заметил Хуахуа, – когда тебе, для того чтобы подняться на крышу, нужно прокатиться двадцать пять тысяч километров на лифте.
– С этим никаких проблем. Все лифты в этом здании – это маленькие ракеты, летающие быстрее, чем ракеты-носители, выводившие на орбиту спутники в эпоху взрослых. Взгляните сами!
Как раз в этот момент мимо с поразительной скоростью пронеслась кабина лифта, извергая из сопел огненные струи. Когда она уже подлетела к самой крыше, огненные струи снизу погасли, сменившись другими, сверху, которые замедлили ее движение до полной остановки.
– Эти лифты развивают скорость до шестидесяти тысяч километров в час, – объяснил Первый виртуальный гражданин, – поэтому путь от поверхности Земли до самого верхнего этажа занимает чуть больше двадцати минут.
– Если судить по тому, как кабина сейчас тормозила у нас на глазах, – усмехнулся Очкарик, – боюсь, от пассажиров осталось только мокрое место.
Первый виртуальный гражданин ничего не ответил; судя по всему, подобные мелочи нисколько его не волновали. Тут вверху кабины, в которой находились юные руководители, вырвалось пламя, и она с ужасающей скоростью понеслась к земле. Первые несколько мгновений дети ощущали скорость, но затем, когда стена здания размазалась в сплошное гладкое дорожное полотно, кабина, казалось, застыла практически неподвижно, и только указатель этажей вел обратный отсчет тысячами. Ускорение вниз не чувствовалось; дети твердо стояли на полу кабины, как будто программа виртуальной реальности упустила этот фактор из вида. Однако одно она все-таки сделала правильно: несмотря на то, что дети находились в космосе, они не испытывали невесомости, поскольку невесомость предметов, движущихся по орбите, обусловлена их движением, а не высотой, так как даже на таком удалении гравитационное притяжение Земли оставалось сильным.
– Отбросим на минуту осуществимость возведения подобного здания, – сказал Хуахуа. – Какой в нем смысл? Почему все дети страны должны жить в одном здании?
– Чтобы оставить все остальное место для игр! – объяснил Первый виртуальный гражданин.
Через много лет историки нашли глубинный смысл концепции сверхнебоскреба, увидев начало его в общем одиночестве, которое наполнило сердца всех детей, когда остановились «Часы смены эпох».
– Наша страна огромная, – сказала Сяомэн. – Неужели в ней недостаточно места для игр?
– Как вы сами вскоре выясните, недостаточно!
– И все-таки это здание прикольное, – с чувством заметил Хуахуа.
– Внизу будет еще прикольнее!
Реактивный лифт стремительно летел вниз. Наконец дуга края Земли стала не такой выраженной, появилась возможность различить детали ландшафта.
Сяомэн перевела взгляд с верха здания вниз – оба конца находились так далеко, что не были видны.
– Высота этого здания вдвое превосходит диаметр Земли! – воскликнула она.
– Оно подобно длинной пряди волос на голове планеты, – кивнул Очкарик.
– И только представьте себе, как оно выходит из тени на солнечную сторону, как солнце озаряет его по всей колоссальной высоте! – воскликнул Хуахуа. – Какое восхитительное зрелище!
Реактивные двигатели кабины лифта переключились с верхних на нижние, и кабина начала замедляться. Вскоре стали различимы отдельные этажи здания, а еще через несколько секунд кабина остановилась. Программа виртуальной реальности снова начисто проигнорировала тот факт, что такое огромное обратное ускорение должно было раздавить пассажиров лифта в лепешку. Юные руководители увидели, что по-прежнему находятся в космосе, но Первый виртуальный гражданин сказал:
– Мы сейчас находимся на двухсотсорокатысячном этаже, на высоте две тысячи километров. Дальше на лифте мы не поедем, но воспользуемся другим способом передвижения. Посмотрите вниз, что вы видите?
Дети выглянули из кабины вниз и увидели длинную линию, протянувшуюся от самой поверхности Земли, конец которой не был виден потому, что она была очень тонкой. На своем пути вниз линия выписывала две большие петли и несколько крутых поворотов и изгибов, словно какой-то ребенок-шалун разрисовал фотографию Земли. Линия подходила к самому небоскребу и упиралась в него как раз под лифтом. Вблизи юные руководители разглядели, что на самом деле это узкие рельсы.
– Вы уже догадались, что это такое? – спросил Первый виртуальный гражданин.
– Похоже, какой-то великан взял один конец железной дороги от Пекина до Шанхая и поднял его сюда.
– Какое образное сравнение! – рассмеялся Первый виртуальный гражданин. – Тебе нужно книжки писать. Но на самом деле рельсы гораздо длиннее. Их длина больше четырех тысяч километров. Это «американские горки», которые мы собираемся построить.
«Американские горки»? Потрясенные юные руководители посмотрели на длинные рельсы и две огромных петли, заманчиво сверкающих в свете солнца.
– Ты хочешь сказать, рельсы доходят до самой земли?
– Точно. И сейчас мы спустимся по ним вниз.
При этих словах на рельсы из здания выкатился вагончик с местами на пятерых человек, такой, какие бывают на аттракционах в парках развлечений. Вагончик остановился прямо под кабиной лифта. В полу кабины открылся люк (в данном месте программа виртуальной реальности предпочла не обратить внимания на вакуум открытого космоса).
Как только Хуахуа, Очкарик и Сяомэн перебрались в вагончик, тот плавно покатил по рельсам, сначала медленно, но, покинув тень здания и оказавшись на солнце, он достиг первого крутого спуска и резко устремился вниз. Поскольку шлемы виртуальной реальности предлагали только зрительные образы, юные руководители не смогли почувствовать невесомость первых мгновений полета. Отсутствие гравитации сменилось сильнейшими перегрузками, когда вагончик вошел в первую петлю, вокруг бешено закружились Земля и звезды. Когда вагончик снова выехал на ровный участок, Сяомэн, сидевшая сзади, оглянулась. Петля осталась уже далеко позади, сверхнебоскреб казался лишь тонкой ниткой паутины, казалось, свисающей прямо из мерцающей галактики. Вторая петля оказалась еще больше первой, однако на ее преодоление потребовалось столько же времени; очевидно, вагончик продолжал ускоряться. Затем последовал долгий спуск, не однообразный, разумеется, поскольку рельсы то и дело взмывали на гребни и проваливались в пропасти, порой очень круто. В конце участка вагончик закрутился штопором, и детям показалось, что они попали в центр Вселенной, вокруг которого бесконечным хороводом кружатся Земля и звезды. В какой-то момент спираль наклонилась практически вертикально, превратив Землю в огромную граммофонную пластинку, быстро вращающуюся впереди. После спирали рельсы остались вертикальными, и снова создалась ситуация, когда в летящем отвесно вниз вагончике должна была бы наступить невесомость. Затем рельсы закрутились в клубок диаметром километров сто; казалось, вагончик никогда из него не выберется – столько раз он вроде бы приближался к выходу, только чтобы его снова неудержимо затянуло внутрь, в самую середину. Теперь дети находились уже не в центре Вселенной: их мир превратился в коробку в руках у беспокойного ребенка, беспорядочно крутящего ее во все стороны. Наконец вагончик вырвался из лабиринта и вышел на прямой спуск, снова набирая скорость. Этот участок продолжался довольно долго; рельсы впереди слились в сплошной гладкий пояс, и определить скорость стало невозможно. Цвет неба над головой из черного стал багровым, затем темно-синим; изгиб горизонта стал менее выраженным. Сидящий спереди Хуахуа увидел, как в носовой части остроконечного вагончика вспыхнул огонь, быстро распространившийся по всему вагончику, – очевидно, сопротивление атмосферы программа виртуальной реальности учла. Когда пламя исчезло, дети обнаружили, что находятся над морем облаков. Ясное голубое небо над ними было озарено ярким солнцем, буквально проникающим во все складки одежды, что резко контрастировало с белыми и черными красками открытого космоса. Рельсы впереди выписали еще несколько петель, горок и спусков, и возможность ориентироваться, так как земля была уже видна, сделала езду более головокружительно-захватывающей, чем это было в космосе. В те мгновения, когда вагончик скользил гладко, дети видели огромные фермы, возвышающиеся на земле, высотой по крайней мере десять тысяч метров, пронзающие облака. Одни образовывали с землей прямоугольные треугольники, другие были похожи на огромные двери, словно это были гигантские циркули и угольники, поставленные вертикально. Хуахуа спросил, что это такое, и Первый виртуальный гражданин ответил:
– Качели и горки. Чтобы малышам было где играть.
Хуахуа не мог взять в толк, какой ребенок скатится с десятикилометровой горки и тем более раскачает такие громадные качели.
Последний участок «американских горок» представлял собой плавный спуск, ведущий, как сначала показалось детям, к лужайке, покрытой пестрыми цветами, но, когда они наконец приземлились, стало очевидно, что на самом деле это бесчисленное множество разноцветных резиновых мячей, целое поле, а точнее, безбрежный океан мячей. Вагончик долго скользил над этим океаном и наконец остановился, разбросав мячи, разлетевшиеся калейдоскопом ярких капель. Дети не могли себе представить, кому может прийти в голову нырять в такой причудливый водоем и как он потом будет выбираться; по своему собственному опыту «купания» в ванне с мячами они знали, что это непросто. Из вагончика выдвинулись два больших колеса, по одному с каждой стороны, принявшиеся взбивать мячи, издавая странные булькающие звуки. Виртуальный гражданин объяснил, что океан из мячей занимает почти тысячу квадратных километров.
– На это уйдет вся резина в стране! – воскликнул Хуахуа. – Из чего мы будем делать автомобильные покрышки?
Однако виртуальный гражданин ничего не ответил; очевидно, такие мелочи его не интересовали.
Когда вагончик выбрался из океана мячей, дети смогли рассмотреть гигантскую горку вблизи. Это была водная горка. Вода подобно стекающей с неба реке струилась по широкому желобу, верха которого не было видно. Мысленно представив себе спуск по этой горке высотой десять тысяч метров, Хуахуа ощутил всем телом восторженную дрожь и спросил, можно ли ему прокатиться.
– Хуахуа, тебе бы только развлекаться! – строго одернула его Сяомэн. – Нас ждут серьезные дела.
– Совершенно верно, – добавил виртуальный гражданин. – Отсюда до лифта еще сорок километров, и нам нельзя терять время. К тому же какой смысл в виртуальном спуске, созданном компьютером? Подождите немного, пока мы построим настоящую горку, – вот это будет здорово!
Покинув водную горку, дети увидели огромную широкую платформу, способную вместить несколько сот человек, подвешенную на толстых стальных тросах. Сперва они подумали, что это спортивная площадка, и лишь когда виртуальный гражданин сообщил им, что на самом деле это сиденье гигантских качелей, они заметили по обеим сторонам в тысяче метров огромные столбы, уходящие в небо. Тут они выяснили, как приводятся в движение эти качели: снизу на платформе были установлены реактивные двигатели.
Затем юные руководители посетили автодром. Машины на нем были размером с грузовик эпохи взрослых, с колесами диаметром больше двух метров. Надувные бамперы по всему периметру превращали их в настоящих чудовищ. Тысячи таких машин сталкивались и гонялись друг за другом на обширной площадке, поднимая столько пыли, что она заслоняла небо. Определенно, эта игра требовала недюжинной храбрости и самопожертвования.
– Это первая зона развития в рамках нового пятилетнего плана, – объяснил виртуальный гражданин, – отданная возведению огромных аттракционов. Вы еще не видели гигантское колесо обозрения и летающую тарелку; до них больше ста километров, однако в хорошую погоду их отсюда видно. А теперь пойдем во вторую зону, зону игр.
Не успел он произнести эти слова, как окружающая обстановка изменилась, и дети оказались в большом городе, застроенном высокими зданиями причудливой формы, одни из которых напоминали громадные замки, другие были опутаны сплетением труб или пронизаны дырками, словно кусок швейцарского сыра.
– Это всё декорации для видеоигр? – спросил Хуахуа.
– Нет. Каждое здание представляет собой игровую консоль.
– Они же просто огромные! В таком случае… где же экраны?
– В основе этих консолей совершенно новый принцип. Для того чтобы играть, нужно войти внутрь, где вся обстановка или голографическая, или состоит из реальных устройств. Любая игра начинается с первого этажа консоли, игрок поднимается вверх, и конец игры на последнем этаже. Игра ведется не с помощью «мыши» или джойстика, как раньше; игрок становится частью игрового мира, ему приходится постоянно бегать и сражаться с врагами. Вот, например, консоль-замок: это императорский дворец, и чтобы стать императором, нужно победить полчища врагов. Вот эта, с дырами – это логово чудовищ, нужно убивать всяких ядовитых драконов и прочих монстров, чтобы спасти принцессу. Разумеется, все эти игры для малышей. Поскольку они маленькие, они могут играть только в простые игры.
– Что? Это простые  игры? В таком случае, какого же размера большие  игры?
– У больших машин нет какой-то определенной формы. По большей части они занимают целую зону.
Окружающая обстановка снова изменилась, и дети оказались на просторной равнине, где вдалеке наступали стройными рядами старинные воины в сверкающих на солнце шлемах, своими поднятыми вверх копьями напоминая густые поля пшеницы.
– Видите? Это игра, посвященная древним войнам. У каждого игрока войско из десяти тысяч роботов, и они сражаются друг с другом. Есть также игра-вестерн, в которой игрок едет верхом по дикой прерии, вооруженный револьвером, и сталкивается с разными приключениями.
– Какую территорию занимает вторая зона?
– Миллиона квадратных километров, плюс-минус, будет достаточно, чтобы построить все консоли. Теперь я покажу вам третью зону – зоопарк.
Окружающая обстановка превратилась в границу леса и степи. Полчища животных носились по степи, забегали в лес и возвращались обратно.
– Эти мегазоопарки – настоящее царство зверей. Никаких клеток и вольеров нет, и все животные свободно перемещаются в естественной среде обитания. Приходя в такой зоопарк, ребенок попадает в горы, в дикие леса, где можно встретить самых разных животных. Предварительно нужно надеть силовую защитную одежду, и тогда тебя не тронет ни один дикий зверь. Можно будет прокатиться по саванне верхом на слоне или сфотографироваться в обнимку с бенгальским тигром. Самый большой зоопарк занимает почти триста тысяч квадратных километров – больше, чем территория Великобритании. В нем нет никаких дорог; единственным средством передвижения являются вертолеты, и когда попадаешь туда, создается ощущение, будто ты в первобытном мире на заре человеческой цивилизации. Также мы построим три города для животных с улицами и домами, совсем как в обыкновенном городе, но только жить в них будут очаровательные щенки, котята и прочие детеныши, с которыми можно подружиться. Там можно будет с ними поиграть, можно будет забрать их с собой… Эта зона занимает площадь почти в миллион квадратных километров.
– Зачем нужна такая большая?
– Что это за вопрос? Животным нужна свобода миграции. Птицы должны свободно летать. Как они смогут это делать, если места будет недостаточно? Далее я покажу вам четвертую зону, зону приключений.
Окружающая обстановка начала быстро меняться, от подножия заснеженных гор до бескрайней саванны, от глубокого ущелья до берегов бурной реки…
Когда дети наконец оказались у огромного водопада, Хуахуа заметил:
– Похоже, никаких строений здесь нет.
– Совершенно верно. Все старые города будут взорваны и снесены, и зона вернется в первозданное состояние.
– Зачем?
– Ради приключений!
– А разве нельзя испытывать приключения в играх второй зоны?
– Это же совсем не то! В игре параметры программы установлены заранее. Все предсказуемо. Здесь же все совершенно по-другому. Никогда нельзя сказать наперед, что ты найдешь. Вот в чем вся прелесть. К тому же территория гораздо больше, чем любая игра во второй зоне.
– Какие размеры имеет четвертая зона?
– Она занимает весь северо-запад страны!
– Это уже чересчур.
– Черта с два! Она должна быть большой. Какое же это будет приключение, если до края всего два шага?
– Ну, если вы будете действовать с таким размахом, вам не хватит всей территории нашей страны.
– Вот почему пятая зона содержит только один небольшой проект.
– Есть еще и пятая зона?
– Точно. Город сладостей.
Город, в котором оказались дети-руководители, по сравнению с гигантским размахом предыдущих зон казался утонченной миниатюрой. Все строения были невысокие, и самая их поразительная черта заключалась в том, что они были выкрашены в яркие цвета без полутонов. Казалось, будто они сложены из огромных деревянных кубиков.
– Это Город сладостей. Все дома построены из конфет. Коричневый стадион перед вами полностью состоит из шоколада. А вот то полупрозрачное здание – это леденец.
– Его можно есть?
– Конечно!
Подойдя к стадиону, Хуахуа ударил по коричневой колонне перед дверью; откололся кусок. Сяомэн подошла к маленькому изысканному домику и легонько постучала в окно; стекло разбилось, и девочка подняла осколок, заранее представляя себе, каким вкусным окажется этот леденец.
Нарушив долгое молчание, Очкарик презрительно фыркнул.
– Это нарушает не только законы экономики, но также и законы физики. Неужели леденец настолько прочный, что из него можно строить?
– Вот почему в Городе сладостей нет высоких зданий, – ответил виртуальный гражданин. – И для прочности у них стальной каркас.
– А на солнце они не растают?
– Хороший вопрос.
Окружающая обстановка снова изменилась, но не сильно. Теперь дети оказались на окраине Города сладостей, у одного из невысоких холмов, окружающих его. Ослепительно яркие краски и плавные линии придавали холмам такой вид, будто они нарисованы акварелью.
– Жаль, что вы не можете чувствовать аромат, но пахнут они восхитительно, – сказал виртуальный гражданин. – Это Холмы мороженого.
Присмотревшись внимательнее, юные руководители разглядели стекающие по склонам холмов ручейки сливок, местами бурлящие сливочными водопадами. Ручейки объединялись в реку, текущую по долине, – подернутый молочно-белой рябью непрерывный беззвучный поток.
– Климатические условия пришлось проигнорировать, поэтому мороженое не тает. Вообще-то Город сладостей следовало бы возвести где-нибудь в более холодном месте.
Впоследствии историки, изучающие Эпоху сверхновой, посвятили значительное время исследованию концепции Города сладостей, в первую очередь стремясь ответить, почему, хотя в Обыкновенную эпоху дети не придавали сладостям особого значения, конфеты и шоколад так пленили их в новом мире, порожденном их воображением? Быть может, сладости стали для детей представлением того, что никак не могли понять взрослые, – символом красоты.
Анализируя архивы «Большого кванта», историки установили, что архитекторами нового пятилетнего плана и виртуальной страны были дети преимущественно в возрасте от пяти до одиннадцати лет, на которых существенное давление оказывали малыши еще младше, и благодаря своей численности они, согласно статистическим принципам Собрания «Нового мира», имели подавляющее преимущество. Разочарование в реальном мире обусловило то, что значительная часть более взрослых детей присоединилась к ним, и в условиях стремительно распространившегося безумия лишь незначительное количество детей сохранили здравый рассудок.

Дебаты

Окружающая обстановка изменилась в последний раз, вернув трех юных руководителей на трибуну Собрания «Нового мира», окруженную бесконечной людской массой. Хуахуа, Очкарик и Сяомэн увидели перед собой не только море глаз, но и море ртов – двести миллионов ртов, непрерывно шевелящихся и произносящих слова, услышать и запомнить которые мог только «Большой квант».
Первый виртуальный гражданин (91,417 %) спросил:
– Ну, что вы думаете насчет нового пятилетнего плана? Вы сможете руководить нами так, чтобы он был выполнен?
– Ты здесь только один? – спросил Хуахуа. – Второго виртуального гражданина нет?
– Второй виртуал появлялся пару раз, но он меня просто задолбал, – сказал Первый виртуальный гражданин. – И я послал его куда подальше. Эй, Второй виртуал, выйди, выскажись, если не дрейфишь!
И вся страна погрузилась в дебаты, величайшие в истории человечества. Количество прямых участников превысило двести миллионов. По всей огромной стране дети сжимали телефон или сидели перед компьютером, крича или набирая текст, и каждый из них стремился изложить свою двухсотмиллионную часть представления о мире мечты. Меньшая из двух противостоящих групп детей в среднем была старше, однако, к сожалению, в своем итоговом заявлении «Большой квант» не принимал возраст во внимание (или не мог этого сделать). Таким образом, поскольку в дебатах, определяющих судьбу страны, приняло участие огромное число младших детей, наименее здравомыслящее и наиболее своенравное большинство явилось крайне опасной общественной силой.
Послышался робкий голос Второго виртуального гражданина (8,792 %):
– Хуахуа, Очкарик и Сяомэн, не слушайте их! Это лишь глумящиеся бестолковые малыши, у которых все мысли только о развлечениях. Я настоятельно рекомендую, чтобы в правилах итогового подсчета результатов Собрания каждый голос имел относительный вес, определяемый возрастом.
По морю людей прокатилась волна возмущения. Персонажи мультфильмов возбужденно кричали и дергались, словно над поверхностью моря гулял сильный ветер.
Первый виртуальный гражданин:
– Это мы малыши? А тебе самому сколько лет? Максимум, тринадцать! Всего несколько дней назад тебе надрал бы уши твой папаша, а теперь ты уже притворяешься взрослым? Позор, позор, позор, позор, позор! Послушай, взрослых больше нет. Остались только мы, дети. Никто больше не сможет учить нас, что делать!
Второй виртуальный гражданин:
– Проблема в том, что ваш пятилетний план невыполним.
Первый виртуальный гражданин:
– Как ты можешь это утверждать, если ты им не занимался? Сто лет назад ты поверил бы в то, что все двести миллионов детей страны соберутся в одном месте? Ты трус!
Второй виртуальный гражданин:
– Если бы такое было возможно, почему взрослые не сделали этого?
Первый виртуальный гражданин:
– Взрослые? Ха! Да они не умели веселиться! Разумеется, они даже не собирались строить мир развлечений. Мир, построенный взрослыми, был просто ужасный. Все в нем было скучно. Взрослые совсем не играли; они только угрюмо ходили на работу. Полный отстой! И они учили нас жизни: то нельзя, это нельзя, здесь не играй, там не играй, так что для нас это была сплошная школа-школа-школа, сплошные уроки-уроки-уроки, веди себя хорошо и будь послушным. Фу, фу, фу, фу! Но теперь мы остались одни, и мы хотим построить веселый мир!
– А как ваш веселый мир будет производить продовольствие? – поинтересовалась Сяомэн. – Без еды все мы умрем с голоду.
Первый виртуальный гражданин:
– Взрослые оставили нам уйму всего! Этого хватит надолго.
Второй виртуальный гражданин:
– Неправда! Рано или поздно запасы продовольствия закончатся.
Первый виртуальный гражданин:
– Нет, не закончатся, нет, не закончатся! У взрослых ведь не заканчивались, да?
Второй виртуальный гражданин:
– Только потому, что они постоянно производили новое продовольствие.
Первый виртуальный гражданин:
– Производство, производство. Вздор! Заткнись, заткнись, заткнись!
Второй виртуальный гражданин:
– Но что будет, когда мы съедим всё?
Первый виртуальный гражданин:
– Вот тогда и разберемся. Но сначала мы хотим построить мир развлечений. А уже потом можно будет браться и за еду. Во времена взрослых народу было так много, но все ухитрялись как-то есть, особо не работая.
– Друзья, взрослые много работали, чтобы продовольствия было достаточно.
Первый виртуальный гражданин:
– Мы этого не видели. Кто-нибудь это видел? Ты, Сяомэн, это видела? Ха!
Второй виртуальный гражданин:
– Глупцы, из того, что вы этого не видели, еще не следует, что взрослые не работали!
Первый виртуальный гражданин:
– Сам ты глупец! Хочешь стать взрослым! Мы тебе не верим!
– Давайте сделаем шаг назад, – вмешался Хуахуа. – Даже если все мы возьмемся за осуществление вашего плана, сможем ли мы выполнить столь грандиозную работу?
Первый виртуальный гражданин:
– Конечно, сможем!
– Возможно, придется работать по двадцать четыре часа в сутки, – продолжал Хуахуа.
Первый виртуальный гражданин:
– Мы будем работать по двадцать четыре часа в сутки!
– Если бы из вас хотя бы половина имела высшее образование, возможно, что-нибудь и получилось бы, – сказал Хуахуа.
Первый виртуальный гражданин:
– Мы будем усердно учиться! Мы прочтем десять тысяч книг! Мы получим высшее образование!
– Вздор! – сказал Хуахуа. – Вы и так устаете.
Первый виртуальный гражданин:
– Это потому, что работа очень скучная. Не приносит никакой радости. Когда весело, совсем не устаешь. Мы сможем работать по двадцать четыре часа в сутки. Все мы получим высшее образование. И тогда мы построим мир развлечений. Построим, построим, обязательно построим!
Стадное чувство – очень мощная штука, что можно видеть на примере толпы футбольных болельщиков численностью несколько десятков тысяч человек; когда же вместе собрались двести миллионов человек (к тому же детей), эффект оказался настолько сильным, что социологи и психологи прошлого даже предположить не могли ничего подобного. Отдельные сознания перестали существовать, поглощенные неудержимым потоком группы. Годы спустя многие участники Собрания «Нового мира» вспоминали, как полностью потеряли контроль над собой; логика и рассудок перестали иметь значение для миллионов детей. Они больше не хотели ничего слушать, не хотели ничего делать, они только хотели, хотели и хотели, хотели свой мир мечты, страну развлечений.
Первый виртуальный гражданин:
– Руководители страны ответят нам? Вы принимаете наш пятилетний план или нет?
Трое юных руководителей переглянулись.
– Друзья, вы потеряли рассудок, – сказала Сяомэн. – Расходитесь по домам и хорошенько подумайте.
Первый виртуальный гражданин:
– Это мы потеряли рассудок? Ерунда! У нас, двухсот миллионов, рассудка меньше, чем у вас троих? Ерунда, ерунда, ерунда, ерунда, ерунда!
Тут начали отщепляться новые виртуальные граждане.
Третий виртуальный гражданин (41,328 %):
– Похоже, страна не принимает наш пятилетний план. Мы выполним его сами!
Четвертый виртуальный гражданин (67,933 %):
– Сами? Легко сказать. Вы думаете, это то же самое, что создать виртуальный мир? Для этого в реальном мире нужны руководители и правительство. Иначе мы ничего не добьемся…
Третий виртуальный гражданин:
– Шиш!..
Постепенно шторм утих, и океан превратился в безжизненную пустыню.
– Друзья, уже поздно, – сказала Сяомэн. – Давайте ложиться спать. Завтра нас ждет работа.
Первый виртуальный гражданин:
– Блин, работа, работа, работа, учеба, учеба, учеба! Полный отстой! И очень нудно. Отстой, отстой, отстой, отстой, отстой! Надоело, надоело, надоело, надоело, надоело…
И без того слабый голос постепенно затих, и дети начали подниматься из океана и завершать сеанс бесконечным обратным дождем мультяшных воплощений, словно лужа испарялась в лучах жаркого солнца. Вскоре не осталось никого, и на земле появилась строчка текста: «СОБРАНИЕ «НОВОГО МИРА» № 214 ЗАКОНЧИЛОСЬ».

* * *

Сняв шлемы виртуальной реальности, юные руководители какое-то время сидели молча.
Завершился второй период Эпохи сверхновой, продолжавшийся три месяца, дольше, чем «Подвешенное состояние», также получивший название по оброненному мимоходом замечанию Очкарика. «Инерция» – вот как впоследствии окрестили его историки.
После трех месяцев движения по инерции за счет импульса, полученного от взрослого мира, мир детей наконец показал свое истинное лицо.

7. Город сладостей

«Пора грез»

После Собрания «Нового мира» жизнь вроде бы вернулась в прежнее русло, несмотря на кое-какие тревожные признаки, самым странным из которых было то, что дети больше не занимались учебой по утрам и вечерам, а после работы либо сразу же ложились спать, либо выходили в Интернет. Руководство страны не обращало особого внимания на этот феномен, не увидев в нем пугающего знамения и посчитав его нормальной реакцией на усталость после работы. Однако эпидемия распространялась стремительно, и вскоре дети трудоспособного возраста стали пропускать не только занятия, но и работу, а младшие дети полностью забросили учебу. Тут руководители наконец осознали наличие каких-то глубинных причин, но было уже слишком поздно. Развитие ситуации усугубилось еще до того, как были приняты эффективные меры, вследствие чего мир детей пережил второй социальный вакуум.
В отличие от первого этот вакуум имел форму не катастрофы, а веселого праздника. Началось все в воскресенье утром, когда обыкновенно в городе стояла полная тишина, поскольку дети старались отоспаться после изнурительной шестидневной рабочей недели. Однако в тот день все обстояло иначе. Собравшиеся в башне ГИЦ юные руководители обнаружили, что город пробудился от сна, в котором пребывал с момента ухода взрослых. Дети были повсюду, словно все они разом решили выйти на улицу. Это напоминало суету и оживление взрослого мира, оставшегося в прошлом. Дети прогуливались небольшими группами, взявшись за руки, смеясь, распевая песни, наполняя город радостью. В течение всего утра дети гуляли по городу, останавливаясь то тут, то там, словно впервые попали в этот город и вообще в этот мир, и все фибры их душ вибрировали одним и тем же чувством: «Этот мир принадлежит нам!»
Период «Города сладостей» принято разделять на две фазы: «Пору грез» и «Летаргию». В то воскресенье началась первая фаза.

* * *

Днем дети разошлись по своим школам, размышляя о том, как беззаботно им жилось при взрослых, и вспоминая о детстве. Они с радостью встретились со своими одноклассниками и товарищами по Обыкновенной эпохе, обнимаясь и поздравляя друг друга с тем, что пережили катастрофу. Все тревоги о том, что принесет завтрашний день, развеялись; дети и так слишком много тревожились и устали от этого. Впрочем, думать о завтрашнем дне вообще не свойственно детской натуре.
К вечеру бурное веселье достигло апогея. В городе зажглись все огни, воздух сотрясался от грома фейерверков, затмивших Туманность Розы.
Юные руководители молча взирали с последнего этажа ГИЦ на море огней и сверкающую пиротехнику.
– Вот истинное начало мира детей, – глядя на толпы ликующих детей на улицах, заметил Очкарик.
– И что будет дальше? – тихо вздохнула Сяомэн.
Похоже, Очкарик оставался совершенно спокоен.
– Расслабься. История – это река, текущая так, как пожелает, и никто не может ее остановить.
– Так что же нам делать? – спросил Хуахуа.
– Мы лишь крохотная частичка истории, несколько капель в этой реке. Будем плыть по течению.
– Я только что пришел к такому же выводу, – вздохнул Хуахуа. – Мне стыдно вспоминать о том, как я гордился мыслью, что мы встанем у руля государства.

* * *

На следующий день дети, работающие в жизненно важных отраслях экономики – в энергетике, на транспорте, в телекоммуникациях, – вышли на работу, однако подавляющее большинство остальных детей остались дома. Второй раз страну детей охватил паралич.
В отличие от «Подвешенного состояния», тревожных донесений в этот период поступало мало. Дети-руководители собрались на экстренное совещание в зале ГИЦ, но никто понятия не имел, что говорить и что делать. После долгого молчания Хуахуа достал из ящика стола темные очки и сказал:
– Я схожу посмотрю, что к чему.
С этими словами он ушел.
Выйдя из башни, Хуахуа нашел велосипед и выехал на проспект. На улицах народу было столько же, сколько и накануне, и дети казались еще более радостными. Хуахуа поставил велосипед у торгового центра. Двери были открыты, дети заходили и выходили, и Хуахуа присоединился к ним. Внутри было много детей, они ходили вдоль полок и выбирали то, что им нравилось.
Радиоуправляемая машинка с визгом прокатилась по полу и скрылась под полкой. Оглянувшись, Хуахуа увидел перед другой полкой большую толпу детей: игрушки были разбросаны по полу, машинки, танки, роботы двигались из стороны в сторону, сбивая расставленных кукол под радостные крики мальчишек. Они пришли за любимыми игрушками, но, обнаружив столько чудесных вещей, что унести их было невозможно, решили поиграть в них прямо здесь. Дети были маленькие, младше Хуахуа, и тот, проходя мимо, увидел, как они возятся со сложными игрушками, и вспомнил мир, описанный в новом пятилетнем плане. Сам он уже вышел из того возраста, когда игрушки доставляют такую радость, но все же ему был понятен восторг других детей.
Мальчики и девочки разделились на две отдельных группы, каждая занималась чем-то своим. Сами мальчики также разделились на две группы, собрав внушительные армии электрических игрушек: сотни танков и других боевых машин, около сотни истребителей, огромные толпы роботов и горы причудливого безымянного оружия лежали перед ними на полу огромной грохочущей, сияющей огнями массой. Вокруг собрались человек двадцать мальчиков. Вооруженные до зубов, пистолеты на поясе, за спиной завывающие и мигающие лампочками автоматические винтовки, в руках пульты дистанционного управления. Противник начал наступление: по гладкому полу с воплями устремились вперед полчища крошечных железных чудовищ, и игрушечная армия достойно встретила врага. Две линии сошлись в четырех-пяти метрах перед Хуахуа. Противники с грохотом сталкивались друг с другом, к великой радости детей. Это напоминало потревоженное осиное гнездо: примерно половина машин опрокинулись или стояли на месте, в то время как остальные метались во все стороны. Вражеские роботы наступали; три линии маленьких железных человечков высотой от десяти до двадцати сантиметров надвигались ровным строем, развалившимся только тогда, когда роботы дошли до груды опрокинутых машин. Тут к противной стороне подоспело подкрепление – двадцать радиоуправляемых машинок врезались в ряды роботов на полной скорости, опрокидывая металлических солдатиков. Повинуясь умелому управлению детей, машинки выписывали резкие повороты, преследуя роботов, которым удалось удержаться на ногах. Поле битвы покрылось опрокинутыми машинками и оторванными конечностями роботов. Первое столкновение закончилось, возбуждение детей нарастало, однако оставшихся на полках игрушек было недостаточно для того, чтобы продолжать сражение. Как раз в этот момент подбежавший мальчик сообщил, что нашел склад, и все бросились следом за ним. Вскоре запыхавшиеся дети притащили десятки ящиков с боевыми машинами и роботами. Полки были отодвинуты в стороны, чтобы освободить место. Через несколько минут началось новое, более масштабное сражение. Обе стороны непрерывно вводили в бой все новые подкрепления.
Тем временем девочки окружили себя плюшевыми зверями и куклами, которых они поселили в игрушечные дома, построенные из кубиков. Дома возводились так быстро, что девочкам пришлось просить мальчиков отодвинуть полки, чтобы можно было построить на полу целый город, населенный светловолосыми голубоглазыми куклами. Закончив работу, девочки с удовлетворением смотрели на сотворенный ими мир, а тем временем мальчики направили на это сказочное царство неудержимую армаду радиоуправляемых танков, безжалостно сровнявших его с землей.
Хуахуа перешел в продовольственный отдел, где пиршествовала группа юных гурманов. Дети старательно выбирали самые отборные деликатесы, но откусывали лишь по маленькому кусочку, чтобы оставить в желудке место для других лакомств. Прилавок и пол были усеяны плитками элитного шоколада, от которых отломили лишь по одной дольке, бутылками с газировкой, откупоренными, но выброшенными после одного отпитого глотка, и грудами банок консервов, из которых съели по одной ложке. Хуахуа обратил внимание на девочек, окруживших горку разноцветных карамелек, – вели они себя весьма странно: разворачивали карамельку, быстро лизали ее пару раз и тотчас же отбрасывали в сторону, чтобы взять новую. Многие дети уже объелись, но упорно не желали останавливаться, словно были прикованы к какой-то мучительной работе.
Шагнув в дверь, Хуахуа столкнулся с девочкой четырех-пяти лет с целой охапкой кукол в руках. Куклы разлетелись по полу. Сняв с плеча новенькую сумку, девочка швырнула ее на пол, уселась и завыла, дрыгая ногами. Хуахуа заметил, что сумка была набита всевозможными куклами, большими и маленькими; он не мог себе представить, зачем девочке столько кукол. Выйдя на улицу, Хуахуа увидел, что детей стало гораздо больше; все они пребывали в приподнятом настроении, большинство прихватили с собой из магазина то, что привлекло их внимание. Мальчики держали электронные игрушки и банки мясных консервов; девочки выносили сладости, красивые наряды и кукол.
Обратная дорога на велосипеде получилась долгой, поскольку улицы были запружены играющими детьми, словно весь город превратился в игровую площадку. Одни гоняли мяч, другие играли в карты. Кто-то сел в машину и петлял по улицам, словно пьяный. Три мальчика забрались на крышу роскошного лимузина, который мчался по проспекту, вынуждая прохожих разбегаться в стороны. Проехав совсем немного, машина врезалась в стоящий на обочине грузовик, и мальчишки кубарем полетели на землю. Мальчик, сидевший за рулем, выбрался из машины и расхохотался, глядя на своих приятелей, поднимающихся на ноги.

* * *

Вернувшись в ГИЦ, Хуахуа рассказал Очкарику и Сяомэн о том, что увидел на улицах, и узнал от них, что в других районах страны обстановка схожая.
– Насколько мы понимаем, дети просто берут то, что им приглянулось, считая это чем-то таким же естественным, как пить воду и дышать воздухом, – сказала Сяомэн. – Остановка работы означает, что собственность осталась без контроля, но, как это ни странно, никто не предъявляет на нее свои права, поэтому нет никаких конфликтов из-за того, что дети берут чужое.
– На самом деле объяснить это нетрудно, – сказал Очкарик. – Любые потери можно возместить в другом месте. Это означает конец личной собственности.
– То есть, – пробормотал потрясенный Хуахуа, – все экономические законы, все отношения собственности, доставшиеся нам от взрослых, рухнули в одночасье?
– Ситуация чрезвычайная, – согласился Очкарик. – Мы живем в период беспрецедентного изобилия, с одной стороны обусловленного резким уменьшением численности населения, а с другой – тем, что в последний год после вспышки сверхновой взрослые многократно нарастили объемы производства всех видов продукции, чтобы как можно больше оставить после себя детям. Как следствие, в сегодняшнем обществе уровень материального благосостояния на душу в одночасье вырос в пять, а то и в десять раз! В свете такого неслыханного богатства экономические структуры и понятия личной собственности претерпят потрясающие изменения. Мы вдруг оказались в состоянии первобытного коммунизма.
– То есть мы досрочно попали в будущее? – сказала Сяомэн.
– Это лишь временная иллюзия, – покачал головой Очкарик, – не имеющая соответствующего производственного базиса. Сколько бы ни оставили после себя взрослые, рано или поздно это закончится, и тогда экономические законы и понятие личной собственности вернутся в норму или даже откатятся назад. Возможно, за этот процесс придется заплатить кровью.
– Нужно было задействовать армию, чтобы принять незамедлительные действия по защите государственной собственности! – хлопнул рукой по столу Хуахуа.
– Мы обсуждали этот вопрос с Генеральным штабом, – покачала головой Сяомэн, – и пришли к единодушному мнению как можно быстрее вывести армию из всех крупных городов.
– Почему?
– В настоящий момент мы имеем дело с чрезвычайной ситуацией, однако и армия также состоит из детей. Естественно, они не подготовлены. Для того чтобы гарантировать успех, необходимо максимально подготовить армию. Это потребует времени, однако другого пути нет.
– Ну хорошо. Но нужно сделать это быстро. Сейчас положение серьезнее, чем когда остановились «Часы эпохи». Страну полностью разворуют!

* * *

Целых три дня дети не могли прийти в себя от изумления: взрослые оставили после себя столько всего, так много вкуснятины, так много игрушек. Затем наступило недоумение: если идеальный мир был так близко, почему его не сотворили раньше? Дети начисто забыли всё; даже у тех, кто постарше, сохранивших толику разума во время Собрания «Нового мира», заботы о будущем испарились бесследно в ходе безудержного праздника. Наступило самое беззаботное время в истории человечества, и вся страна, захлестнутая детской вседозволенностью, превратилась в один сплошной сад наслаждений.

* * *

В период «Города сладостей» три бывших ученика из класса Чжэн Чэнь – почтальон Ли Чжипин, парикмахер Чан Хуэйдун и повар Чжан Сяолэ – не ходили на работу и проводили все время вместе. Почтовая служба практически полностью остановилась, поэтому Ли Чжипину нечего было разносить по почтовым ящикам; никто не заходил постричься в парикмахерскую Чан Хуэйдуна, поскольку детям, в отличие от взрослых, по большей части не было никакого дела то того, как они выглядят; у повара кафе Чжан Сяолэ было еще меньше причин оставаться на кухне, поскольку дети нашли себе гораздо более аппетитные пастбища. На протяжении первых трех дней «Поры грез» каждая клеточка организмов трех друзей пребывала в состоянии возбуждения, и они почти не спали. Каждый день приятели просыпались с рассветом, словно какой-то голос звал их: «Ну же, просыпайтесь, начался еще один чудесный день!»
Выходя утром на свежий воздух, три мальчика испытывали радость птиц, вырвавшихся из клетки. Они наслаждались полной свободой. Не зная никаких ограничений, вольные не ходить на работу, дети ходили куда хотели и играли в то, что им нравилось. Последние несколько дней все мальчишки, как и трое приятелей, предпочитали играть в игры, требующие физической выносливости; дети помладше, игравшие в «войну» или в прятки, прятались так хорошо, что никто не мог их найти, поскольку в их распоряжении был весь город. Ребята постарше играли в машины (в настоящие машины!), в футбол и уличный хоккей прямо на площадях и проспектах. В играх они не жалели сил, поскольку помимо самих игр они преследовали еще одну цель: подготовиться к полуденному пиршеству. По утрам дети из кожи вон лезли, чтобы устать до полного изнеможения, в первую очередь в надежде на то, что, когда придет время обеда, они смогут с полным правом сказать себе: «Я хочу есть!»
Игры завершались в половине двенадцатого, а в полдень начиналось пиршество. По всему городу было столько возможностей, что трое приятелей посчитали неразумным каждый раз есть в одном и том же месте, поскольку каждое заведение изо дня в день снабжалось из одного и того же склада, поэтому яства теряли свою новизну. Но к пиршеству на стадионе это не относилось. На этой самой большой площадке в городе ежедневно обедали больше десяти тысяч детей. К тому же и выбор еды был гораздо богаче. Внутри стадион напоминал лабиринт, стены которого были построены из консервных банок и коробок. Отвлекаться было нельзя, ибо можно было запросто споткнуться о горку рассыпанных на земле леденцов. Как-то раз Ли Чжипин наблюдал с высокой трибуны стадиона за полчищами грязных детей, бродящих среди гор еды, возвышающихся на игровом поле, подобно муравьям в куске торта. После каждой трапезы горы заметно уменьшались, но вечером их снова восполняли дети, привозящие новые продукты со склада.
После нескольких посещений стадиона трое приятелей усвоили нехитрое правило: всякий раз, когда они находили что-нибудь вкусное, очень скоро новое яство переставало доставлять им удовольствие. Чжан Сяолэ понял это на примере мясных консервов. В первый раз он перепробовал восемнадцать разновидностей, всего двадцать четыре банки – разумеется, он не съедал их целиком, а лишь пробовал понемногу, – но с тех пор эти консервы приобрели для него вкус опилок. Также приятели обнаружили, что тут на помощь приходит пиво и варенье из боярышника, и следующие несколько дней употребляли их в качестве аперитива.
Хотя массовое пиршество на стадионе было очень зрелищным, еще большее впечатление на трех мальчиков произвело то, что они увидели в ресторане «Эйша пасифик», одной из самых роскошных гостиниц города. Столы были заставлены горами деликатесов, которые до того приятели видели только в иностранных фильмах, однако единственными посетителями были котята и щенки. Напившись французским вином и шотландским виски, животные, пошатываясь, бродили по залу под громкий хохот своих юных хозяев.
Полуденные обжорства вынуждали отказываться от подвижных занятий во второй половине дня и переходить к таким, как карты, видеоигры, бильярд или даже просто просмотр телевизора. Обязательным было только одно: пиво. Каждый ребенок ежедневно выпивал две-три бутылки для улучшения пищеварения. С наступлением сумерек трое друзей присоединялись к общегородскому празднику песен и танцев, продолжавшемуся до полуночи, и к этому времени они нагуливали аппетит.

* * *

Однако прошло совсем немного времени, и дети устали от нескончаемых игр. Они поняли, что никакое удовольствие не длится бесконечно долго, а то, что дается без труда, быстро теряет всю привлекательность. Дети устали, и вскоре игры и пиршества превратились в работу. А работать они не хотели.
Через три дня в город вошла армия, перед которой была поставлена задача защитить государственную собственность. Продовольствие и предметы первой необходимости следовало распределять по потребностям, а беспутному расточительству нужно было положить конец. Взять ситуацию под контроль оказалось значительно проще, чем предполагалось, и обошлось без массового кровопролития.
Однако последующие события развивались совсем не так, как надеялись юные руководители. В мире детей все процессы раскрывались с новой, необычной стороны, чего даже предположить не могли взрослые Обыкновенной эпохи.
Период «Города сладостей» перешел во вторую фазу – «Летаргия».

«Летаргия»

На протяжении следующих нескольких дней Ли Чжипин и его приятели, помимо того чтобы ходить на раздаточные пункты за едой, ничем больше не занимались и только спали. Спали они долго, по восемнадцать-двадцать часов в сутки. Мальчики просыпались, чтобы поесть, но поскольку никто от них ничего не требовал, они тотчас же снова ложились спать. С практикой спать становилось все проще и проще. Рассудок затуманивался, и дети пребывали в состоянии постоянной дремы. Бессмысленно было даже бездельничать: детей утомляла любая деятельность, даже еда. Теперь они обнаружили, каким изнурительным может быть полное безделье, и эта усталость оказалась самой страшной. Устав от работы или учебы, можно было отдохнуть, но теперь утомительным стал сам отдых. Единственным спасением оставался сон, однако чем больше дети спали, тем более сонными становились. Проснувшись, они лежали, не испытывая ни малейшего желания встать, поскольку сами их кости казались мягкими и податливыми. Дети просто лежали, уставившись в потолок, в голове у них не было никаких мыслей, и вряд ли они могли там появиться. Трудно было поверить в то, что может быть так утомительно лежать в кровати и ни о чем не думать. Пролежав какое-то время, дети опять засыпали, и вскоре они уже не могли отличить день от ночи. Они пришли к выводу, что человек создан для того, чтобы спать, а бодрствование является для него чем-то противоестественным. В эти дни дети превратились в жителей страны сна и бо́льшую часть суток проводили, забывшись в дреме. Сны были лучше реальности, потому что в них можно было снова и снова возвращаться в волшебную страну из Нового пятилетнего плана, заходить в меганебоскреб, кататься по громадным «американским горкам», посещать «Город сладостей» и пробовать на вкус оконную раму. Общались приятели только в те короткие периоды, когда, проснувшись, рассказывали друг другу о том, что им снилось; закончив, они снова натягивали одеяла и возвращались к поискам того чудесного мира, в котором только что побывали. Однако им так и не удавалось его найти, и они раз за разом попадали куда-то в другое место. Мало-помалу краски мира грез тускнели, и он становился все больше похож на действительность, и в конце концов дети обнаружили, что уже с трудом отличают одно от другого.
Как-то раз, отправившись за едой, Чжан Сяолэ наткнулся на ящик байцзю, и трое приятелей решили выпить. К пиву дети пристрастились еще в «Пору грез», однако теперь пьянство получило повсеместное распространение, поскольку они открыли для себя, что алкоголь доставляет ни с чем не сравнимое наслаждение их онемевшим телам и психике. Неудивительно, что взрослые так это любили! Приятели закончили пить еще до полудня, а проснулись, когда уже стемнело, но для них прошло всего четыре-пять минут – в такой глубокий сон без сновидений повергла их выпивка. Проснувшись, они почувствовали, что окружающий мир стал каким-то другим, но не придали этому особого значения, поскольку выпили очень много. Сполоснувшись холодной водой, приятели стали ломать голову, в чем дело, и быстро нашли ответ: стены комнаты не кружились. Нужно было срочно восстановить нормальный порядок вещей, поэтому приятели принялись за поиски спиртного. Ли Чжипин нашел бутылку, и приятели пустили ее по кругу, вливая в горло обжигающий огонь, воспламеняющий все тело. Вскоре четыре стены снова пришли в движение, а тела мальчиков превратились в облака, плывущие вместе с комнатой, вверх и вниз, в одну и в другую сторону, словно Земля стала плотом, качающимся на волнах океана Вселенной, грозящим вот-вот опрокинуться. Почтальон Ли Чжипин, парикмахер Чан Хуэйдун и повар Чжан Сяолэ лежали на этом кружащемся и покачивающемся плоту, размышляя о том, как ветер гонит их по безбрежному космическому океану.

* * *

С невероятным трудом центральному правительству удавалось обеспечивать в период «Летаргии» нормальную работу ключевых систем. Водоснабжение, транспорт, телекоммуникации и «Цифровое пространство» оставались в рабочем состоянии, и благодаря этим усилиям период «Города сладостей» обошелся без чрезвычайных происшествий и катастроф, захлестнувших страну во время «Подвешенного состояния». Некоторые историки называют сорок с лишним дней «Летаргии» «обычной ночью, растянувшейся в сто раз», что является весьма точным сравнением. Даже несмотря на то, что ночью большинство людей спят, общество продолжает функционировать. Другие исследователи считают, что страна находилась в коме и сохраняла основные жизненные функции даже в бессознательном состоянии.
Дети-руководители использовали все имевшиеся у них в распоряжении способы, чтобы пробудить юных граждан страны от глубокого сна, однако все их усилия были тщетными. Они постоянно прибегали к средству, применявшемуся в период «Подвешенного состояния», заставляя «Большой квант» обзванивать все телефоны страны, однако это не давало сколько-нибудь ощутимых результатов. Воспользовавшись методом, опробованным на Собраниях «Нового мира», «Большой квант» подытожил ответы детей одним предложением: «Пошел вон, я сплю!»
Юные руководители посетили виртуальное сообщество «Нового мира», оказавшееся пустынным и заброшенным. Собрание «Нового мира» превратилось в безжизненную пустыню. С самого начала этого периода Хуахуа и Сяомэн практически ежедневно заходили в «Цифровое пространство», всякий раз обращаясь к детям страны с приветствием:
– Привет, ребята, как дела?
Ответ неизменно был одним и тем же:
– Мы живы. Проваливайте!
Хотя дети так говорили, на самом деле они не питали ненависти к Хуахуа и Сяомэн, и если в какой-то день эти двое не появлялись, они начинали беспокоиться и спрашивали друг у друга:
– Почему эти двое «отличников» сегодня не в Сети?
Слово «отличники» употреблялось с насмешкой, но дружелюбной, и отныне именно так дети стали называть руководителей страны. А те, изо дня в день слыша ответ «мы живы», испытывали определенное облегчение, поскольку он означал, что до худшего дело не дошло.
Как-то раз Хуахуа и Сяомэн, посетив вечером Собрание «Нового мира», обнаружили, что детей здесь гораздо больше обычного, около десяти миллионов, и все они истощенные. Большинство мультяшных воплощений держали в руках бутылки со спиртным, размером больше их самих. Они бесцельно бродили, шатаясь, или падали группами на землю и вели пьяные беседы. Подобно своим хозяевам за компьютерами в реальном мире, воплощения время от времени прикладывались к бутылкам за очередной дозой цифровой выпивки. Жидкость, вероятно, созданная во всех бутылках за счет одного и того же элемента базы визуальных изображений, светилась подобно расплавленному железу, озаряя мультяшные персонажи.
– Ребята, как у вас дела? – спросила Сяомэн, поднявшись на трибуну в центре собрания, как поступала каждый день, словно навещая прикованного к постели больного.
Десять миллионов детей ответили разом, и «Большой квант» просуммировал их слова в заплетающееся «Все… заамечааательно. Мы жиивы…»
– Но какая у вас жизнь?
– У нас… что-о-о? А у тебя-а-а кака-а-я жи-изнь?
– Почему вы начисто забросили работу и учебу?
– Рабо-ота… како-ой в не-ей… смы-ы-ысл? Вы отли-ичники… Вы-ы… вы мо-ожете рабо-отать.
– Эй! Эй! – крикнул Хуахуа.
– Ну что ты… кричишь? Не видишь… что ли, мы пьяные и хотим спать!
– Вы пьете, спите и снова пьете! – разозлился Хуахуа. – Знаете, в кого вы превратились? В свиней!
– Эй… следи за своим языком! Ты тут целый день ругаешься на нас! Какой же ты… какой же ты староста? – Дети прозвали Хуахуа «старостой класса»; Очкарика они называли «замом по учебе», а Сяомэн – «замом по здоровью». – Если ты хочешь, чтобы мы тебя выслушали… чудесно… чудесно. Но только сначала тебе нужно… выпить!
Свалившаяся с неба здоровенная бутылка зависла в воздухе прямо перед Хуахуа, покачиваясь с издевкой. Хуахуа гневно оттолкнул бутылку рукой, и ее содержимое блестящим фонтаном пролилось на трибуну.
– Маленькие свиньи! – воскликнул Хуахуа.
– Опять за свое?
Со всех концов собрания в трибуну полетели бутылки, однако защитная программа отражала их, и они беззвучно растворялись в воздухе. Но в руках у детей вместо брошенных бутылок словно по волшебству появлялись новые.
– Вот посмотрите, что будет дальше, – сказал Хуахуа. – Если вы не начнете работать, то умрете с голода!
– И ты вместе с нами!
– Маленькие свиньи, вас следовало бы хорошенько отлупить!
– Ха-ха-ха! Ты полагаешь… что сможешь нас отлупить? Ты имеешь дело с двумястами миллионами детей! Мы еще посмотрим… кто кого отлупит!

* * *

Сняв шлемы виртуальной реальности, Хуахуа и Сяомэн посмотрели сквозь прозрачные стены ГИЦ на раскинувшийся вокруг город. Это был самый глубокий сон «Летаргии». Огни почти не горели, и густой лес зданий в причудливом зареве Туманности Розы сиял голубыми отсветами подобно спящим заснеженным горным вершинам.
– Вчера ночью мне снова снилась мама, – вздохнула Сяомэн.
– Она тебе ничего не говорила? – спросил Хуахуа.
– Лучше я расскажу тебе о том, что со мной произошло, когда я была еще маленькой, – сказала Сяомэн. – Не помню, сколько лет мне тогда было, но я была совсем маленькая. С тех пор как я впервые увидела радугу, я представляла ее как огромный мост в небе, сделанный из хрусталя и подсвеченный разноцветными лампочками. Однажды после сильного ливня я со всех ног побежала навстречу радуге. Я хотела добежать до ее конца, взобраться на самый верх, на головокружительную высоту и оттуда посмотреть, что находится за горами на горизонте, и узнать, насколько большой на самом деле наш мир. Но сколько я ни бежала, радуга удалялась от меня, и наконец солнце опустилось за горы, и радуга полностью исчезла. Я стояла одна посреди голого поля, с ног до головы перепачканная грязью, и громко рыдала. Мама пообещала мне в следующий раз после дождя пойти со мной ловить конец радуги. После этого я с нетерпением ждала, когда будет сильный дождь, и вот разразился ливень, после него на небе появилась радуга, и как раз в этот момент мама пришла забирать меня из детского сада. Она посадила меня на багажник своего велосипеда и поехала к радуге. Мама ехала очень быстро, но солнце все равно зашло, и радуга исчезла. Мама сказала подождать до следующего сильного дождя. Я ждала и ждала, дожди шли, но радуга больше не появлялась. Потом пошел снег…
– В детстве ты очень любила фантазировать, – заметил Хуахуа. – А сейчас нет.
– Порой приходится взрослеть быстро… – печально покачала головой Сяомэн. – Но прошлой ночью мне приснилось, как мама снова взяла меня гнаться за радугой! Мы поймали ее и полезли вверх. Я забралась на самый верх этого разноцветного моста и увидела совсем близко мерцающие звезды. Я схватила одну. Звезда оказалась холодной как лед, и она мелодично звенела.
– Время до вспышки сверхновой кажется сказочным сном, – с тоской промолвил Хуахуа.
– Да, – согласилась Сяомэн. – Мне очень хочется заснуть и вернуться во времена взрослых, снова стать ребенком. Такое снится мне все чаще и чаще.
– Нужно мечтать не о прошлом, а о будущем – вот в чем твоя ошибка, – сказал Очкарик, подходя с большой кружкой кофе. В последние дни он говорил крайне редко и не принимал участия в разговорах с детьми страны через «Цифровое пространство». По большей части Очкарик сидел в полном одиночестве, погруженный в раздумья.
– Разве мы можем мечтать о будущем? – вздохнула Сяомэн.
– Вот в чем самое большое отличие между тобой и мной, – сказал Очкарик. – Ты видишь во вспышке сверхновой катастрофу, поэтому делаешь все возможное, чтобы преодолеть ее последствия, и надеешься на то, что дети повзрослеют как можно быстрее. Но я считаю это величайшей возможностью, открывшейся перед человечеством. Возможно, она обернется решающим прорывом вперед, прогрессом для всей цивилизации.
– Взгляни на мир детей, – сказал Хуахуа, указывая на город, спящий в голубом сиянии Туманности Розы. – Разве можно на это надеяться?
– Мы упустили свой шанс, – отпив глоток кофе, сказал Очкарик.
Сяомэн и Хуахуа переглянулись, и Сяомэн сказала:
– Ты снова что-то придумал. Выкладывай!
– Я подумал об этом еще на Собрании «Нового мира». Помните, что я говорил насчет основной мотивации в мире детей? Когда мы, посетив виртуальную страну детей, вернулись на трибуну и увидели перед собой двести миллионов лиц, я вдруг осознал, в чем эта мотивация.
– И в чем же?
– В том, чтобы играть.
Сяомэн и Хуахуа молча задумались над его словами.
– Первым делом нам нужно найти определение игры. Это вид деятельности, свойственный исключительно детям, резко отличающийся от развлечений взрослых. В обществе взрослых развлечения являются лишь дополнением к основной жизни, однако игра может составлять всю суть жизни ребенка. Вполне возможно, мир детей должен быть основан на играх.
– Но какое это имеет отношение к решающему прорыву и прогрессу для всей цивилизации? – спросила Сяомэн. – Способна ли игра дать все это?
– Как, по-твоему, движется вперед человечество? – возразил Очкарик. – За счет упорного труда?
– А что, разве не так?
– Муравьи и пчелы – трудолюбивые существа, но насколько продвинутой является их цивилизация? Тупые предки современных людей обрабатывали землю примитивными каменными мотыгами, но когда они нашли это утомительным, они придумали, как получать бронзу и железо. Найдя и это утомительным, они задумались над тем, нельзя ли заставить что-нибудь работать вместо них самих, и изобрели паровой двигатель, электричество и ядерную энергию. Потом даже думать стало утомительным занятием, люди стали искать, кто бы думал за них, и вот так были изобретены компьютеры… Прогресс цивилизации обусловлен не усердным трудом людей, а их ленью. Достаточно одного взгляда на окружающую природу, чтобы понять, что человек является самым ленивым из всех живых существ.
– Это уже крайность, и все же правда тут есть, – кивнул Хуахуа. – История движется по очень сложной траектории, и нельзя настолько все упрощать.
– И все-таки я не согласна с тем, что человечество сможет двигаться вперед без усердного труда, – сказала Сяомэн. – Ты правда считаешь, что для детей в порядке вещей спать весь день напролет?
– А разве они не работали? – спросил Очкарик. – Наверное, ты еще не забыла тот фильм виртуальной реальности, который Соединенные Штаты выпустили перед самой вспышкой сверхновой, грандиозный проект кинокомпании «Уорнер бразерс» с бюджетом свыше ста миллионов долларов. Все говорили в один голос, что это самая величайшая компьютерная модель из всех когда-либо созданных. Но вы видели виртуальную страну, созданную детьми. Я попросил «Большой квант» произвести примерные подсчеты, и получилось, что своими масштабами она примерно в три тысячи раз превосходит то, что было в кино.
– Совершенно верно! – снова кивнул Хуахуа. – Виртуальный мир был просто чудовищно огромным, но каждая песчинка и каждая травинка были доведены до совершенства. В школе на уроках информатики мне потребовался целый день, чтобы создать модель обыкновенного яйца. Только представьте себе, сколько трудов потребовалось на создание целой виртуальной страны!
– Вы считаете детей ленивыми, потому что они не желают усердно трудиться, – продолжал Очкарик, – но задумывались ли вы, что после целого дня напряженной работы они ближе к полуночи садились за компьютер и трудились так же напряженно, создавая свою виртуальную страну? Я слышал, многие даже умирали, сидя за компьютером.
– Значит, мы нашли причину всех наших бед? – спросила Сяомэн.
– На самом деле все очень просто. Общество взрослых было основано на экономике. Люди работали для того, чтобы получить экономическое вознаграждение. Общество детей основано на играх. Дети играют для того, чтобы получить вознаграждение в виде игр. Однако в настоящий момент вознаграждение практически равно нулю.
Хуахуа и Сяомэн дружно кивнули.
– Я не совсем согласна с твоей теорией, – сказала Сяомэн. – Так, например, в обществе детей экономическое вознаграждение также играет важную роль; и все-таки я наконец увидела свет, пробивающийся сквозь туман, которым вот уже несколько дней был затянут мой рассудок.
– Для общества в целом, – продолжал Очкарик, – когда на смену экономическим принципам приходят принципы игры, это может обернуться невиданным прогрессом, когда освободится человеческий потенциал, который сдерживался предшествующими экономическими принципами. Например, во времена взрослых абсолютное большинство людей не могли представить, как можно потратить две трети сбережений, накопленных за всю жизнь, на один-единственный полет в космос; однако в мире детей на такое пойдут многие, исходя из игровых принципов. И это разовьет отрасль космических путешествий так, как это произошло с информационными технологиями во времена взрослых. Игровые принципы являются более инновационными и передовыми по сравнению с экономическими; игра предполагает дальние путешествия, она предполагает постоянный поиск новых тайн Вселенной. Игры будут стремиться к развитию, точно так же, как во времена взрослых экономика обуславливала развитие науки, однако эта движущая сила будет значительно сильнее и в конечном счете подведет человеческую цивилизацию к взрывному скачку вперед, со скоростью, равной или превышающей ту, которая необходима для выживания в этой холодной Вселенной.
– Это означает, – задумчиво промолвил Хуахуа, – что даже когда мир детей станет миром взрослых, игровые принципы должны будут сохраниться.
– Такое вполне возможно. Мир детей создаст совершенно новую культуру, и когда наш мир повзрослеет и превратится в мир взрослых, он уже не будет точной копией Обыкновенной эпохи.
– Замечательно! Просто блестяще! Кажется, ты сказал, что эта мысль пришла тебе во время Собрания «Нового мира»?
– Совершенно верно.
– Почему ты не сказал нам раньше?
– А был какой-либо смысл говорить вам сейчас?
– Воистину ты гигант мысли, но карлик действия, – в отчаянии ткнул в Очкарика пальцем Хуахуа. – И ты всегда был таким! Зачем нужна мысль, если не действовать в соответствии с ней?
Очкарик покачал головой все с тем же безучастным выражением лица.
– И как я должен был действовать? Мы же просто не можем принять этот безумный пятилетний план, разве не так?
– Почему нет?
Очкарик и Сяомэн посмотрели на Хуахуа так, словно видели его в первый раз.
– Неужели для вас этот пятилетний план лишь невыполнимая мечта?
– Он менее реален, чем мечта, – сказал Очкарик. – Человечество еще не имело дела с планом, настолько оторванным от действительности.
– Однако он является наивысшим выражением твоей мысли: мир, которым движет игра.
– Ты прав в том, что план является выражением мысли, – сказал Очкарик, – однако он не имеет никакого практического значения.
– Так уж и никакого?
Очкарик и Сяомэн переглянулись.
– Ты точно понимаешь, что делаешь? – спросил у Хуахуа Очкарик и тотчас же вспомнил, что несколько месяцев назад в критический момент «Подвешенного состояния» Хуахуа задал ему тот же самый вопрос.
– Помните зону приключений, занимавшую весь северо-запад страны? – спросил Хуахуа. – Сейчас население составляет всего одну пятую от того, что было во времена взрослых, поэтому можно освободить половину территории – необязательно северо-запад – закрыть все города и промышленные предприятия и переселить жителей, чтобы она стала полностью безлюдной. И пусть она постепенно возвращается к своему естественному состоянию, становится природным парком. Вторая половина страны все равно будет заселена не так густо, как при взрослых.
Оправившись от первоначального потрясения, вызванного предложением Хуахуа, Очкарик и Сяомэн также внезапно ощутили прилив вдохновения.
– Точно! – воскликнула Сяомэн. – Одним из следствий такого решения станет то, что население обитаемой половины страны удвоится, и объем работы для каждого ребенка сократится примерно наполовину. Это решит проблему с необходимостью много работать и оставит больше времени для учебы и игр.
– Что гораздо важнее, – подхватил Очкарик, возбуждаясь, – игра станет вознаграждением за труд, как я говорил. Отработав какое-то время, дети смогут проводить свое свободное время в природном парке. Парк будет занимать половину территории страны – почти пять миллионов квадратных километров, – так что это будет очень здорово!
– И в долгосрочной перспективе, возможно, в этом огромном парке действительно будут возведены мегааттракционы, – кивнул Хуахуа.
– На мой взгляд, этот план вполне осуществим, и он остановит страну на краю пропасти, – сказала Сяомэн. – Ключевым моментом является миграция. Во времена взрослых такое нельзя было и представить, однако структуры детского общества значительно проще. Наша страна представляет собой, по сути дела, одну огромную школу, поэтому масштабные перемещения населения окажутся не таким уж и сложным делом. А ты что скажешь, Очкарик?
Подумав немного, Очкарик сказал:
– Идея интересная. Просто масштабы предстоят беспрецедентные, посему это может привести к…
– Мы не можем предугадать заранее, к чему это приведет! – перебил его Хуахуа. – Ну вот, опять ты в своем духе – карлик действия. Разумеется, нужно будет все тщательно изучить. Предлагаю немедленно собрать совещание. Лично я убежден, что претворение в жизнь этого плана пробудит страну от сна.

* * *

Впоследствии историки окрестили этот разговор на заре Эпохи сверхновой «Ночной беседой»; переоценить его последствия невозможно. В ходе разговора Очкарик выдвинул две важных мысли: во-первых, движущей силой мира детей являются игры – это положение легло в основу социологии и экономики раннего периода Эпохи сверхновой; и, во-вторых, принципы игры детского мира впоследствии так или иначе повлияют на пришедший ему на смену мир взрослых, изменив природу человеческого общества. Эта мысль была еще более дерзкой, и ее влияние оказалось значительно глубже.
Главным следствием «Ночной беседы» явился предложенный Хуахуа первый план на будущее, основанный на игровых принципах, ставших основной моделью деятельности. Однако истинный ход событий Эпохи сверхновой оказался гораздо более причудливым и пугающим, чем могли предположить юные руководители.

* * *

Руководство страны собралось в зале ГИЦ на ночное совещание, нацеленное на исследование возможностей реализации плана огромного природного парка, однако плавный ход истории был безжалостно прерван сообщением, поступившим по электронной почте из противоположного конца земного шара. Содержание его было следующим:

Китайские дети, руководителей вашей страны просят как можно быстрее прибыть на заседание Организации Объединенных Наций. Состоится первая сессия Генеральной Ассамблеи ООН в Эпоху сверхновой, на которую соберутся руководители всех стран мира. Миру детей необходимо обсудить важные вещи. Поторопитесь! Мы вас ждем. 
Уилл Ейгю 
Генеральный секретарь ООН 

8. «Город сладостей» в Америке

Банкет с мороженым

Туманность Розы еще не взошла, и улицы Вашингтона были окутаны сумерками. На Эспланаде не было ни единой души, и последние лучи солнца, отражаясь в высоком куполе здания Конгресса на Капитолийском холме, озаряли пустынный парк. В западном конце Эспланады одиноко возвышался шпиль монумента Вашингтона, указывая точно на две звезды, которые только что зажглись на небе. В белых зданиях вдоль Эспланады – ротонде мемориала Джефферсона, колоссальном мемориале Линкольна, Национальной художественной галерее и Смитсоновском музее – окна почти не горели, фонтаны не работали, позволяя нетронутой водной глади отражать темнеющее небо. Квартал зданий в стиле европейского неоклассицизма напоминал унылые древнегреческие развалины.
Словно стараясь стряхнуть с города покрывало ночи и тишины, в Белом доме ярко горел свет и гремела музыка. Перед восточными и северными воротами выстроились лимузины с иностранными флажками. Президент устраивал банкет для глав государств, прибывших в Соединенные Штаты для участия в первой сессии Генеральной Ассамблеи Эпохи сверхновой. Предполагалось провести банкет в государственном обеденном зале в западном крыле, однако тот мог вместить всего около ста человек, а никак не двести тридцать, которых ожидали, поэтому пришлось перенести банкет в Восточный зал, самое просторное помещение в здании. С потолка, украшенного позолоченной лепниной, свисали три люстры из богемского хрусталя, повешенные еще в 1902 году, освещая помещение, где когда-то отдыхал Авраам Линкольн. Дети в строгих костюмах и вечерних платьях собрались в отделанном в золотых и белых тонах зале; одни шутили, собравшись мелкими группками, другие бродили по залу, не скрывая своего любопытства. Остальные дети столпились вокруг рояля «Стейнвей» у окна (самой примечательной чертой этого рояля были три ножки в виде американских орлов), слушая, как глава президентской Администрации, привлекательная светловолосая девочка по имени Френсис Бинс исполняет «Польку Розамунда». Все дети делали вид, будто не обращают внимания на длинный банкетный стол посреди зала, уставленный изысканными яствами, от которых текли слюнки: блюдами классической французской кухни, такими как нарезанная полосками говядина под имбирным соусом и улитки в вине, а также типичные западные блюда вроде вареных бобов, свиных котлет и пирогов с грецкими орехами.
Военный оркестр грянул «Америка прекрасная», и гости, прекратив разговоры, повернулись к дверям.
В зал вошел первый американский президент Эпохи сверхновой Герман Дейви в сопровождении государственного секретаря Честера Воана и других высших государственных сановников.
Взгляды всех присутствующих обратились на юного президента. У каждого ребенка есть какая-нибудь своя отличительная внешняя черта – будь то глаза, лоб или рот; и вот если бы объединились вместе самые привлекательные черты десяти тысяч детей, получился бы Герман Дейви. И действительно, внешность этого мальчика являла собой образец совершенства, и другие дети гадали, откуда он родом; кое-кто даже высказывал предположение, что Герман Дейви прилетел на сверкающем межпланетном корабле как новый Супермен.
На самом деле Дейви не только выносила в своем чреве обыкновенная женщина; он не мог похвастаться своей родословной. Отец его имел шотландские корни, однако в период войны за независимость очертания фамильного древа становятся крайне расплывчатыми, и, в отличие от Франклина Рузвельта, Дейви-старший уж точно не мог проследить свое происхождение вплоть до Вильгельма Завоевателя. Ну а мать была дочерью эмигрантов, прибывших в Америку из Польши после Второй мировой войны. Больше всего других детей задевало то, что до девяти лет жизнь Германа Дейви была ничем не примечательной. Семья его была совершенно обыкновенной: отец торговал чистящими средствами и, в отличие от отца Джона Кеннеди, не питал никаких надежд насчет своего сына; мать работала оформителем в рекламном агентстве и не дала сыну того образования, которое получил от своей матери Линкольн. Семья была далека от политики; отец, по слухам, всего один раз голосовал на президентских выборах, да и то выбирал между кандидатами от республиканской и демократической партий, бросив монетку. В детстве Германа Дейви нельзя найти ничего примечательного. По большинству предметов в школе у него были четверки, он увлекался американским футболом и бейсболом, однако никогда не демонстрировал таких результатов, чтобы его взяли хотя бы запасным. Лишь с огромным трудом юным журналистам удалось раскопать тот факт, что в третьем классе Герман одну четверть был наставником, однако руководство школы не оставило никаких записей насчет результатов его деятельности на этом поприще. Подобно всем американским детям, Герман наслаждался неограниченной свободой своих юных дней, при всем том присматривая какой-либо шанс, маловероятный, но тем не менее возможный, который можно будет ухватить и больше не выпускать. В момент вспышки сверхновой Герману Дейви было двенадцать лет, и ему выпал шанс.
Услышав заявление президента о надвигающейся катастрофе, Дейви тотчас же сообразил, какую возможность открывает перед ним история. Соперничество в игре – моделировании государства было очень жесткое, и Дейви едва не расстался с жизнью, но в конце концов победил всех своих соперников благодаря внезапно раскрывшимся в нем лидерским качествам и харизме.
Однако путь его не был безоблачным. Поднявшись на вершину власти, Дейви вынужден был помнить о призраке, омрачающем его жизнь, и призраком этим был Честер Воан.
Всякий, кто впервые видел Воана, будь то взрослый или ребенок, шумно втягивал воздух и отводил взгляд. Внешность Воана являла собой полную противоположность внешности Дейви. Он был просто поразительно тощий, шея у него была настолько тонкая, что оставалось диву даваться, как она способна держать на себе такую непропорционально большую голову; руки представляли собой лишь кости, обтянутые кожей. Единственным, что отличало Воана от голодающего ребенка из пораженного засухой региона Африки, была его белая кожа, настолько пугающе белая, что другие дети прозвали его «маленьким вампиром». Его кожа, практически прозрачная, позволяла видеть под эпидермисом тонкую сетку капиллярных сосудов. Другой примечательной чертой Воана было его стариковское лицо, покрытое такими глубокими морщинами, что в эпоху взрослых определить его возраст было невозможно; многие считали его пожилым карликом. Первая встреча Дейви с Воаном произошла, когда он вошел в Овальный кабинет, чтобы в присутствии умирающего президента и председателя Верховного суда, положив руку на Библию, принести клятву при вступлении в должность. Воан молча стоял чуть поодаль под государственным флагом, повернувшись к нему спиной, совершенно равнодушный к этому историческому событию. После клятвы президент представил их друг другу.
– Господин президент, это Честер Воан, государственный секретарь. Господин секретарь, это Герман Дейви, президент Соединенных Штатов.
Дейви протянул было руку, но опустил ее, не встретив ответного движения от Воана, продолжавшего стоять, повернувшись к нему спиной. Еще больше Дейви озадачило то, что когда он собрался произнести слова приветствия, президент махнул рукой, останавливая его, словно слуга, не дающий назойливому гостю помешать глубокомысленным размышлениям своего господина. После долгой паузы Воан наконец обернулся.
– Это Герман Дейви, – повторил президент. – Полагаю, вы с ним знакомы.
Его тон намекал на то, что он предпочел бы, чтобы смертельно болен был не он, а этот странный ребенок.
Даже когда Воан обернулся, его взгляд все равно оставался направлен куда-то вдаль, и лишь после того как президент закончил говорить, он впервые посмотрел на Дейви. Затем, не сказав ни слова и даже не кивнув, Воан снова повернулся спиной. В тот краткий миг Дейви впервые увидел глаза Честера Воана. Глубоко запавшие под нависшими густыми бровями, они терялись во мраке, словно два ледяных озера в горной глуши, скрывающие бог знает каких диковинных чудовищ. Дейви до сих пор не мог избавиться от этого чувства: чудовище высовывает из этих озер свои руки, мокрые и холодные, чтобы схватить его за горло и задушить. Когда Воан отворачивался, у него в глазах блеснули отсветы люминесцентных ламп, и в это мгновение Дейви успел увидеть два ледяных взрыва.
Дейви обладал шестым чувством относительно всего, что касалось власти. От него не укрылось то, что он, как новый президент, вошел в Овальный кабинет после Воана, государственного секретаря, как не укрылись от него и все детали встречи. Больше всего на него давило то обстоятельство, что именно Воан обладал правом назначать министров. Хотя это право государственному секретарю давала поправка к конституции, принятая после вспышки сверхновой, именно действующий президент, а не его предшественник, обыкновенно обладал правом назначать государственного секретаря. Больше того, предыдущий президент особо подчеркнул это право, что Дейви нашел несколько необычным.
Заняв место в Белом доме, Дейви старался, как мог, избегать прямого контакта с Воаном, который почти все свое время проводил в Капитолии; по большей части они общались по телефону. Авраам Линкольн однажды сказал о человеке, которого отказался назначить на должность: «Мне не нравится его лицо», а когда ему возразили, что человек не выбирает себе лицо, ответил: «Любой человек старше сорока лет отвечает за то, какое у него лицо». Пусть Воану было всего тринадцать, однако Дейви все равно считал, что он должен отвечать за свое лицо. О прошлом Воана ему почти ничего не было известно. Впрочем, прошлого Воана не знал никто, что для Соединенных Штатов весьма необычно. В эпоху взрослых прошлое любого высокопоставленного руководителя было для избирателей открытой книгой. Мало кто из детей в Белом доме и Капитолии в прошлом знали Воана. Председатель Федерального резервного банка как-то упомянула, что ее отец однажды приводил в дом какого-то странного ребенка. Ее отец, профессор Гарвардского университета, говорил, что Воан необычайно одарен в социологии и истории. Дейви никак не мог этого понять, поскольку, хоть он и был наслышан о многих вундеркиндах, пусть и не встречался с ними лично, все они проявили себя в точных науках или искусстве. Ему ни разу не приходилось слышать про вундеркинда в области социологии и истории. В отличие от естественных наук, в социологии невозможно добиться высоких результатов исключительно за счет ума; от ученика требуется также обладать огромным опытом в области общественного устройства и всесторонним знанием мира. То же самое и в отношении истории: ребенок, не имеющий жизненного опыта, едва ли способен понимать истинный смысл исторических событий, без чего не может обходиться любой настоящий историк. Но когда у Воана было время получить все это?
Тем не менее Дейви был ребенком прагматичным и понимал, что его взаимоотношения с государственным секретарем не могут и дальше оставаться такими же. Он решил перебороть отвращение и страх (хотя ему не хотелось признаваться во втором) и побывать у Воана дома. Президент знал, что Воан проводит весь день, погрузившись в документы и книги. Говорил он только в случае крайней необходимости, а друзей у него не было. По вечерам Воан допоздна задерживался на работе, читая, поэтому Дейви отправился к нему в гости только в десять вечера.
Воан жил в Шеферд-Парке на 16-й северо-западной улице, на северной окраине Вашингтона в районе, известном как «Золотое побережье». Когда-то это был еврейский квартал, позднее здесь обосновались преимущественно чернокожие представители государственных управленцев среднего звена и юристов. Ближе к центру тянулась полоса давно не знавших ремонта многоквартирных жилых зданий, самый запущенный уголок «Золотого побережья». Хоть он и не был таким убогим, как Анакостия на юго-востоке, во времена взрослых уличная преступность, и в том числе торговля наркотиками, держалась на высоком уровне. В одном из этих зданий и жил Воан.
Ответом на стук в дверь явилось произнесенное ледяным тоном: «Не заперто!» Осторожно открыв дверь, Дейви оказался в книгохранилище. Тусклая лампа накаливания освещала лежащие повсюду книги, однако книжных шкафов не было – не было ничего, ни стола, ни стула. Составленные в стопки, книги занимали весь пол. Не было даже кровати – лишь одеяло, расстеленное поверх более или менее ровных стопок книг; и Дейви не увидел даже свободного места, где можно было бы встать. Поскольку войти он не мог, он оглядел стопки книги от двери. Помимо книг на английском, президент увидел книги на французском и немецком, и даже несколько обтрепанных томов на латыни. Прямо перед ним лежала «История упадка и падения Римской империи» Эдуарда Гиббона, чуть дальше был «Государь», автора которого не позволяла рассмотреть «Слава и мечта» Уильяма Манчестера. Также здесь были «Вызов миру» Жан-Жака Серван-Шрейбера, «Эволюция оружия и методов ведения войны» Тревора Дюпюи, «История политических партий США» Артура Шлезингера, «Критика чистого разума» Канта, «Экономическая география мира» К. Спидченко, «Необходимость выбора» Генри Киссинджера…
Воан, сидевший на стопке книг, при появлении Дейви встал и шагнул навстречу, и президент успел заметить, как он отнял от левой руки прозрачный предмет, маленький шприц. Воан стоял перед Дейви, сжимая в правой руке шприц, и, похоже, ему не было никакого дела до того, что президент застал его за таким занятием.
– Ты употребляешь наркотики? – спросил Дейви.
Ничего не ответив, Воан молча смотрел на него, и ему снова показалось, будто к нему тянутся эти бестелесные когти. Президенту стало не по себе, и он оглянулся по сторонам в надежде на то, что здесь есть кто-то еще, однако здание оставалось пустынным. После ухода взрослых опустели многие жилые здания.
– Знаю, я тебе не нравлюсь, но ты должен меня терпеть, – сказал Воан.
– Терпеть государственного секретаря-наркомана?
– Совершенно верно.
– С какой стати?
– Ради Америки.
Дейви не смог выдержать пристальный взгляд Воана, подобный взгляду Дарта Вейдера. Вздохнув, он отвернулся в сторону.
– Я приглашаю тебя на ужин.
– В Белый дом?
– Да.
Кивнув, Воан молча указал на дверь, и мальчики направились к лестнице. Перед тем как Воан закрыл дверь в свою квартиру, Дейви оглянулся напоследок и заметил, что помимо книг и одеяла в комнате был также необычайно большой глобус. Он стоял в углу – вот почему Дейви не заметил его сразу – и был выше Воана. Его подставка была сделана в виде переплетенных фигур двух древнегреческих богинь – Афины, богини войны и мудрости, и Кассандры, наделенной даром видеть будущее. Вдвоем они держали огромный земной шар.

* * *

Президент и государственный секретарь ужинали в Красном зале, одном из четырех торжественных залов для приемов в Белом доме, в прошлом гостиной, где принимала гостей Первая леди. Приглушенный свет озарял темно-красную с золотыми завитушками атласную обивку стен, два подсвечника XVIII века на каминной полке и секретеры из красного дерева в стиле ампир, придающие помещению загадочную, старинную атмосферу.
Дети ужинали за маленьким круглым мраморным столом напротив камина, одним из лучших образцов мебели в собрании Белого дома. Стол был также из красного дерева, а инкрустированная мраморная столешница держалась на позолоченных бюстах женщин, сидящих за бутылкой виски. Воан ел мало, однако выпить он был не прочь и быстро опустошил один за другим несколько стаканов. Меньше чем за десять минут бутылка практически опустела, и Дейви пришлось попросить еще пару. Воан продолжал пить, но алкоголь, похоже, не оказывал на него никакого действия.
– Ты можешь рассказать о своих родителях? – попробовал завязать разговор Дейви.
– Я их никогда не видел, – холодно ответил Воан.
– Тогда… откуда ты родом?
– С Харт-Айленда.
Какое-то время они ели молча. Слова Воана потрясли Дейви, и он зябко поежился. На Харт-Айленде, небольшом островке напротив Манхэттена, находилось детское кладбище, где в массовых могилах хоронили нежеланных детей наркоманов.
– Означает ли это, что ты…
– Совершенно верно.
– Ты хочешь сказать, тебя положили в продуктовую корзину и оставили там?
– Я был не настолько большим. Меня положили в коробку из-под обуви. Говорят, в тот день оставили восьмерых детей, и я единственный, кто выжил. – Голос Воана оставался абсолютно бесстрастным.
– Кто тебя подобрал?
– Я знаю его под десятком разных имен, но ни одно не является настоящим. Он торговал героином, используя свои собственные разнообразные методы.
– Я… я полагал, ты вырос в библиотеке.
– И это тоже верно, только это была большая библиотека, страницы книг которой написаны деньгами и кровью.
– Бинс! – крикнул Дейви.
В зал вошла глава президентской Администрации, светловолосая девочка с кукольным личиком.
– Зажги больше света!
– Но… Первая леди, принимая гостей, предпочитала неяркое освещение, – возразила Бинс. – Для аристократов она зажигала свечи…
– Я президент, а не первая леди! – сердито воскликнул Дейви. – И ты тоже не первая леди! Терпеть не могу полумрак!
В знак протеста Бинс зажгла в зале весь свет, в том числе софиты, использовавшиеся только во время фотосессий, и стены и ковер вспыхнули ослепительным пурпуром. Дейви почувствовал себя значительно лучше, но он все равно не мог заставить себя взглянуть на Воана. Теперь ему хотелось только того, чтобы ужин поскорее завершился.
Позолоченные бронзовые часы на каминной полке, подаренные в 1952 году французским президентом Венсаном Ориолем, проиграли приятную пасторальную мелодию, сообщив детям о том, что уже поздно. Воан встал и попрощался, и Дейви предложил отвезти его домой, поскольку ему не хотелось, чтобы юный наркоман остался ночевать в Белом доме.

* * *

Президентский лимузин «Линкольн» ехал по притихшей авеню. За рулем сидел Дейви: он остановил мальчика, совмещавшего должности водителя и сотрудника службы безопасности, собравшегося проводить их. Какое-то время они ехали молча, но, когда машина оказалась у мемориала Линкольна, Воан махнул рукой, и Дейви остановился. И тотчас же пожалел об этом. «Это ведь я президент, – подумал он. – С какой стати я должен выполнять его указания?» И все же президент вынужден был признать, что этот мальчик обладает непреодолимым влиянием на него.
Бледный неясный силуэт сидящего Линкольна возвышался над ними в ночной темноте. Юный президент поднял взгляд на голову скульптуры, сожалея о том, что Линкольн не может его видеть, однако великий человек не отрывал взгляда от горизонта, где в небо вонзался шпиль монумента Вашингтона, а дальше в конце Эспланады возвышалась громада Капитолия.
– Когда он умер, – неестественным тоном промолвил Дейви, – Эдвин Стэнтон, тогдашний министр обороны, сказал: «Отныне он принадлежит вечности». Уверен, что после нашей смерти кто-нибудь скажет такое и о нас.
Вместо того чтобы ответить прямо, Воан произнес только:
– Дейви.
– Что? – Дейви был удивлен тем, что Воан произнес его фамилию, поскольку до сих пор он называл его только «господин президент».
Воан улыбнулся, чего Дейви от него также никак не ожидал. После чего задал вопрос, ответить на который президент оказался совершенно не готов:
– Что такое Америка?
Дейви вышел бы из себя, услышав этот вопрос от любого другого человека, однако сейчас он задумался. Действительно, что такое Америка? Америка – это «Диснейленд», Америка – это супермаркеты и «Макдоналдсы», Америка – это тысячи разных вкусов мороженого и тысяча и одна разновидность хот-догов и гамбургеров, ковбойские куртки и пистолеты, космические корабли и лунные станции, джунгли небоскребов Манхэттена и причудливые ландшафты техасской пустыни, а еще это теледебаты кандидатов в президенты под эмблемами осла и слона… однако в конце концов Дейви пришел к выводу, что для него Америка – это пестрая мозаика, беспорядочное буйство красок, и недоуменно уставился на Воана.
– И какие у вас воспоминания из прошлого? – спросил Воан, резко меняя тему разговора, к чему оказался не готов президент. – Каким, по-вашему, был ваш дом, когда вам еще не было четырех лет? Холодильник был холодильником? Телевизор был телевизором? Машина была машиной? Лужайка была лужайкой? А газонокосилка – как она выглядела?
Мысли Дейви лихорадочно заметались, стараясь успеть за ходом мыслей госсекретаря, но все-таки он ответил неопределенным: «Ты хочешь сказать…»
– Я ничего не хочу сказать. Идемте со мной, – сказал Воан, направляясь к мемориалу. Он признавал то, что у президента проницательный ум, но только по сравнению с обычными людьми. По его собственным меркам этот мальчишка был непроходимо туп.
– Почему ты не скажешь мне, что такое Америка? – окликнул его Дейви.
– Америка – это огромная игрушка.
Воан произнес это негромко, однако под сводами мемориала отголоски прозвучали гораздо громче, чем от вопроса Дейви, и юный президент застыл на месте у подножия статуи Линкольна. Ему потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя, и, хотя смысл слов Воана был ему не до конца понятен, он как умный ребенок почувствовал, что речь идет о чем-то очень серьезном.
– Уже сейчас дети относятся к Америке как к стране, – сказал президент. – И доказательством этого является то, что дела у нас идут так же гладко, как было при взрослых.
– Однако момент инерции затухает. Дети освобождаются от гипнотических чар, наложенных на них взрослыми, и, когда они взглянут на мир своими собственными глазами, они к своему восторгу обнаружат, что это игрушка!
– И что тогда? Они станут играть? – спросил Дейви, удивляясь собственному вопросу. – Играть с Америкой?
– А что еще они умеют делать? – небрежно пожал плечами Воан.
– И как именно они будут играть? Гонять футбольный мяч по улицам? Всю ночь напролет просиживать за игровыми приставками?
Они подошли к Южному залу мемориала. Воан покачал головой.
– Мистер президент, у вас плачевно слабое воображение.
После чего жестом пригласил Дейви войти.
Президент осторожно шагнул мимо колонн в темноту. У него за спиной Воан зажег свет. Как только глаза Дейви привыкли к яркому свету, он к своему изумлению обнаружил, что попал в мир игрушек. Он помнил, что на южной стене зала красовалась фреска работы Жюля Герена, аллегорически изображавшая Освобождение, выполненная в одном стиле с Единством на северной стене противоположного зала, однако теперь здесь до самого потолка были навалены игрушки, полностью скрывавшие фреску. Их было несчетное количество: куклы, кубики, машинки, мячи, роликовые коньки и много чего еще. У Дейви возникло такое ощущение, будто он попал в долину, окруженную пестрыми горами игрушек. Позади гулко прозвучал голос Воана:
– Америка. Вот это и есть Америка. Оглянитесь по сторонам. Быть может, вы найдете здесь вдохновение.
Дейви обвел взглядом горы игрушек, и внезапно его внимание привлек один предмет. Он лежал на полу, наполовину погребенный под грудой кукол, и издалека напоминал лишь черную палку. Подойдя ближе, Дейви освободил этот предмет от кукол, и у него на лице появилась усмешка. Это был пистолет-пулемет. Настоящий, не игрушечный.
– Это «ФН-миними» бельгийского производства, – объяснил Воан. – Мы называем его М-249. Один из стандартных пистолетов-пулеметов, принятых на вооружение американской армией. Калибр небольшой, патрон 5,56 мм, компактный и легкий, но приличный темп стрельбы. До тысячи выстрелов в минуту.
Дейви потрогал черный ствол, почему-то показавшийся ему более подходящим для этой обстановки, чем горы хрупких игрушек; он не смог бы выразить свое чувство словами.
– Нравится? – спросил Воан.
Кивнув, Дейви провел рукой по холодной стали.
– Тогда возьмите на память. Подарок от меня. – С этими словами Воан развернулся и направился обратно в Центральный зал.
– Спасибо! Из всех подарков, какие я когда-либо получал, больше всего меня порадовал этот, – сказал Дейви, беря пистолет-пулемет в руки и следуя за ним.
– Господин президент, если мой подарок вдохновил вас именно так, как и должен был, я также очень рад, – небрежно бросил Воан.
Оторвав взгляд от оружия, Дейви увидел удаляющуюся спину своего госсекретаря. Воан двигался по погруженному в полумрак залу совершенно бесшумно, словно призрак.
– Ты хочешь сказать… из всей горы игрушек я в первую очередь обратил внимание именно на пистолет-пулемет?
– В этой маленькой игрушечной Америке, – кивнул Воан, – вы первым делом увидели именно оружие.
Они вышли наружу и остановились на ступенях. Прохладный ветерок привел Дейви в чувство; осознав смысл слов Воана, он непроизвольно поежился. Воан забрал у него пистолет-пулемет, и президент удивился тому, каким легким и удобным выглядит оружие в его таких слабых на вид руках. Воан поднес пистолет-пулемет к лицу и изучил его в свете звезд.
– Оружие является самым впечатляющим произведением искусства, созданным человеком, – сказал он. – Материальным воплощением самых низменных животных инстинктов и желаний. Красоту его невозможно ни с чем сравнить. Холодную красоту. Резкую красоту. Способную схватить за душу любого человека. Оружие – излюбленная игрушка человека.
Уверенным движением передернув затвор, Воан выпустил три очереди по шесть патронов, разорвав тишину ночной столицы. От резкого треска выстрелов у Дейви по спине пробежала холодная дрожь. Трижды из дула вырвались ровные языки пламени, озарив мерцающими отблесками погруженные в темноту соседние дома. Пули с визгом ушли в ночное небо, устроив безумную гонку, а восемнадцать стреляных гильз с приятным звоном упали на мраморные ступени, став заключительными аккордами всей мелодии.
– Послушайте, господин президент, песню человеческой души, – пробормотал Воан, мечтательно полуприкрыв глаза.
– Ого!.. – восхищенно выдохнул Дейви. После чего выхватил пистолет-пулемет из рук Воана и ласково погладил его теплый ствол.
Вынырнувшая из-за мемориала полицейская машина с визгом затормозила у ступеней. Выскочившие из нее трое детей-полицейских осветили фонариками президента и государственного секретаря. Обменявшись между собой парой фраз, они сели в машину и уехали.
Тут Дейви вспомнил слова Воана.
– Но это вдохновение… оно же пугает!
– Истории неважно, пугает оружие или нет, – спокойно произнес Воан. – Достаточно самого факта его существования. Для политика история – то же самое, что масляные краски для живописца. Сами по себе они ни плохие, ни хорошие – имеет значение только то, как с ними обращаться. Вот и история тоже не бывает плохой – плохими бывают только политики. Итак, господин президент, вы понимаете свое предназначение?
– Мистер Воан, я не привык к вашему тону – вы говорите как учитель с учеником. Но я готов признать смысл ваших слов. Что касается предназначения – есть ли какая-либо разница по сравнению с тем, что было при взрослых?
– Господин президент, мне любопытно, понимаете ли вы, как именно взрослые сделали Америку великой.
– Они построили авианесущий флот!
– Нет.
– Они отправили человека на Луну!
– Нет.
– Они создали промышленность, технологии, науку, финансы…
– Все это важно, и тем не менее дело не в этом.
– Тогда что? Что делает Америку великой?
– Микки Маус и утенок Дональд.
Дейви погрузился в раздумья.
– В самодовольной Европе, в замкнутой на себе Азии, в нищей Африке, – продолжал Воан, – во всех уголках земного шара, там, куда не смогут достать авианосцы, можно найти Микки Мауса и утенка Дональда.
– Ты хочешь сказать, американская культура распространена по всему миру?
– Грядет рассвет нового мира игр, – кивнул Воан. – Дети других стран будут играть по-другому. И вам, господин президент, нужно заставить детей всего мира играть по американским правилам!
Дейви снова задумался над его словами, затем сказал:
– Определенно, у тебя повадки учителя.
– Это лишь фундаментальные основы, а вам уже стыдно, господин президент. Впрочем, так и должно быть.
Сказав эти слова, Воан не оглядываясь спустился по ступеням и безмолвно скрылся в ночи.

* * *

Дейви провел ночь в королевской опочивальне, самой уютной комнате Белого дома, в которой во время своего пребывания в Соединенных Штатах останавливались королевы Елизавета II, Вильгельмина и Джулиана, Уинстон Черчилль, Леонид Брежнев и Вячеслав Молотов. До того он прекрасно спал на кровати под балдахином, когда-то принадлежавшей Эндрю Джексону, однако сегодня ему никак не удавалось заснуть. Встав, Дейви принялся расхаживать по комнате, время от времени останавливаясь перед окном и глядя на расположенный к северу от президентской резиденции парк Лафайетта, залитый голубым сиянием Туманности Розы, после чего возвращался к камину, над которым висели картина и зеркало в позолоченной раме (подарок, сделанный в 1951 году принцессой Елизаветой по поручению своего отца короля Георга VI), чтобы посмотреть на свое озадаченное лицо.
Устало опустившись в кресло из красного дерева, юный президент погрузился в раздумья.
Незадолго до рассвета Дейви встал и ушел в угол королевской опочивальни, где установили большую игровую видеоприставку. Устройство резко диссонировало с классической обстановкой комнаты. Включив приставку, президент погрузился в рев и грохот межзвездной битвы. Когда он закончил играть, солнце уже поднялось высоко в небе, а к нему вернулась уверенность в себе.

* * *

После того как закончилась «Америка прекрасная» и началось «Да здравствует вождь!», президент Дейви начал пожимать руки своим юным гостям.
В первую очередь он поздоровался с президентом Франции Жаном Пьером и премьер-министром Великобритании Нельсоном Грином. Первый был пухлым и жизнерадостным, а второй – тощим как жердь. С серьезными лицами, в смокингах и галстуках-бабочках на белых воротничках накрахмаленных сорочек, оба с ног до головы выглядели истинными европейскими джентльменами.
Затем президент Дейви прошел во главу стола и приготовился выступить с обращением. У него за спиной висел портрет Джорджа Вашингтона в полный рост, спасенный от уничтожения Долли Мэдисон, которая вынула его из рамы до того, как английские войска, захватившие в ходе войны 1812 года столицу Соединенных Штатов, сожгли Белый дом. Глядя на одетого в изящный твидовый костюм Дейви, стоящего на фоне портрета первого американского президента, Пьер восторженно шепнул Грину:
– Господи, только посмотрите, как он красив! В напудренном парике он был бы Вашингтоном. С бородкой – Линкольном. В военной форме – Эйзенхауэром. В кресле-каталке и черном пиджаке – Рузвельтом. Он – это Америка, а Америка – это он!
Британскому премьеру совсем не понравилась высокопарность Пьера, и он ответил, не поворачивая головы:
– История учит, что великие личности обладали самой заурядной внешностью. Как, к примеру, ваш Наполеон, имевший рост всего сто шестьдесят пять сантиметров. Коротышка. Для того чтобы привлекать к себе людей, они используют свою внутреннюю силу. А красавчики – это по большей части лишь вышитые подушки.
Дети ждали, когда президент начнет, но тот медлил, молча обводя взглядом толпу. Наконец Дейви обернулся к главе своей администрации и спросил:
– Где представители Китая?
– Мы только что получили сообщение. Они в пути и будут здесь с минуты на минуту. Из-за нашей оплошности лидеров стран, начинающихся на «К», известили в самую последнюю очередь.
– Ты что, спятила? Тебе неизвестно, что на «К» одна страна, в которой проживает пятая часть всего населения Земли, и две, превышающие по площади Соединенные Штаты?
– Возникли проблемы с электронной почтой, – стала оправдываться Бинс. – Я-то тут при чем?
– Без детей из Китая мы не сможем ничего обсудить, – сказал Дейви. – Мы подождем их. А пока гости пусть угощаются!
Но как только дети столпились вокруг столов с яствами, Дейви крикнул:
– Стойте! – Окинув взглядом пиршество, он повернулся к Бинс. – Это ты организовала эти помои?
– Что тут не так? – широко раскрыла глаза от удивления Бинс. – У взрослых все было именно так.
– Сколько раз я тебе говорил – прекрати вспоминать взрослых! – громко произнес Дейви. – Перестань показывать, насколько точно ты можешь воспроизводить их глупые порядки! Это мир детей. Пусть принесут мороженое!
– Мороженое на государственном банкете? – запинаясь выдавила Бинс, но тем не менее послала кого-то за мороженым.
– Этого не хватит! – воскликнул президент, увидев маленькие вазочки с мороженым. – Для кого такие крохотные порции? Пусть принесут большие тарелки с половниками!
– Какая культура! – пробормотала Бинс.
Но тем не менее она выполнила просьбу Дейви и распорядилась, чтобы прислуга принесла десять подносов с мороженым. Подносы были такие большие, что каждый пришлось нести двум мальчикам, и когда все десять расставили на столе, холод стал чувствоваться даже на расстоянии. Взяв кубок за ножку, Дейви воткнул его в замерзшую гору и вытащил, уже наполненный мороженым. После чего в несколько глотков опустошил его содержимое, настолько быстро, что наблюдавшие за ним дети почувствовали рвотные рефлексы, однако Дейви лишь удовлетворенно облизнул губы, словно только отпил глоток кофе.
– Итак, слушайте сюда. Сейчас мы устроим конкурс по поеданию мороженого. Кто съест больше всех, у того страна самая интересная. Кто съест меньше всех, у того страна самая скучная.
После чего он снова зачерпнул полный кубок мороженого и откусил изрядный кусок.
Несмотря на сомнительный характер условий состязания, главы государств один за другим разобрали кубки и по примеру американского президента принялись защищать свою национальную репутацию. Дейви опустошил один за другим десять стаканов и даже глазом не моргнул. Доказывая, что их страны не скучные, дети давились мороженым, а журналисты щелкали фотоаппаратами, спеша запечатлеть необычный конкурс. В итоге Дейви с пятнадцатью кубками праздновал безоговорочную победу, а остальные руководители превратили мороженым свои желудки в морозильники, и многим пришлось спешно покинуть зал в поисках туалета.
После мороженого дети согрели свои внутренности алкоголем, беседуя небольшими группами, потягивая из бокалов виски и коньяк. Тут и там раздавались взрывы смеха, вызванные смесью живых голосов, говорящих на самых разных языках, и монотонным автоматическим переводом на английский. Дейви с бокалом в руке и механическим переводчиком на шее переходил от одной группы к другой, время от времени вставляя свои пространные суждения. Банкет все больше и больше становился похож на веселую вечеринку. Прислуга без устали сновала туда и обратно, однако едва на стол ставили какое-то новое блюдо, как его тотчас же расхватывали. К счастью, Белый дом обладал обильными запасами. У рояля росла груда пустых бутылок, дети становились все пьянее и пьянее. И тут случилось нечто неприятное.
Премьер-министр Грин и президент Пьер вместе с главами нескольких государств Северной Европы были поглощены беседой на интересующую их тему, когда к ним подошел Дейви с большим стаканом виски. Говорил Пьер, оживленно жестикулируя, и Дейви, переключив свой переводчик на французский язык, услышал в наушнике следующее:
– …в любом случае, насколько мне известно, законного претендента на британский трон нет.
– Совершенно верно, – кивнув, подтвердил Грин. – Что нас крайне беспокоит.
– Но на это нет абсолютно никаких причин! Почему бы вам не последовать примеру Франции и не провозгласить республику? Ну да, Федеративную Республику Великобритании и Северной Ирландии! И это будет совершенно законно, поскольку ваш король умер своей смертью, а не был отправлен на гильотину, как наш.
Медленно покачав головой, Грин промолвил, совсем как взрослый:
– Нет, дорогой мой Пьер, такое было бы совершенно немыслимо, как сегодня, так и в прошлом. Наше отношение к монархии кардинально отличается от вашего. Монархия является духовной опорой британского народа.
– Вы слишком консервативны. Вот почему над Британской империей наконец зашло солнце.
– А вы слишком падки на перемены. Солнце зашло и над Францией, как и над всей Европой. Могли ли Наполеон и Веллингтон предположить, что всемирный конгресс, подобный нынешнему, будет проходить не в Лондоне, Париже или Вене, а в этой дикой, грубой стране пастухов? Забудьте об этом, Пьер, не надо ворошить историю, – печально покачал головой Грин, увидев подошедшего Дейви.
– Но реальность не менее суровая. Где вы найдете королеву?
– Мы ее выберем.
– Что? – забыв о правилах приличия, воскликнул Пьер, привлекая к себе взгляды окружающих. Все больше и больше детей присоединялись к группе.
– Мы возведем на престол самую красивую, самую очаровательную девочку.
– А как же ее семья, ее родословная?
– Все это не имеет значения. Достаточно будет того, что она англичанка. Но ключевой момент – она должна быть самой красивой и привлекательной.
– Восхитительно!
– Вы, французы, любите революции. И это также можно будет считать революцией.
– Вам придется отбирать кандидаток.
Достав из кармана смокинга пачку голографий, Грин протянул их Пьеру. Десять кандидаток в королевы. Президент Франции просмотрел голографии, восторженно вздыхая при виде лица каждой девочки. Практически все дети в зале собрались вокруг, передавая друг другу голографии и тоже восторженно вздыхая. Все десять девочек на снимках излучали красоту подобно маленьким солнцам.
– Дамы и господа, – объявил дирижер оркестра, – следующая мелодия посвящается этим десяти королевам.
Оркестр заиграл «Посвящение Элизе» Бетховена, и в его исполнении нежная мелодия для фортепиано осталась такой же трогательной, получившись еще более трогающей за душу. Окунувшись в музыку, дети почувствовали, что мир, жизнь и будущее будут такими же прекрасными, как эти десять солнц, и такими же очаровательными.
Когда музыка закончилась, Дейви вежливо поинтересовался у Грина:
– А как насчет супруга королевы?
– Это также будет решено на выборах. Разумеется, им станет самый красивый и очаровательный мальчик.
– Кандидаты уже есть?
– Пока что нет. Появятся после того, как выберут королеву.
– Да, конечно. Нужно будет прислушаться к мнению королевы, – кивнул Дейви. Затем, демонстрируя свойственный ему американский прагматизм, добавил: – И еще один вопрос: как столь юная королева сможет родить принца?
Вместо ответа Грин фыркнул, выражая презрение к невоспитанности Дейви. Среди присутствующих детей мало кто разбирался в интимных проблемах, поэтому все смущенно притихли. Наконец молчание нарушил Пьер:
– Я так понимаю, все будет вот как. Брак станет… ну… символическим, вот оно, то самое слово. Королева и ее супруг не будут жить вместе, как взрослые. И детей они заведут, только когда сами повзрослеют. Правильно?
Грин кивнул, как и Дейви, показывая, что он все понял. После чего робко заметил:
– Ну… я хотел бы поговорить об этом красивом мальчике.
При этих словах президент изящно развел руками в белых перчатках.
– Почему вас это так интересует?
– Я имел в виду… – еще больше робея, сказал Дейви. – Поскольку кандидата еще нет…
– Совершенно верно, нет.
Если бы Дейви смог оробеть еще сильнее, он бы это сделал. Показав указательным пальцем на себя, он спросил:
– А как насчет меня? Я для этого подхожу?
Окружающие захихикали, вызвав недовольство президента.
– Тихо! – рявкнул тот, после чего повернулся к Грину и стал терпеливо ждать ответа.
Медленно отвернувшись к столу, британский премьер взял пустой бокал и едва заметным жестом попросил официанта наполнить его. Затем Грин поднес полный бокал Дейви и подождал, когда поверхность станет гладкой.
– Взгляните на себя, – сказал он.
Гости взорвались хохотом. К ним присоединились официанты и музыканты военного оркестра, и вскоре уже все неудержимо смеялись над президентом, а больше всех развеселилась глава администрации Бинс.
У Дейви, стоящего посреди хохочущей толпы, исказилось лицо. Сказать по правде, внешность у него была что надо; если бы он был не американцем, а гражданином Великобритании, его бы взяли в число претендентов. Разумеется, злорадство гостей вызвало недовольство президента, однако больше всего его разозлил Грин. В ходе встреч с главами государств – членов НАТО его больше всех выводил из себя именно британский премьер. Не успел Грин прилететь в Соединенные Штаты, как сразу же начал просить – сталь, нефть и в первую очередь оружие. Три атомных авианосца класса «Нимиц» стоимостью по пять миллиардов долларов каждый и восемь атомных подводных лодок, вооруженных баллистическими ракетами, по два миллиарда, одним махом, словно желая возродить Королевский военно-морской флот времен адмирала Нельсона. Что еще хуже, Грин хотел получить территории. Сначала просто вернуть несколько бывших колоний в Тихом океане и на Ближнем Востоке, но затем премьер развернул старинный провонявший пергамент XVII века, карту без меридианов и параллелей, в районе Северного и Южного полюсов белые пятна, очертания обеих Америк и Африки с большими неточностями. Грин показал Дейви на карте территории, в прошлом принадлежавшие Англии (но только не упомянув об английских колониях в Северной Америке, существовавших до Войны за независимость). Он выразил уверенность, что вследствие особых отношений между Великобританией и Соединенными Штатами, даже если Соединенные Штаты и не будут помогать возвращать эти земли, они, по крайней мере, не будут этому препятствовать, поскольку скудная территория, которую в настоящее время занимает Великобритания, страшно непропорциональна тому огромному вкладу в западную цивилизацию, сделанному страной на протяжении нескольких столетий. Во время двух мировых войн Соединенное Королевство было ближайшим союзником Соединенных Штатов, причем во Вторую мировую войну Великобритания истощила свои силы, защищая Британские острова и не позволяя нацистам пересечь Атлантику, однако после окончания войны начался ее стремительный закат. И вот настало время разделить пирог заново; определенно, дети дяди Сэма будут не такими скаредными, как их отцы и деды! Однако когда Дейви потребовал разместить на территории Великобритании густую сеть баллистических ракет среднего радиуса действия, чтобы подготовиться к наступлению НАТО на восток, Грин тотчас же стал непоколебимым, словно «железная леди», и заявил, что его страна, как и вся Западная Европа, не собирается становиться ареной ядерной войны. Никаких новых ракет: больше того, Британия будет выводить уже имеющиеся… И вот теперь в довершение всего Грин осмелился шутить над президентом Соединенных Штатов, в духе разорившегося аристократа, которому страстно хочется изображать былое величие. При этой мысли у Дейви вскипела кровь, и он врезал Грину кулаком в подбородок.
Неожиданный удар отправил худенького премьер-министра, насмешливо протянувшего Дейви в качестве зеркала бокал с вином, задом на банкетный стол. В зале воцарилось всеобщее смятение. Дети с недовольными криками обступили американского президента. Грину с трудом удалось подняться на ноги. Не обращая внимания на черную икру и майонез, которыми был перепачкан его смокинг, он первым делом поправил галстук. Ему помогал министр иностранных дел, крепкий, задиристый мальчишка, бросившийся было на Дейви, но остановившийся по знаку Грина. Пока премьер-министр поднимался с пола, его настроение перешло от перегретого возбуждения к ледяному спокойствию. Он понимал, что сейчас не время размениваться по пустякам. Среди всеобщего хаоса он единственный сохранил завидное самообладание. С аристократическим изяществом Грин выставил указательный палец правой руки и обратился к министру иностранных дел совершенно обычным тоном:
– Будьте любезны, подготовьте официальный дипломатический протест.
Защелкали фотовспышки журналистов, и на следующий день большие фотографии Грина, в смокинге, вымазанном мороженым всех цветов радуги, поднимающего палец, появились во всех ведущих новостных каналах, сообщая Европе и Америке о благородном поведении британского премьер-министра. Грин использовал по полной этот подарок судьбы, в то время как Дейви оставалось только ругать себя последними словами за излишнее пристрастие к спиртному. Оказавшись перед толпой разъяренных юных глав государств и злорадных журналистов, президент начал оправдываться:
– Что вы там про меня говорите? Я стремлюсь к мировому господству? Если Америка стремится к мировому господству, то что можно сказать про Англию? Подождите, и вы сами увидите, какие замашки у англичан!
Грин снова указал пальцем своему министру иностранных дел.
– Будьте любезны, подготовьте еще один официальный дипломатический протест в связи с этим бесстыдным оскорблением в адрес Соединенного Королевства со стороны президента Соединенных Штатов Америки. Вот наше заявление: мы, как наши отцы, деды и прадеды, являемся самым вежливым народом в мире. Никогда в прошлом наши предки не позорили себя такими варварскими действиями, и мы никогда не нарушим эту славную традицию.
– Не слушайте его! – воскликнул Дейви, размахивая руками. – Говорю вам, в десятом веке Англия именовала себя «Владычицей морей», и все моря, по которым плавали английские корабли, назывались Британскими морями. Когда в море какой-нибудь корабль встречал английский корабль, он должен был приспустить свой флаг, в противном случае английский корабль открывал по нему огонь. В 1554 году испанский принц Филипп отправился в Англию, чтобы жениться на королеве Марии, и поскольку он забывал приспустить флаг, по его кораблю стреляли несколько раз. В 1570 году, и снова из-за морского приветствия, английский военно-морской флот едва не открыл огонь по кораблю, на котором находилась королева Испании. Спросите у него, правда ли это!
Дейви сел на своего конька, и от его пламенной отповеди Грин лишился дара речи.
– Ты хочешь поговорить о притязаниях на мировое господство? – продолжал президент. – Этот мир был придуман взрослыми. Но на самом деле все очень просто. Несколько столетий назад Англия обладала самым большим в мире военно-морским флотом, поэтому то, что она творила, было не мировым господством, а славной историей. Сегодня самый большой военно-морской флот у Америки. У нас есть авианосцы класса «Нимиц», атомные подводные лодки, самолеты, которых больше, чем комаров, и танки, которых больше, чем муравьев. Но мы никого не заставляем приспускать свой флаг, приветствуя американские корабли! Как ты смеешь заявлять, что мы стремимся к мировому господству? Как-нибудь я…
Прежде чем Дейви успел закончить, его подбородок получил хороший удар кулаком, и, подобно Грину, он опрокинулся на стол. Отмахнувшись от пытающихся ему помочь рук, президент вывернулся угрем, вскочил на ноги, попутно схватив бутылку шампанского, и замахнулся ею в том направлении, откуда пришел удар. Однако он застыл, не доведя начатое до конца, и остатки шампанского вылились из бутылки, образовав на дубовом паркете пенистую лужицу.
Перед ним стоял Ониси Фумио, премьер-министр Японии. Выражение азиатского лица высокого худого мальчика оставалось совершенно спокойным, и если бы не его взгляд, трудно было бы поверить, что это он только что нанес такой удар. Дейви разжал пальцы, выронив пустую бутылку. Теперь всем придется терпеть ярость этого коротышки с островов. (На самом деле, несмотря на оскорбительное прозвище, получившее распространение во время Второй мировой войны, ростом Ониси нисколько не уступал Дейви, и средний рост японских детей превосходил рост их американских сверстников.) Два дня назад Дейви увидел по каналу Си-эн-эн сюжет про установленный в Хиросиме знаменитый памятник девочке, погибшей от последствий ядерной бомбардировки, с бумажным журавлем в руке. Перед памятником возвышалась гора белоснежных предметов, доходящая ему до половины. Сначала Дейви решил, что это те же самые бумажные журавли, которых приносят к монументу дети, но затем камера показала гору крупным планом, и он разглядел, что на самом деле это бумажные истребители. Мимо проходили отряды детей в белых хатимаки с ярким красным кругом, символизирующим солнце, распевающие «Армейский марш», бросая к подножию памятника все новые сложенные из бумаги истребители. Бумажные самолетики кружились вокруг девочки подобно белым призракам, и белая гора у ее ног росла, угрожая полностью ее скрыть.
И тут наконец прибыли китайские дети, уставшие от долгого перелета. Хуахуа и полномочного представителя Китая при ООН Ду Биня сопровождал американский вице-президент Уильям Митчелл.
Дейви встретил гостей внизу у парадной лестницы, заключая в крепкие объятия. Затем он обернулся к остальным детям.
– Отлично! Теперь, когда здесь собрались дети из всех стран мира, можно начать обсуждение важных проблем детского мира.

«Город сладостей» в Америке

Когда самолет с китайскими детьми наконец завершил свое длительное путешествие и вошел в воздушное пространство нью-йоркского аэропорта имени Кеннеди, они увидели под собой только пустынный океан. Центр управления полетами сообщил командиру корабля, что слой воды на взлетно-посадочной полосе небольшой, всего по щиколотку, поэтому можно безопасно совершить посадку, используя в качестве указателей расставленные на большом расстоянии друг от друга черные точки. В бинокль летчики разглядели, что это стоящие в воде машины. При посадке самолет поднял в воздух облака брызг, а когда они рассеялись, Хуахуа обратил внимание на то, что аэропорт находится под усиленной охраной. Повсюду в воде стояли вооруженные солдаты. Когда самолет полностью остановился, его окружили с десяток бронетранспортеров, ехавших следом за ним по мелководью подобно катерам. Из бронетранспортеров выскочили вооруженные до зубов солдаты в полевой форме, разбежавшиеся во все стороны. Вместе с бронетранспортерами они быстро организовали вокруг самолета оцепление. Держа оружие наготове, солдаты стояли к самолету спиной, тревожно озираясь по сторонам, как и пулеметчики в бронетранспортерах.
Открылся люк, и вверх по трапу поспешно взбежали несколько американских детей. Большинство были вооружены автоматическими винтовками, один из них нес большую сумку. Двое телохранителей встали было в проеме люка, чтобы никого не пускать в салон, однако Хуахуа приказал им расступиться, поскольку в толпе детей он заметил китайского мальчика, полномочного представителя Ду Биня.
Когда запыхавшиеся дети вбежали в салон самолета, Ду Бинь представил Хуахуа светловолосого мальчика:
– Это вице-президент Соединенных Штатов Уильям Митчелл, приехал, чтобы встретить вас.
Хуахуа окинул взглядом мальчика, обратив внимание на большой пистолет в кобуре на поясе, совсем не вяжущийся с ладно скроенным костюмом. Затем Ду Бинь представил другого мальчика в военном камуфляже:
– Это генерал-майор Доуэлл, ответственный за безопасность участников Генеральной Ассамблеи ООН.
– Вот как нас встречают? – спросил Хуахуа, и Ду Бинь перевел Митчеллу его слова.
– Если хотите, мы можем вам организовать и красную ковровую дорожку с почетным караулом. Позавчера президенту Финляндии во время торжественной встречи на временной трибуне пулей раздробили ногу, – ответил Митчелл, и Ду Бинь перевел его ответ.
– Мы прибыли в Соединенные Штаты не с официальным визитом, так что такие формальности не нужны, – сказал Хуахуа. – Но все-таки это несколько необычно.
– Пожалуйста, прошу нас простить, – печально покачал головой Митчелл. – Подробности я расскажу по дороге.
После чего Доуэлл достал из сумки бронежилеты и раздал их китайским детям. «Одежда, защищающая от пуль», – объяснил он. Затем достал черные короткоствольные револьверы и вручил их Хуахуа и его окружению.
– Осторожнее, они заряжены.
– Зачем нам это? – изумленно спросил Хуахуа.
– В сегодняшней Америке, – сказал Митчелл, – выходить из дома безоружным – все равно что выходить без штанов!
Все быстро спустились по трапу и, в окружении солдат, защищающих от шальных пуль, прошли к стоящим в воде бронетранспортерам. Митчелл вместе с Хуахуа и Ду Бинем сели в один, остальные разделились по другим. Внутри бронетранспортера было темно, тесно и пахло бензином. Дети расселись по жестким сиденьям вдоль бортов, и бронированная колонна быстро помчалась в город.
– Уровень Мирового океана стремительно повышается, – сказал Митчелл Хуахуа. – Шанхай выглядит так же?
– Да. Аэропорт «Хонцзяо» затоплен, но взрослые успели возвести несколько дамб, так что до города вода еще не дошла. Однако это лишь временная отсрочка.
– Нью-Йорку вода пока что не угрожает, но все-таки это неподходящее место для Генеральной Ассамблеи ООН.
Наконец направляющаяся в город колонна выехала на сухое шоссе. Время от времени в узкие бойницы бронетранспортера можно было мельком увидеть лежащие на обочине опрокинутые машины, продырявленные пулями, некоторые со следами пожара. Также по улицам разгуливали большие группы вооруженных детей, очевидно, не имеющих никакого отношения к армии. Кто-то испуганно перебегал дорогу, перепоясанный патронташами, сжимая огромную автоматическую винтовку. Когда бронетранспортер, в котором находился Хуахуа, проезжал мимо одной такой группы, дети вдруг разом распластались на земле, и по бронированному корпусу забарабанил шквал пуль.
– Все это ненормально! – выглянув в амбразуру, заметил Хуахуа.
– Такое сейчас время, дружище. Ненормальное стало нормальным, – возразил Митчелл. – Сначала мы собирались везти вас в бронированных лимузинах, но вчера один «Линкольн» подбили бронебойной пулей, при этом был ранен посол Бельгии. Поэтому мы решили перестраховаться и взяли эти бронетранспортеры. Конечно, танки были бы еще лучше, но эстакады не выдержат их вес.

* * *

Колонна въехала в город, когда уже стемнело. Небоскребы Нью-Йорка сияли маленьким Млечным Путем. Как и всем детям, Хуахуа в прошлом очень хотелось побывать в одном из самых больших городов мира, и сейчас он с восторгом смотрел в амбразуру на знакомые по бесчисленным фотографиям и фильмам здания. Однако вскоре Хуахуа заметил, что в небоскребах мерцает и другой свет, багровое зарево пожаров, а в небо поднимаются столбы дыма. Время от времени в воздух взлетал огненный шар, и в его ослепительном сиянии дрожали тени небоскребов. Ближе к центру города стали слышны треск выстрелов и свист пуль, перемежаемые грохотом взрывов.
Колонна остановилась. Поступило сообщение, что дорога впереди перегорожена баррикадами. Не обращая внимания на предостережения, Хуахуа высунулся из люка и увидел стену из мешков с песком, перекрывшую дорогу. За укрытием дети вставляли патронные ленты в три крупнокалиберных пулемета. Доуэлл вступил с ними в переговоры.
Из-за баррикады высунулся мальчик, размахивая пистолетом.
– Игра закончится не раньше полуночи! – крикнул он. – Направляйтесь в объезд!
– Не наглей! – ответил разъяренный генерал-майор. – Ты что, хочешь, чтобы я вызвал звено «Апачей» и разнес здесь все к черту?
– Ну почему ты не хочешь быть благоразумным? – высунулся из-за баррикады другой мальчик. – Мы играем не с вами. С «Синими дьяволами» мы договорились еще сегодня утром. Если мы откажемся играть, значит, нам нельзя верить, разве ты не понимаешь? А если вам совсем не с кем играть, подождите здесь. Быть может, мы управимся быстро.
В этот момент к Доуэллу подошел Митчелл, и один из мальчишек за баррикадой его узнал.
– Эй, а ведь это, похоже, вице-президент! Пожалуй, это правда правительственная колонна.
Выскочивший из-за баррикады мальчишка с обритой наголо головой внимательно оглядел Митчелла и его спутников, после чего махнул рукой остальным.
– Властям лучше не мешать. Пусть проезжают.
Дети встали и начали разбирать баррикаду, но тут с противоположного конца улицы по ним открыли огонь, и воздух наполнился свистом пуль, стучащих по броне. Все, кто находился на открытом месте, поспешили укрыться в бронетранспортерах или за мешками с песком. Ду Бинь увлек Хуахуа в бронетранспортер. Они услышали, как мальчик обратился в мегафон из-за баррикады:
– Эй, предводитель «Синих дьяволов»! Остановитесь! Остановитесь!
Стрельба прекратилась, и с той стороны послышался детский голос, усиленный мегафоном:
– «Красные дьяволы», в чем дело? Взгляните на часы! Мы же договорились начать игру ровно в 18.30 по восточному поясному времени!
– По улице проезжает правительственная колонна. В ней глава иностранного государства, направляющийся на Генеральную Ассамблею ООН. Сначала дайте ей проехать.
– Хорошо. Но пусть они поторопятся!
– Тогда вам нужно прислать на помощь своих людей.
– Чудесно! Мы идем. Прекратить огонь!
Несколько человек выбежали из-за зданий в противоположном конце улицы. Сложив в кучу оружие, они стали помогать своим противникам растаскивать мешки с песком. Вскоре в баррикаде появился проход. Закончив работу, ребята из «Синих дьяволов» разобрали свое оружие и направились обратно, однако мальчик с бритой головой окликнул их:
– Подождите! Вы должны будете помочь нам восстановить баррикаду. К тому же у нас двое раненых.
– И что с того? Мы не нарушали правила.
– Верно. Но когда игра начнется, у нас будут неравные составы. Как мы узнаем, кто победит?
– Запросто. Майк, ты останешься с ними. В этой игре ты будешь за «Красных дьяволов». Разумеется, ты должен сражаться за них так же отчаянно, как сражался за «Синих дьяволов». Но наши тактические планы выдавать нельзя.
– Не волнуйтесь, – успокоил товарищей Майк. – Я тоже хочу, чтобы игра получилась интересной.
– Замечательно. «Красные дьяволы», «Синие дьяволы» отдают вам своего лучшего стрелка. Вчера на Уолл-стрит он уложил троих «Медведей». Вы согласны, что это по-честному?
Митчелл собрался вернуться в бронетранспортер, но тут его окликнул один мальчик.
– Господин вице-президент, мы хотим вам кое-что сказать.
Их тотчас же окружила толпа детей, лица которых были вымазаны черным, и в отсветах огней блестели только глаза и зубы. Дети засыпали вице-президента вопросами.
– Черт возьми, что происходит? Взрослые тратили триллионы на кучи всяческих развлечений, а детям разрешается играть только с этим мусором! – сказал один мальчик, презрительно хлопнув по своей автоматической винтовке М-16.
– Верно! Почему нам не разрешают играть с авианосцами?
– А также истребителями и бомбардировщиками. И крылатыми ракетами. Вот это было бы здорово!
– И еще с межконтинентальными баллистическими ракетами!
– Точно! Если использовать мощное оружие, игра станет гораздо интереснее! Но сейчас все эти игрушки валяются без пользы. Америка впустую растрачивает свое богатство. Вам в правительстве должно быть стыдно!
– Это вы виноваты в том, что американские дети не могут по-настоящему развлекаться!
– Приношу всем вам свои извинения, – развел руками Митчелл. – Я не могу говорить за все правительство. Вчера президент выступал по телевидению с ответами на эти вопросы…
– Чего ты боишься? Здесь нет журналистов!
– Я слышал, Конгресс готовится к импичменту. Если такое случится, вам, демократам, будет каюк!
– Вчера лидер республиканцев обещал по телику, что если они придут к власти, то разрешат детям играть со всем, что есть в сухопутной армии, авиации и флоте!
– Ого! Потрясно! Я буду голосовать за республиканцев!
– Я также слышал, что армия сама будет использовать свои игрушки.
– Верно! Не слушайте правительство! Играть втихаря? Зачем нужны все эти учения и маневры? Раздайте всем свои игрушки, и сыграем по-настоящему!
Протиснувшись сквозь толпу, Доуэлл отыскал мальчишку, сказавшего, что армия будет играть сама, и схватил его за шиворот!
– Ах ты мерзавец! Если ты будешь и дальше клеветать на американскую армию, я тебя арестую!
– Тогда сперва арестуй командующего Атлантическим флотом и председателя Объединенного комитета начальников штабов! – воскликнул мальчишка, вырываясь из его рук. – Это они сказали, что будут играть одни!
Другой мальчик указал в сторону океана, где вдалеке у самого горизонта мерцали огни, словно там шла гроза.
– Смотрите сами! Атлантический флот вышел в море еще два дня назад. Как знать, быть может, они уже начали игру!
– Мы никогда не говорили, что запретим вам играть, – обвел взглядом собравшихся вокруг Митчелл. – Президент и правительство никогда такого не говорили. Но если мы начнем игру, к нам должен будет присоединиться весь мир. Если будем играть только мы одни, это же будет самоубийство, правильно?
Дети дружно закивали.
Мальчик дернул вице-президента за рукав.
– Значит, главы государств приезжают в ООН, чтобы поговорить об играх?
– Совершенно верно, – кивнул Митчелл.
– Классно! – улыбаясь, воскликнул другой мальчик с противотанковым гранатометом в руках. – Переговоры – это вещь нужная. Но вы отвечаете за то, чтобы во всем мире стало весело!

* * *

Бронированная колонна двинулась дальше.
– Если передвигаться по дорогам так опасно, почему вы не пользуетесь вертолетами? – спросил у Митчелла Хуахуа.
– Конечно, такое решение было бы проще, – покачал головой вице-президент, – однако на прошлой неделе с эсминца, стоящего в порту, пропали десять переносных зенитно-ракетных комплексов «Стингер», одним из которых позавчера сбили полицейский вертолет. ФБР полагает, что оставшиеся девять по-прежнему где-то здесь, поэтому безопаснее передвигаться по земле.
Хуахуа перевел взгляд на океан и на возвышающуюся над ним огромную статую.
– Это статуя Свободы? – спросил он, и когда Митчелл кивнул, присмотрелся внимательнее к символу Америки. Хуахуа не сразу заметил, что со статуей что-то не так. – А где ее факел?
– На прошлой неделе отстрелил какой-то урод из безоткатного орудия, – сказал Митчелл. – А в левой руке дыра, проделанная гранатометом.
– Чего хотят американские дети? – спросил Хуахуа.
Даже в тусклом красноватом свете кабины бронетранспортера было видно раздраженное выражение лица вице-президента.
– Чего они хотят? Я встречал уже несколько десятков мировых лидеров, и все вы задаете один и тот же вопрос. Они же дети. Чего они хотят? Играть!
– Наши дети играют в другие игры, – заметил Хуахуа.
– Даже если бы они хотели играть так же, у них нет оружия.
Нагнувшись к Хуахуа, Ду Бинь шепнул ему на ухо:
– Это «Город сладостей» по-американски. По всей стране идут игры, связанные с насилием.

* * *

Наконец колонна добралась до Штаб-квартиры Организации Объединенных Наций. Выйдя из бронетранспортера, Хуахуа посмотрел на здание, в котором, по крайней мере формально, размещалось всемирное правительство, и застыл в потрясении. Секретариат был погружен в темноту, резко контрастируя с яркими огнями соседних небоскребов. В левом верхнем углу монументального здания отсутствовал большой кусок, половина окон были выбиты, в стенах зияли дыры, из одной из них до сих пор валил дым.
Пока дети шли к зданию по площади, усеянной битым стеклом и кусками бетона, внимание Хуахуа привлек маленький мальчик. На вид ему было всего года три-четыре, и он держал ружье размером чуть ли не с себя самого. С трудом подняв ружье, мальчик прицелился в стоящую неподалеку машину. Отдача опрокинула его на попку, и какое-то время он сидел на земле, уставившись на машину, но когда сообразил, что машина осталась цела и невредима, он поднялся на ноги, опираясь на приклад, – на его ягодицах, торчащих из лопнувших по шву штанов, остались два круглых пятна грязи, – и, поставив ружье дулом на землю, вставил новый патрон, после чего опять попытался направить дрожащий ствол на машину. После выстрела мальчик снова упал, и снова машина не пострадала. Мальчик опять поднялся на ноги и выстрелил. При каждом выстреле он опрокидывался назад, но после пятого выстрела наконец прогремел взрыв, машина вспыхнула и повалил черный дым.
– Ого-го! – радостно воскликнул малыш и побрел прочь, волоча за собой тяжеленное ружье.
Уилл Ейгю, аргентинский мальчик, ставший первым Генеральным секретарем ООН в Эпоху сверхновой, ждал у входа в здание. Несколько месяцев назад Хуахуа смотрел по телевизору официальную передачу полномочий от последнего генерального секретаря Обыкновенной эпохи Ейгю, однако у мальчика, стоящего перед ним сейчас, не осталось ни капли былого достоинства. Теперь он был весь в пыли, галстук он снял, чтобы перевязать разбитую в кровь голову. Вид у него был сломленный. Когда Митчелл спросил у него о положении дел, Ейгю раздраженно ответил:
– Не далее как пять минут назад в небоскреб попал еще один снаряд. Смотрите – вон туда! – Он указал на дымящуюся дыру в стене здания. – Я как раз вышел наружу, и тут меня обдало дождем битого стекла… Я повторяю свое требование: вы обязаны незамедлительно обеспечить надлежащую защиту Штаб-квартиры Организации Объединенных Наций!
– Мы делаем все возможное, – ответил Митчелл.
– Все возможное? – рявкнул Ейгю, тыча пальцем в изуродованное здание. – Я уже давно просил вас убрать из ближайших окрестностей все тяжелое вооружение!
– Пожалуйста, позвольте мне объяснить, – вмешался Доуэлл. – Вот это, – сказал он, указывая на отсутствующий угол небоскреба, работа по крайней мере 105-миллиметрового снаряда, а такие орудия имеют дальность выстрела около двадцати километров.
– В таком случае уберите все тяжелое вооружение в радиусе двадцати километров!
– Это нереально, – пожал плечами Митчелл. – Обыскать такой обширный район, а затем установить в нем военный контроль – крайне рискованное дело. Сволочи-республиканцы не преминут ухватиться за такую возможность. Сэр, мы находимся в демократической стране.
– В демократической стране? У меня такое ощущение, будто я оказался в логове пиратов!
– У вас в стране, сэр, положение немногим лучше. В Буэнос-Айресе состоялся футбольный матч с участием более чем ста тысяч игроков, игровым полем стал весь город, в противоположных концах которого были установлены ворота размером с Триумфальную арку. Сто тысяч человек играли одним-единственным мячом, гоняясь за ним повсюду. За те две недели, что продолжается этот суперматч, тысячи человек уже были затоптаны насмерть, и нет никаких признаков того, что он завершится в ближайшее время. Ваша столица разгромлена. Потребность играть заложена в детской натуре. Порой для ребенка это важнее, чем еда или сон. Вы полагаете, вы сможете их остановить? – Митчелл указал на небоскреб. – Действительно, это здание не очень подходит для заседания Генеральной Ассамблеи ООН. Мне также известно, что крыша Секретариата повреждена снарядом. Вот почему мы предложили провести эту сессию в Вашингтоне.
– Вздор! Сейчас это будет Вашингтон, в следующий раз вы предложите собраться на борту авианосца! Это Генеральная Ассамблея Организации Объединенных Наций, а не Конгресс США, и она соберется на территории ООН!
– Однако все главы государств уже находятся в Вашингтоне. Это единственное место в стране, где игры запрещены, поэтому только там можно гарантировать безопасность.
– Верните всех обратно! Им придется рисковать, ради мира детей!
– Ни сами лидеры, ни их страны не согласятся собираться здесь. К тому же, даже если они вернутся, где ваш аппарат? Сколько детей остается в здании?
– Трусы! Все разбежались! Они недостойны того, чтобы работать в ООН!
– Кому охота оставаться в этой адской дыре? Мы здесь по двум причинам. Во-первых, чтобы показать китайским детям то, что здесь происходит, чтобы они поняли, почему сессия проходит не здесь. И дальше уже им решать, отправятся ли они в Вашингтон. Во-вторых, чтобы пригласить вас поехать с нами. Мы уже организовали на Капитолийском холме подходящее место для ООН и набрали совершенно новую команду…
– Замолчите! – гневно воскликнул Ейгю. – Я всегда знал, что вы стремитесь подменить Организацию Объединенных Наций! – Повернувшись к Хуахуа, он указал вдаль. – Смотри, все эти здания нетронуты! Только комплекс ООН поврежден так сильно. Хотелось бы знать, черт возьми, кто выпустил все эти снаряды и ракеты!
– Господин Ейгю, вы злонамеренно клевещете на правительство Соединенных Штатов, – подняв палец, строго заявил Митчелл. – Если бы вы не обладали дипломатической неприкосновенностью, мы бы незамедлительно подали на вас в суд.
Не обращая на него внимания, генсек схватил Хуахуа за руку.
– У вас как у главы страны – постоянного представителя Совета Безопасности есть обязанности перед ООН! Давайте вместе останемся здесь!
– Господин Генеральный секретарь, – подумав немного, сказал Хуахуа, – цель нашего визита сюда – установить контакт с главами других государств, чтобы выслушать их взгляды насчет обустройства нового мира и обменяться мнениями. Если все главы государств находятся в Вашингтоне, мы также должны быть там. Оставаясь здесь, мы ничего не сможем сделать.
– Замечательно! – презрительно махнул рукой Ейгю. – Отправляйтесь в Вашингтон! Теперь мне ясно как божий день, что эпоха детей является самым гадким периодом в истории человечества!
– Господин Генеральный секретарь, мир действительно изменился, – сказал Хуахуа. – И теперь проблемы нельзя решать с точки зрения менталитета взрослых. Мы должны приспособиться к этому новому миру.
– Вы не принимаете в расчет честолюбивые устремления генсека, – усмехнувшись, сказал Митчелл. – В свое время он тешил себя надеждой на то, что в эпоху детей все национальные правительства отомрут и весь мир объединится под непосредственным руководством ООН, вследствие чего Генеральный секретарь автоматически станет главой Земли…
– Заткнись! – воскликнул Ейгю, тыча в него пальцем. – Это гнусная клевета!
Однако Хуахуа вспомнил, что незадолго до начала Эпохи сверхновой Ейгю действительно высказывал такое мнение.
– Идите, приспосабливайтесь к новому миру! – продолжал бушевать генсек. – А я останусь здесь и сохраню верность ООН до самого конца! – Затем, обхватив голову руками, он развернулся и направился обратно в погруженное в темноту здание, объятое дымом.

* * *

Бронированная колонна прибыла на окраину города, где уже ждали вертолеты. Поднявшись в воздух, винтокрылые машины направились в сторону Вашингтона, оставив позади яркие огни Нью-Йорка.
– Тебе известна ситуация у нас в стране? – спросил у Ду Биня Хуахуа и, увидев, что тот кивнул, добавил: – По-твоему, есть что-либо общее между периодами «Города сладостей» здесь и у нас?
– Я вижу только одни различия, – покачал головой Ду Бинь.
– А ты присмотрись внимательнее. Несмотря на шквал пуль, Нью-Йорк по-прежнему ярко освещен. Взгляни на дороги: машины и автобусы едут по ним как ни в чем не бывало.
– Ты прав, что-то общее тут есть. Несмотря ни на что, основные общественные структуры продолжают функционировать нормально.
– Это феномен, уникальный для мира детей, – кивнул Хуахуа. – Во времена взрослых такое невозможно было представить. В ту пору если бы обстановка ухудшилась хотя бы наполовину, государство просто рухнуло бы.
– Но все-таки хотелось бы узнать, как долго ситуация будет оставаться нормальной. Положение военного аппарата Соединенных Штатов крайне шаткое. В руках американских детей самое мощное оружие в мире, и они не находят себе места от мысли, что не могут с ним поиграть. С другой стороны, самым значительным явлением в политической жизни Америки с момента начала Эпохи сверхновой является возвышение роли военных, усиление их контроля над страной. В прошлом американское правительство, чтобы успокоить армию, устраивало одни совершенно бесполезные учения за другими. Однако никакие маневры не удовлетворят американских детей.
– Ключевой вопрос заключается в том, как именно собираются играть американские дети?
– Скорее всего они не ограничатся играми между собой. Одно дело стрелковое оружие, но когда в игру вступят большие пушки, играть в одиночестве станет невозможно… По-моему, дальше можно не продолжать.
К этому времени ночь уже полностью накрыла американский континент. Единственным светом в кромешной темноте оставались навигационные огни других вертолетов, казалось, неподвижно зависших в воздухе.
– Ситуация тревожная… – пробормотал Хуахуа, прочитав мысли Ду Биня.
– Совершенно верно, – дрогнувшим голосом подтвердил тот. – Нам нужно готовиться к худшему.

Всемирные игры

Встреча мировых лидеров в Восточном зале продолжалась. Американский президент обратился к детям с приветственной речью.
– Мальчики и девочки, возглавляющие все страны мира, добро пожаловать в Америку! Первым делом мне бы хотелось принести свои извинения за то, что мы вынуждены принимать вас в Вашингтоне. Лично я бы предпочел устроить этот банкет на последнем этаже новой башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Вашингтон мне не нравится. Этот город ни в коем случае нельзя считать лицом Соединенных Штатов. На новом континенте, покрытом небоскребами, город, в котором мы с вами сейчас находимся, является чуть ли не возвратом в средневековую Европу. Вот этот Белый дом – это же просто загородный особняк! Я нисколько не удивлюсь, если кто-то из вас спросит, есть ли за домом конюшни. – В толпе раздался смех. – Взрослые разместили бьющееся сердце Америки здесь ради неразрывной связи с прошлым – не только с детством страны, но и с более отдаленным прошлым, ради связи со своей родиной.
При этих словах Дейви указал на собравшихся в кучку глав европейских государств.
– И это очень точно описывает то неловкое положение, в котором сейчас оказались мы с вами. Мы – мир детей, однако мы по-прежнему живем жизнью взрослых. Вспомните последние дни Обыкновенной эпохи, вспомните наши представления о том, что принесет грядущий новый мир. Эти представления в значительной степени приглушали скорбь по взрослым, которым выпал такой печальный удел, поскольку мы были убеждены в том, что они ценой своего ухода дадут нам этот чудесный новый мир. Но теперь мы воочию видим, что мир остается таким же скучным и нудным, как и прежде. Разве это тот самый новый мир, которого мы хотели? Нет, абсолютно нет! Мы видим, как разочарование новым миром охватывает весь земной шар. Нельзя допустить, чтобы так продолжалось и дальше. Мы дети. Мы любим игры! Мы хотим играть! Мы хотим превратить Землю в настоящий мир детей, в мир удовольствия и веселья!
Под громкие аплодисменты американский президент продолжал:
– Сегодня мы собрались здесь, чтобы установить новый порядок в мире детей. Вы можете спросить, на чем будет основан этот новый порядок? Не на идеологии Ялтинской конференции и не на экономическом развитии периода после окончания «холодной войны». Мы – детский мир, и основа у него может быть только одна: игры! Для мира детей игры – то же самое, чем была в Средние века религия, чем для века великих открытий были научные исследования, чем для «холодной войны» была идеология, а для последних десятилетий Обыкновенной эры – экономика. Все это служило фундаментом существования мира, отправной точкой и пунктом назначения. В мире взрослых жизнь детей была далека от совершенства, что наглядно демонстрировали масштабы их игр. Они могли играть лишь в немногочисленные микроигры ограниченной привлекательности, по одиночке или маленькими группами. Все мы мечтали о больших играх, о мегаиграх, однако в Обыкновенную эпоху подобные мечты осуществиться не могли. Но вот теперь, в мире детей эти мечты должны стать реальностью! Мы будем играть в игры мирового масштаба всеми странами!
К счастью, мир детей сам уже более или менее дошел до этого и начал игру. Задача этой встречи – начать игры в глобальном масштабе и превратить весь мир в источник веселья и удовольствия!
Естественно, возможно бесчисленное множество различных игр, но те игры, которые мы начнем, должны удовлетворять двум условиям: они должны вестись между государствами и они должны быть захватывающими. И существует только одна игра, удовлетворяющая обоим условиям: игра в войну!
Дейви поднял и опустил руки, останавливая аплодисменты, и постоял так какое-то время, словно ему восторженно рукоплескал весь мир. Однако на самом деле никаких аплодисментов не было – лишь молчание мировых лидеров, недоуменно взирающих на американского президента.
– Вы имеете в виду те игры в войну, в которые прямо сейчас играют американские дети? – наконец спросил кто-то.
– Ну да. Но мы устроим такую игру на государственном уровне, чтобы в нее мог играть весь мир.
– Я возражаю! – воскликнул Хуахуа. Поднявшись на помост, он обратился к стоящим перед ним детям: – Такая игра станет лишь завуалированной мировой войной!
Дети поспешно переключили переводчики на китайский, и, когда они дослушали до конца слова Хуахуа, на помост запрыгнул президент России Ильюхин.
– Отлично сказано! – подхватил он. – Такая игра превратит мир детей в ад!
Остальные дети выразили те же чувства:
– Верно! Нам не нужна мировая война!
– Мы не хотим воевать! Мы не будем играть в эту игру!
– Правильно! Пусть американские дети сами в нее играют!
Дейви сохранил выдержку и продолжал улыбаться, словно ожидал подобного. Встав между Хуахуа и Ильюхиным, он добродушно похлопал их по плечу, после чего повернулся к китайскому лидеру и сказал:
– Не кипятитесь раньше времени. Это лишь большая игра. Мы примем формат Олимпиады. Это будут первые Олимпийские игры Эпохи сверхновой! Игра в войну будет вестись в строгом соответствии с правилами спортивных состязаний. Каждое государство будет играть на заранее определенной территории; у нас будут отборочные соревнования и финалы, с золотыми, серебряными и бронзовыми медалями. Разве это война? – Дейви повернулся к Ильюхину. – Ну как мир удовольствия может превратиться в ад?
– Кровавая Олимпиада? – в бешенстве возразил Хуахуа.
– Это же только игра. За все нужно платить свою цену; иначе откуда возьмется захватывающий восторг? К тому же все страны будут участвовать в игре добровольно. Кто не захочет, того не станут заставлять.
– Играть хочет одна лишь Америка, – презрительно фыркнул Ильюхин.
Дейви помахал пальцем у него перед носом.
– Нет, дорогой друг, как только все прояснится, обещаю вам, все страны, в том числе ваша, по доброй воле примут участие в этих Олимпийских играх, устоять перед которыми невозможно!
– Вы шутите!
– Давайте посмотрим и сами всё увидим, хорошо?.. А теперь давайте обсудим, какая страна примет следующую Олимпиаду. Вот главный вопрос в повестке дня этой встречи. Если не ошибаюсь, в эпоху взрослых следующим местом проведения Олимпийских игр был выбран Манчестер.
– Я категорически против! – воскликнул Грин, словно ошпаренный. – Вы действительно считаете, что Англия позволит вооруженным силам всего мира войти на свою территорию, превратив ее в поле сражения?
Дейви снисходительно усмехнулся.
– Значит, Британская империя просто забудет про свою честь, которую с таким трудом отстаивала в Обыкновенную эпоху? – Он повернулся к президенту Турции. – Как вам повезло! Если не ошибаюсь, второе количество голосов после Манчестера набрал Стамбул.
– Нет! Мы на это не пойдем!
Оглянувшись вокруг, Дейви хлопнул по плечу Ильюхина и указал на премьер-министра Канады.
– У России и Канады самые большие по площади незаселенные районы. Обе страны способны провести игры на своей территории.
– Молчи! – воскликнул канадский премьер-министр.
– Поскольку игру в войну предложили вы, Олимпиаду следует провести в Америке, – сказал Ильюхин, вызвав всеобщие аплодисменты.
– Я ждал, что все закончится этим, – расхохотался Дейви. – Никто не хочет принять в своей стране величайшие Олимпийские игры в истории. Однако на самом деле у этой проблемы есть простое решение. Похоже, все вы забыли, что на Земле есть место, не принадлежащее ни одному государству, притом совершенно безлюдное. Оно такое же удаленное и пустынное, как Луна.
– Вы имеете в виду Антарктиду?
– Совершенно верно. И не забывайте, теперь там уже не так холодно.
– Это же грубейшее нарушение соглашения об Антарктиде! – заявил Хуахуа.
– Соглашения об Антарктиде? – усмехнувшись, покачал головой Дейви. – Это соглашение принимали взрослые. Оно никак не влияет на нашу игру. В Обыкновенную эпоху Антарктида была холодильником, где можно было замерзнуть до смерти, и именно это обстоятельство легло в основу соглашения. А вот если бы климат там был такой, как сейчас – ха! Этот континент уже давным-давно разделили бы на части.
Главы государств молчали, лихорадочно размышляя. Только теперь до них дошел истинный характер проблемы. После вспышки сверхновой Антарктида превратилась в новый континент, пригодный для жизни, и это обстоятельство не ускользнуло от всеобщего внимания. Для многих стран, потерявших значительную часть территории вследствие подъема уровня Мирового океана, этот континент стал последней надеждой.
Дейви многозначительно обвел взглядом стоящих перед ним юных руководителей.
– Опять же, я повторяю, что участие во Всемирной игре в войну является абсолютно добровольным. Возможно, как заявил президент Ильюхин, помимо нас, никто не пожелает в нее играть. Прекрасно, пусть будет так. Американские дети отправятся в Антарктиду. А теперь посмотрим, какая страна не хочет играть!
Все молчали.
– Говорил же я вам, – самодовольно заявил Ильюхину Дейви, – все захотят играть!

9. Война Эпохи сверхновой

Антарктида

Над морем раскатился глухой грохот, похожий на весеннюю грозу, разыгравшуюся у самого горизонта.
– Частота отрыва айсбергов возрастает, – заметил Хуахуа, глядя в ту сторону, откуда донесся звук.
Послышался новый грохот, более отчетливый. Обрушилась еще одна ледяная глыба, на этот раз ближе. Хуахуа и его спутники проводили взглядом, как большой кусок серебристой горы упал в море, поднимая брызги. Высокие волны быстро накатили на землю, накрыв стаю пингвинов на берегу; когда вода отступила, перепуганные птицы бросились врассыпную.
– На прошлой неделе мы с Очкариком прошли на эсминце «Хуаншань» вдоль ледника и увидели, что айсберги откалываются один за другим. Сплошной треск и грохот. Кажется, весь континент начал таять.
– Уже растаяла половина шельфового ледника Росса, – озабоченно промолвил Хуахуа. – При таких темпах через пару месяцев Шанхай и Нью-Йорк превратятся в Венецию.
Хуахуа, Очкарик и Лю Ган стояли на берегу моря Амундсена в Антарктиде. Они прибыли на самый южный континент Земли месяц назад. В тот день, когда их самолет, в последний раз дозаправившись на Огненной Земле, впервые подлетел к побережью Антарктиды, пилот спросил:
– Эй, почему земля под нами похожа на панду?
С высоты континент, покрытый черными и белыми пятнами, выглядел совсем не так, как бескрайние серебристо-белые просторы, которые мысленно представляли себе дети. Это было новое лицо Антарктиды. Ледовый панцирь, насчитывающий десять тысяч лет, таял, открывая черную землю внизу. Береговая полоса земли, на которой стояли дети, была полностью свободна от снега. Полярное солнце, низко стоящее над горизонтом, отбрасывало три длинные тени. Ветер оставался холодным, но уже не кусал, и в нем чувствовалось влажное дыхание ранней весны – аромат, который в прошлом в здешних краях начисто отсутствовал.
– Взгляните вот на это. – Нагнувшись, Лю Ган выдернул из земли маленькое причудливое растение с темно-зелеными сочными листьями.
– Такие здесь повсюду, – заметил Хуахуа. – Я слышал, это представители доисторической растительности, сохранившиеся только в Антарктиде. Их семена уцелели в здешней почве, и теперь, когда климат изменился, они переживают возрождение.
– Когда-то давным-давно в Антарктиде было тепло, – задумчиво промолвил Очкарик. – Мир продолжает свои колебания.

* * *

Армии государств, принимающих участие во Всемирных играх, собирались в Антарктиде. К настоящему времени на континент прибыли сто две сухопутных дивизии общей численностью приблизительно полтора миллиона человек, в том числе двадцать пять американских, двадцать китайских, восемнадцать российских, двенадцать японских, восемь дивизий из Европы и девятнадцать из остальных государств. Участвовать в играх пожелали практически все страны мира, даже если они смогли выставить всего одну роту. Войска продолжали прибывать по морю и по воздуху; многие страны переправляли живую силу и технику через перевалочные пункты в Аргентине и Новой Зеландии.
Поскольку большинство стран использовали в качестве транзитной базы морские порты и аэродромы в южной части Аргентины, оттуда войска переправлялись через пролив Дрейка на Антарктический полуостров. Однако вскоре выяснилось, что для полномасштабных военных учений полуостров слишком узкий, поэтому местом игр был выбран район на границе Земли Мэри Бэрд. В этой бескрайней пустыне страны-участницы возводили сухопутные базы; с целью облегчения доставки снабжения напрямую с моря эти базы устраивались на побережье моря Амундсена, вдоль длинной узкой полосы между островом Терстона и мысом Дарт, на расстоянии от пятидесяти до ста километров друг от друга.

* * *

Какое-то время трое детей смотрели на волны, набегающие на берег, затем сели в один из трех ожидавших их гусеничных вездеходов. Маленькая колонна двинулась на запад, направляясь на американскую базу, на первое совещание руководителей государств, участвующих в военных играх. Первоначально предполагалось лететь на вертолете, но юные руководители хотели лично познакомиться с районом, поэтому отправились по суше. Дороги между базами разных стран еще не были проложены, поэтому пришлось прибегнуть к вездеходам, в эпоху взрослых предназначавшимся для полярных научных экспедиций.
Пейзаж был однообразный. По левую сторону участки обнажившейся земли чередовались с белым снежным покровом; местность была по большей части равнинная, с редкими невысокими холмами. Справа простиралось море Амундсена с многочисленными ледяными глыбами самых разных размеров, отколовшимися от шельфового ледника. Дальше в море стояли на якоре корабли различных государств. В морях Росса и Амундсена собралось свыше пятнадцати тысяч всевозможных судов, составивших самый большой флот в истории человечества. В их числе были авианосцы и супертанкеры, огромные плавучие стальные города и небольшие рыболовные шхуны водоизмещением всего в несколько сот тонн. Именно этот огромный флот доставил на отдаленный материк свыше миллиона человек и громадное количество различных припасов, заменив безмолвное одиночество Южного океана на шумную толчею. Казалось, будто разом из-под воды возникла бесконечная цепочка городов.
Примерно через час пути вдоль дороги появилась россыпь палаток и ангаров – японская база. Отряды японских детей выполняли упражнения на берегу. Под бодрые военные марши они ходили строевым шагом. Однако внимание китайских детей привлек здоровенный горбатый кит, лежащий на берегу. Во вспоротом брюхе были видны розовые полосы мяса и темные внутренние органы. По туше кита ползали японские дети, подобные муравьям, суетящимся на дохлой рыбе. Мощными бензопилами они отпиливали от туши здоровенные куски мяса, которые затем с помощью крана загружались на грузовики, отвозившие их в лагерь. Выйдя из вездехода, китайские дети встали поодаль, молча наблюдая за происходящим. Как выяснилось, кит был еще жив, у него судорожно дергался рот, а один глаз размером с покрышку грузовика затуманенным взглядом взирал на детей. Из брюха огромного животного вышли несколько перепачканных кровью японских детей, с большим усилием тащивших большой темно-красный орган – печень кита. Кран загрузил печень в грузовик. Дрожащая масса, окутанная паром, заполнила весь кузов. Один из мальчиков забрался в кузов и, отрезав от печени десантным ножом несколько ломтей, бросил их собакам, окружившим грузовик. Вся эта сцена – пятно залитого кровью снега, выпотрошенный кит, дети верхом на туше, отрезающие куски мяса, перепачканные в крови кран и грузовики, и океан, окрасившийся в алый цвет двумя струйками китовой крови, – представлял собой сюрреалистическую картину ужаса.
– Японские военные корабли сбрасывают в морях Росса и Амундсена глубинные бомбы, глушат китов, а затем вытаскивают их на берег, – объяснил Лю Ган. – Одна бомба способна оглушить целое семейство.
– Столетние усилия по защите китов разбиты за один день, – вздохнул Очкарик.
Узнав китайских руководителей, японские дети спрыгнули с туши кита и приветственно замахали руками в окровавленных перчатках, после чего забрались обратно и продолжили свою работу.
– У меня всего один вопрос, и мне бы хотелось, чтобы вы ответили на него честно, – обратился к Хуахуа и Лю Гану Очкарик. – Когда вы были маленькими, вы по-настоящему ценили жизнь, в глубине души?
– Нет, – искренне признался Хуахуа.
– Нет, – подтвердил Лю Ган. – Когда папа брал меня с собой на маневры, каждый день после занятий я играл с мальчишками из окрестных деревень. Мы стреляли из рогаток в птиц, ловили лягушек, и я, глядя на то, как эти маленькие создания умирают у меня в руках, не испытывал никаких чувств. И то же самое можно было сказать про моих приятелей.
– Точно, – кивнул Очкарик. – Необходим долгий жизненный опыт, чтобы научиться в полной мере ценить жизнь. В детском сознании жизнь не занимает такое место, как в жизни взрослого. Странно то, что взрослые всегда ассоциировали детей с добротой, миролюбивостью и прочими замечательными качествами.
– И что тут такого странного? – удивленно посмотрел на него Хуахуа. – В эпоху взрослых дети существовали в границах рамок, наложенных на них взрослыми. Но что гораздо важнее, у детей не было возможности принимать участие в жестокой борьбе за выживание, поэтому, естественно, их истинная сущность не раскрывалась. О, последние пару дней я читал «Повелителя мух», книгу, которую ты мне дал.
– Хорошая книга, – угрюмо промолвил Очкарик. – Голдинг был одним из немногих взрослых, кто действительно понимал детей. Жаль, что остальные по большей части судили о детских сердцах по меркам великих людей, вместо того чтобы признавать нашу первичную сущность. Это была последняя и величайшая ошибка взрослых. И эта ошибка ввела чересчур много переменных в уравнение, описывающее ход истории в Эпоху сверхновой.
Какое-то время дети молча смотрели на разделку китовой туши, после чего снова сели в вездеход и двинулись дальше.

* * *

Если бы какому-нибудь взрослому довелось остаться в живых и оказаться в Эпохе сверхновой, он бы решил, что попал в кошмарный сон. После того как все ядерное оружие мира исчезло в бескрайнем космосе в заключительные дни Обыкновенной эпохи, грядущий мир детей в воображении взрослых представлялся раем глобальной гармонии, наполненным детской невинностью и дружбой, в котором дети, взявшись за руки, как в детском саду, подчиняясь врожденной чистоте и добру, построят прекрасную новую Землю. Были даже предложения уничтожить все исторические архивы человечества: «Мы уходим с надеждой на то, что дети в своих сердцах сберегут о нас светлые воспоминания. Если эти нежные создания оглянутся на нашу историю из своего чудесного мира гармонии и увидят все эти войны, грабежи, борьбу за власть, они поймут, какими неразумными, извращенными существами мы были».
Однако взрослые даже представить себе не могли, что меньше чем через год после начала Эпохи сверхновой мир детей окажется ввергнут в пучину новой мировой войны. Такими жестокими были правила соперничества, такими кровавыми и варварскими его методы, что прецедента этому не было не только в Обыкновенную эпоху, но и за всю историю человечества. Обыкновенная эпоха не имела причин беспокоиться о том, какое представление о ней осталось в сердцах детей, поскольку в глазах детей главные недостатки взрослых заключались в ограничениях и сдерживаниях, а также в нелепых предрассудках и моральных нормах. Международные законы и правила поведения были в одночасье отброшены, поскольку все низменные инстинкты вывалились наружу, и никто больше не считал нужным скрывать их.

* * *

Первоначально высшее руководство Китая разошлось во мнениях относительно отправки войск в Антарктиду для участия в военных играх. Важность Антарктических игр ни у кого не вызывала сомнений, но Сяомэн задала прагматичный вопрос:
– Наше окружение крайне нестабильно. Индия, например, отправляет всего одну дивизию, оставляя на своей территории миллионную армию. Кто может сказать, что она замышляет? Если мы хотим принять полноценное участие, нам нужно будет выделить значительную часть сухопутных сил плюс, по меньшей мере, две трети военно-морского флота. Если два флота из трех будут находиться вдали от дома, это создаст трудности в обороне страны. Добавим к этому текущее положение дел внутри страны, повышение уровня Мирового океана с нарастающим затоплением прибрежных районов и другие потенциальные крупномасштабные стихийные бедствия, для борьбы с которыми потребуется существенная помощь военных.
– Обе проблемы разрешимы, – сказал Хуахуа. – Во-первых, Индию будет сдерживать Пакистан, который также оставляет дома значительную часть своих вооруженных сил. Можно также предпринять дипломатические шаги, чтобы под давлением других ведущих мировых держав Индия была вынуждена отправить для участия в играх силы, соразмерные с нашими. Что касается стихийных бедствий, разумеется, отсутствие военных будет иметь негативные последствия, но все-таки мы с этим справимся.
Лю Ган поднял другой, более тревожный вопрос.
– Наши вооруженные силы по сути своей предназначены для обороны страны. Они не готовились к ведению боевых действий на большом удалении, на другом континенте. Боевая доктрина нашего военно-морского флота, например, базируется на теориях сухопутной войны. Флот создавался для защиты побережья, а не для наступательных действий в открытом море. Подавляющее большинство боевых кораблей не сможет выйти дальше рифа Наньша, то есть, по меркам современных флотов, за околицу. И вот теперь мы собираемся отправиться к Антарктиде. Перед своим уходом взрослые неустанно твердили нам ни в коем случае не ввязываться в войны на другом конце континента или за морем. Вам это прекрасно известно.
– Но нынешний мир совсем не похож на тот, который представляли себе взрослые, – возразил Хуахуа. – Мы не можем следовать их правилам.
Затем Очкарик изложил свою точку зрения.
– Если климат и дальше будет изменяться теми же темпами, вскоре половина нашей страны окажется затоплена или станет невыносимо жаркой. Наше будущее связано с Антарктидой, посему глобального спора за Южный полюс не избежать. Когда Китай впервые думал над тем, чтобы снарядить экспедицию в Антарктиду, один наш руководитель сказал: «Такой бесполезный шаг, как этот, в разгар насущных забот свидетельствует о дальновидности». Но для нас отправка армии в Антарктиду не является бесполезной. Это настоятельная необходимость, и ошибка может стоить поражения во всей игре.
– Забудем на время стратегическое значение Антарктиды и подумаем о военных играх как таковых, – добавил Хуахуа. – Исход, возможно, определит мировой порядок в мире детей.
Все согласились, что вопрос, поднятый Хуахуа, может оказать глубокое влияние на будущее, поэтому вопрос об участии в Антарктических играх был решен.

* * *

Новости об игре молниеносно распространились по всей стране, что привело к быстрому завершению периода «Города сладостей». Страна резко пробудилась от двухмесячного сна, «словно под одеяло высыпали поднос колотого льда», говоря словами историка позднейшего времени. Однако если хорошенько подумать, в этом не было ничего необычного. Ничто не оказывает на общество такого стимулирующего воздействия, как война.
Антарктида явилась мощным толчком, который способствовал пробуждению детей от периода «Города сладостей». В детском сознании далекий Южный полюс, волнующее, загадочное место, стал единственной надеждой стряхнуть скуку повседневной жизни. Дети верили в то, что китайская армия одержит победу в играх, завоевав на континенте обширную территорию, где дети, переселившиеся туда, смогут начать новую жизнь. В телевизионном обращении к стране по случаю приказа об отправке войск в Антарктиду Хуахуа сказал, в частности, следующее:
– Территория нашей страны – это лист бумаги, покрытый рисунками взрослых. Антарктида же представляет собой чистую страницу, где мы нарисуем то, что пожелаем, и построим рай нашей мечты!
Его заявление привело к серьезным недоразумениям. Пошли слухи, что страна примется одновременно за осуществление двух пятилетних планов, скучного и нудного, составленного взрослыми для развития Китая, и восхитительного, выраженного детьми в виртуальном мире, который будет воплощаться в Антарктиде. Именно там будут построены парки развлечений. Эта мысль взбудоражила всех детей страны. На какое-то время «Антарктический парк» стал самой обсуждаемой темой в Интернете и средствах массовой информации, и вся страна полностью сосредоточила внимание на предстоящих военных играх. После выхода приказа о мобилизации вернулся порядок периода Инерции. Дети возобновили работу, и вскоре вся страна гудела как пчелиный улей.

* * *

Война Эпохи сверхновой стала первой детской войной в истории человечества, и с самого начала она демонстрировала уникальность общества детей. Взрослые Обыкновенной эпохи не имели возможности представить себе, что война будет иметь форму игры, проходящей по правилам спортивного турнира.
Несмотря на то, что государства выделили вооруженные силы общей численностью свыше миллиона человек, а военные базы располагались на удалении пятидесяти километров друг от друга, на береговой линии Антарктиды царили мир и спокойствие. Базы разных стран даже поддерживали связь между собой. Будь такое в эпоху взрослых, война давно бы уже разразилась. Например, морские коммуникации в Антарктике были крайне уязвимы, а доставить все необходимое на этот безжизненный материк было невозможно, из чего следовало, что всего одним ударом по линиям снабжения противника можно было бы поставить его сухопутную базу на грань катастрофы. Однако дети делали обратное: флоты ведущих держав помогали более слабым государствам доставлять на южный континент живую силу и технику для участия в военных играх.
То, почему такое происходило, остается одним из наиболее странных аспектов детской войны: ни одна страна еще не знала, кто станет ее противником. Все армии оставались спортсменами, собравшимися на Олимпиаду; лишь после того, как будет составлена турнирная сетка, они узнают, с кем им предстоит сразиться. Хотя дипломаты трудились без устали, как открыто, так и закулисно, не было создано ни одного союза, и все страны в ожидании начала военных игр соблюдали полный нейтралитет.

* * *

Покинув японскую базу, китайские дети находились в пути еще два часа, прежде чем добрались до американской базы. Это был их первый приезд сюда, и масштабы базы произвели на них впечатление. База вооруженных сил Соединенных Штатов протянулась вдоль побережья на двадцать с лишним километров; густые скопления палаток и ангаров простирались покуда хватало взгляда. Самые высокие и большие ангары ощетинились лесом антенн на крышах. По всей базе были разбросаны в большом количестве радиолокационные станции, половина в легких белых обтекателях, придающих им такой вид, будто какая-то гигантская птица разбросала в беспорядке отложенные яйца. Базу окружала густая паутина дорог, по которым во все стороны сновали всевозможные армейские машины, поднимая облака пыли, чуждой для Антарктиды, и попутно уничтожая последние пятна снега. Ближе к импровизированной пристани на берегу возвышались горы различного снаряжения. Только что подошедшее десантное судно открыло свою черную пасть, выгружая на землю танки и бронетранспортеры. Огромные стальные звери выезжали по мелководью на сушу, и под вездеходом китайских детей дрожала земля. Низко над головой в направлении взлетно-посадочных полос, спешно возведенных из специальных перфорированных стальных щитов, пролетала бесконечная вереница транспортных самолетов, отбрасывающих на море и сушу гигантские тени.
Совещание глав стран, участвующих в военных играх, состоялось в просторном надувном ангаре. Внутри было светло и по-весеннему тепло, под потолком висели разноцветные воздушные шары. Военный оркестр исполнял веселые мелодии, словно это была праздничная встреча. К моменту прибытия китайских детей почти все остальные руководители уже собрались. Президент Дейви встретил гостей и провел их к длинному столу посреди ангара, за которым уже пировали другие дети. На столе были разложены больше сотни стальных касок, наполненных чем-то сияющим.
– Попробуйте! Это криль, выловленный в море Росса.
Выудив из каски прозрачную креветку, Хуахуа очистил ее от панциря и съел.
– Сырая?
– Не волнуйтесь, – кивнул Дейви. – В Антарктике все чистое. – Протянув Очкарику бокал пива, он взял с подноса несколько кусочков льда и бросил их в бокал. Янтарный напиток зашипел и вспенился. – Естественный антарктический лед. С высоким содержанием газов. Такой подавали в лучших европейских ресторанах к самым изысканным блюдам. Он очень дорогой.
– Если судить по подтекам мазута вдоль берега, он скоро исчезнет, – заметил Очкарик.
– Мне бы хотелось затронуть тему, не включенную в повестку совещания, – сказал Хуахуа. Отыскав взглядом за противоположным концом стола Ониси Фуомо, он ткнул в него пальцем. – Вы должны остановить японских детей, которые вылавливают китов. Если так будет продолжаться, вскоре в Антарктике китов не останется.
– Сосредоточьтесь на игре! – отложив криль, презрительно усмехнулся японский премьер. – Иначе вас сотрут в порошок!
– Совершенно верно, сосредоточимся на игре! – возбужденно воскликнул Дейви. – Вот цель нашего совещания. Со времени нашей предыдущей встречи в Вашингтоне прошло уже четыре месяца, с тех пор все страны перебросили в Антарктиду определенную часть своих сухопутных и военно-морских сил, и можно начинать игры. Вот только все дело в том, что никто не знает, как играть! Вот главный вопрос, который мы должны обсудить. Первым делом…
– Господин президент, председательствовать на этом совещании должен я! – постучав по пустой каске, заметил с противоположного конца стола Ейгю.
– Да, конечно, – кивнул Дейви. – Господин президент Международного олимпийского комитета, даю вам слово.
В ходе первой и последней сессии Генеральной Ассамблеи ООН Эпохи сверхновой Ейгю в качестве генерального секретаря пытался возродить обреченную организацию, однако затем даже он осознал тщетность своих усилий, в конце концов оставшись один в разрушенном здании Секретариата. В погруженном в темноту небоскребе, по слухам, бродили призраки. Поговаривали, что, когда сквозь обрушившуюся крышу здания проникал свет Туманности Розы, на полуразрушенной трибуне появлялся Рузвельт в кресле-каталке, которую по очереди катили все бывшие генеральные секретари. Если же сквозь крышу светила луна, зал наполнялся отголосками громкого стука: это Хрущев стучал по трибуне, но только не своим ботинком, а черепом Кеннеди… От этих баек у Ейгю по спине бегали мурашки, и ему приходилось на ночь заряжаться «жидким мужеством». Как раз когда он уже был на грани срыва, пришло приглашение от реформированного Олимпийского комитета, которому была поручена организация игр, и Ейгю с радостью его принял.
– Прекратите есть и сядьте! – размахивая руками, крикнул Ейгю. – Ведите себя так, как подобает на собрании!
Главы государств расселись вдоль стола и надели наушники с переводом, но кое-кто еще продолжал вытаскивать креветок из стоящих перед ними касок.
– Я же сказал, прекратите есть! – воскликнул Ейгю. – Господин президент, пожалуйста, распорядитесь, чтобы еду унесли!
– Господин председатель, вы должны понимать свое положение здесь, – искоса взглянул на него Дейви. – Вы лишь главный судья предстоящих игр. Не в вашей власти приказывать.
Какое-то мгновение Ейгю молча смотрел на него, затем сплюнул.
– Чудесно. Тогда начнем. Уверен, все вы знаете присутствующих здесь глав государств, поэтому можно обойтись без представлений. Однако сегодня также присутствуют высшие военачальники. Может быть, дать им возможность представиться?
Юные генералы начали представляться. В ладно скроенных мундирах, с золотыми звездами на погонах и пестрыми орденскими планками и медалями на груди, они производили более внушительное впечатление, чем взрослые генералы, добавляя красочности совещанию.
Последним встал председатель Объединенного комитета начальников штабов Соединенных Штатов генерал Скотт. Вступив в должность, он долго колебался относительно того, кого взять себе в качестве образца для подражания – Эйзенхауэра, Брэдли, Паттона или Макартура, – и в конце концов решил менять свой стиль ежедневно, постоянно озадачивая своих юных подчиненных. Сегодня Скотт выбрал образ Макартура. Он приказал адъютанту приготовить ему трубку с чубуком из кукурузного початка, однако найти такую в Антарктиде не удалось. Адъютант принес большую черную вересковую трубку, чем вызвал у генерала бешеную ярость. Встав, Скотт не козырнул в отличие от остальных генералов, а просто махнул собравшимся трубкой и сказал:
– Эй вы, хлюпики, подождите! Я вломлю вам так, что вы все обоссытесь!
Его слова вызвали всеобщий смех.
– Генерал Скотт, мы в некотором недоумении от ваших погон, – язвительно заметил начальник Генерального штаба Вооруженных сил России маршал Завьялов.
У Скотта на погонах красовались семь звезд.
– У вас есть какие-либо замечания относительно количества звезд? Действительно, в американской армии высшим званием был шестизвездочный генерал, да и то звание это было присвоено посмертно, чисто символически. Но если Паттон любил награды, почему я не могу добавить себе еще одну звезду? Президент ничего не имеет против, и вы не сможете мне помешать!
– Я просто в недоумении, почему вы не нацепили восемь звезд. Так было бы симметричнее.
– Нет, такой рисунок был бы чересчур строгим. Я бы предпочел девять!
– Просто налепите на плечи американский флаг, что вам мешает? – вставил Лю Ган.
– Вы надо мной насмехаетесь, генерал Лю! – воскликнул взбешенный Скотт. – Я этого не позволю! Не позволю!
– Вы можете прожить хотя бы один день без драки? – спросил Дейви.
– Он надо мной смеется! – повторил Скотт, указывая на Лю Гана.
Вырвав у него из руки трубку, Дейви швырнул ее на стол.
– Чтобы я впредь не видел у тебя этой дурацкой игрушки! И сними со своих погон по три звезды! Не надо давать средствам массовой информации повод для сплетен!
Скотт побагровел, запоздало сообразив, что ошибся с выбором образа на сегодня. Макартур не подходил для личного общения с президентом.
Ейгю снова постучал по столу каской, выполнявшей роль молотка.
– Итак, продолжим. В повестке сегодняшнего совещания два вопроса. Во-первых, нужно установить общие правила военных игр и, во-вторых, определить очередность состязаний. Начнем с первого пункта. Главный принцип игры – удовольствие, поэтому мы предлагаем следующее: чтобы сделать игры более интересными и захватывающими, шесть ведущих мировых держав, а именно Соединенные Штаты, Россия, Европейский союз (в военных играх считающийся за одну страну), Китай, Япония и Индия, как постоянные члены Всемирных игр, обязаны придерживаться пакетного принципа, то есть они должны принимать участие во всех состязаниях. Остальные страны могут принимать участие в том или ином состязании по выбору.
Общие принципы получили единогласную поддержку всех стран, и Дейви возбужденно воскликнул:
– Превосходно! Отличное начало!
Ейгю снова постучал каской.
– Теперь перейдем ко второму пункту, определим состязания…
– У меня сразу же есть предложение! – не дал ему закончить американский президент. – Сражения ударных авианосных соединений!
Какое-то время потрясенные дети молчали, затем Ейгю осторожно спросил:
– А это не слишком… крупно? Ударные авианосные соединения? Авианосец со всеми своими самолетами, сопровождающие его крейсеры, эсминцы и подводные лодки? По-моему, это уже чересчур.
– В том-то все дело! – радостно подтвердил Дейви. – Разве дети не хотят играть с большими пушками?
– Может быть, американские дети и хотят, – поднялся со своего места Хуахуа. – Но мы не можем играть в такую игру. У Китая нет авианосцев.
– У Японии тоже нет, – подхватил Ониси.
– У нас есть один авианосец, – сказал премьер-министр Индии Джайру, – но устаревший, с обыкновенным движителем. И собрать ударное авианосное соединение мы не сможем.
– Вы что, хотите сказать, что играть будем только мы, ЕС и Россия, а остальные будут наблюдать со стороны? – спросил Дейви.
– Это не вяжется с пакетным принципом, – кивнув, подтвердил Ейгю.
– И тут ничего нельзя сделать, – пожал плечами Хуахуа. – Мы не сможем построить авианосец.
– А нам вы все не позволите построить авианосец, – презрительно фыркнул Ониси.
– Игры только начались, а вы уже их испортили! – раздраженно ткнул в них пальцем Скотт.
– А как вам такое предложение, – сказал, поднимаясь, Лю Ган. – Мы будем использовать против ваших авианосных соединений свои крейсеры и подводные лодки.
– Ни за что! – воскликнул Дейви.
– А он толковый парень, – сев, шепнул Лю Ган на ухо Хуахуа, и тот, усмехнувшись, кивнул.
Дейви прекрасно понимал, что в детских руках авианосцы взрослых – это совсем другое дело. Дети-пилоты морской авиации только-только научились взлетать и садиться, эффективность их действий против кораблей и наземных целей оставалась удручающе низкой. А действия авианосного соединения – очень сложный процесс, дети не успели освоить его за такой короткий промежуток времени, поэтому в настоящем сражении самолеты, поднявшиеся в воздух с авианосцев, вероятно, не смогут обнаружить свои цели. Еще более серьезной проблемой была безопасность авианосца. Сам авианосец практически не имеет оборонительного вооружения и полностью зависит от кораблей сопровождения. Технические средства и программное обеспечение системы «Иджис», объединяющей вооружение крейсеров, эсминцев и подводных лодок, были настолько сложными, что даже у взрослых глаза лезли на лоб, поэтому не могло быть и речи о том, чтобы эта система вела себя нормально в руках детей. Хотя авианосцы как обычно шли в сопровождении вспомогательных кораблей, защищены они были весьма посредственно и при своих внушительных габаритах в открытом море представляли отличную цель. Множество всевозможного оружия внушало американским детям панический ужас; например смертельной угрозой для авианосцев была китайская противокорабельная ракета С-802 морского базирования (китайский наследник печально знаменитой «Экзосет»). Достаточно лишь одной такой ракете преодолеть защитный барьер системы «Иджис» и поразить авианосец, чтобы его потопить. Как верно заметил командующий Тихоокеанским флотом: «В настоящий момент наши авианосцы такие же хрупкие, как яйца, плавающие в океане». Еще совсем недавно гроза морей, в настоящее время авианосцы могли в лучшем случае использоваться в качестве транспортных кораблей для переброски истребителей. Но им запрещалось тонуть. Авианосцы являлись духовной опорой американских детей, символом господства Соединенных Штатов, поэтому в период игр американские авианосцы бороздили воды Тихого океана вдали от берегов. Дейви блефовал.
– Ну хорошо, – вздохнул Дейви. – Тогда давайте устроим игру с участием эсминцев.
Постоянные члены единогласно поддержали это предложение, и Ейгю записал его в тетрадь.
– Продолжайте высказывать свои предложения, – сказал он.
– Подводные лодки! – крикнул британский премьер-министр Грин.
– Ничего интересного в этом не будет – группа детей, играющих в темноте в кошки-мышки, – возразил маршал Завьялов, однако Ейгю все равно занес предложение в тетрадь.
– Не держитесь только за море, – сказал Хуахуа. – Как насчет сухопутных игр?
– Замечательно! – обрадовался российский президент Ильюхин. – Танковые игры!
– Это очень общее определение, поэтому нужны уточнения, – возразил генерал Скотт. – У меня есть предложение: встречное наступление. Танковые подразделения находятся на некотором удалении друг от друга и одновременно начинают движение навстречу, ведя огонь.
– Равнинная местность побережья Антарктиды как нельзя лучше подходит для этого, – подхватил маршал Завьялов. – Чтобы сделать игру интереснее, ограничимся одними танковыми орудиями. Никаких управляемых реактивных снарядов.
Никто не стал ему возражать.
– Тогда нужно определить пороговую дистанцию. Стороны могут открывать огонь, только когда достаточно сблизятся, – сказал Лю Ган, поднимая ключевую проблему. Американский «Абрамс», российский Т-90 и французский «Леклерк» обладали гораздо более совершенной системой управления огнем, чем «Тип-99», имевшийся у китайских детей.
– Три с половиной тысячи метров, – предложил Скотт.
– Нет, тысяча метров, – возразил Лю Ган.
Дети начали спорить.
– Ну хорошо, хорошо, – вмешался Ейгю. – Технические детали можно будет обсудить непосредственно перед состязанием. Мы сейчас определяем только самые общие моменты.
– Это очень важно, – заявил Хуахуа, не желая отступать ни на пядь. – Этот вопрос необходимо решить сейчас.
Однако китайские дети оказались в одиночестве, и в конечном счете была установлена дистанция три тысячи метров, крайне невыгодная для них.
– Мы предлагаем еще одно танковое состязание, – повысил голос Хуахуа, поднимая руку. – Сверхблизкий бой с проломом стен!
– Это еще что такое? – спросили озадаченные дети.
– Правила следующие: танки противоборствующих сторон занимают места за двумя параллельными кирпичными стенами, и по команде они проламывают стены и атакуют друг друга. Расстояние между стенами от десяти до двадцати метров.
– Ха! Вот это уже здорово! – со смехом воскликнул Дейви. Скотт шепнул ему, что поскольку «Абрамс» весит пятьдесят семь тонн, больше, чем «Тип-99» и Т-90, и способен всего за семь секунд разогнаться с места до тридцати километров в час, ему не будет равных в сокрушении стен, и президент не стал возражать.
– Есть еще более захватывающее состязание, – сказал маршал Завьялов. – Пехота против танков!
– Потрясающе! – воскликнул Лю Ган, и все согласились.
– Увлекательных танковых игр можно придумать много, но давайте пока остановимся, – сказал Ейгю, записывая состязания. – Новые игры мы всегда сможем добавить.
– Истребители! – крикнул Скотт.
Никто не возражал, но кто-то спросил, не следует ли разделить состязание на две части: ракеты класса «воздух – воздух» и авиационные пушки.
– Не вижу в этом смысла, – покачал головой маршал Завьялов. – Пока что дети не слишком преуспели в пилотировании, и у них с трудом получаются учебные бои. Если ввести дополнительные ограничения, боюсь, получится неинтересно.
Было оставлено первоначальное решение.
– Пехота с легким вооружением! – выкрикнул Хуахуа.
– Гм. Это общее определение, – задумчиво промолвил маршал Завьялов. – Эти соревнования нужно разделить. Во-первых, определим понятие «легкое вооружение».
– Всё, что имеет калибр меньше двадцати миллиметров.
– В таком случае сначала нужно разделить игру на два вида: укрепленные позиции и наступление. В первом случае стороны ведут огонь друг в друга из укрытий. Вторая игра похожа на танковое наступление, когда стороны движутся друг на друга и открывают огонь, оказавшись на определенном расстоянии. Это расстояние… пока что его можно не уточнять.
– Это чем-то похоже на русскую дуэль на пистолетах, – пробормотал кто-то.
– Схватки боевых вертолетов! – крикнул Дейви.
Китай и Индия выступили против, Япония воздержалась, но поскольку Соединенные Штаты, Россия и ЕС поддержали предложение, оно было принято.
– Гранаты! – крикнул Хуахуа. – Точно! Необходимо разделить легкое вооружение и стрелковое оружие.
– Почему вы так цепляетесь за это старье? – спросил у китайских детей Дейви.
– А почему вы цепляетесь за современное оружие? – парировал Хуахуа.
И снова спор погасил Ейгю.
– Все в порядке! У всех нас одна и та же цель – играть в захватывающие игры. Вы должны понимать: если каждый будет выбирать только те состязания, в которых силен, отвергая все остальные, как мы будем играть?
– Гранаты – это основное оружие пехоты, – сказал Лю Ган. – Почему их нельзя включить?
– Замечательно. Тогда включаем их. Но только не надейтесь, что мы станем легкой добычей, – язвительно добавил Дейви.
– Гранаты также нужно разделить на оборону укрепленных позиций и наступление, – сказал маршал Завьялов. – И раз уж зашла речь об основных системах вооружения, вы не забыли про артиллерию?
Осознав огромный потенциал таких игр, дети принялись выкрикивать различные предложения.
– Артиллерийская дуэль на дистанции пять километров!
– Дистанция десять километров, крупные калибры!
– Тридцать километров, реактивная артиллерия!
– Стрельба управляемыми реактивными снарядами по движущейся цели! Черт возьми, на антарктических равнинах это будет похоже на морское сражение!
– Минометы! Как вы могли забыть про минометы?
– Точно! Минометы на близкой дистанции. И их можно будет сделать подвижными. Вот будет здорово!
– Позвольте сделать одно замечание, – вмешался Скотт. – В состязаниях на дистанциях свыше пяти километров можно использовать воздушную разведку и корректировку огня.
– Я против! – воскликнул Лю Ган. – Это чересчур усложнит игру и повысит вероятность жульничества.
– А я за! – крикнул премьер-министр Грин. – Так игра станет гораздо интереснее!
– Прекратите! – Ейгю громко постучал каской по столу. – Я уже говорил, что технические детали будут решаться на месте.
Когда президент МОК закончил записывать условия артиллерийских игр, Дейви вскочил с места.
– Интересных состязаний можно придумать много, и я хочу предложить еще одно. Бомбардировщики и наземные системы противовоздушной обороны!
Ейгю поднял бровь, обдумывая слова американского президента.
– Это будет что-то вроде танков против пехоты. Силы сторон окажутся слишком неравными, поэтому придется меняться ролями, что повысит количество споров и усложнит судейство. Предлагаю не включать это в игру.
– Готов поспорить, президент Дейви не задумывался о возможности меняться ролями, – фыркнув, с усмешкой бросил взгляд на Дейви Хуахуа. – Вероятно, он предполагал, что бомбить будут американцы, а обороняться предстоит кому-то другому. Я прав?
– Ну… да, – хлопнул себя по лбу Дейви. – Я как-то упустил это из виду.
– Инертность мышления. Как вам нравится такое: американские дети хотят, чтобы наши Х-20 и российские Ту-22М утюжили бомбами их позиции?
– Э… поскольку председатель правильно указал на трудности с организацией игры и судейством, полагаю, следует отказаться от этих соревнований.
– Можно добавить состязания море – берег, – вмешался Скотт. – Например, высадка десанта и оборона побережья.
– Организовать это также будет невероятно трудно, – возразил маршал Завьялов. – И времени потребуется очень много. Так что вряд ли получится интересно. Предлагаю отказаться от этого предложения.
Ейгю и другие дети выразили схожее мнение, и игру не утвердили.
– А вот это точно прокатит! – воскликнул неудержимый Дейви. – Ракета против ракеты!
– Замечательно! – одобрительно кивнул Ильюхин. – Великолепная игра. Можно также разделить на управляемые ракеты ближнего и среднего радиуса действия и межконтинентальные баллистические ракеты.
– Ого, межконтинентальные ракеты! – воскликнул Дейви, возбужденно размахивая руками. – Пока что это лучшая игра из всех!
– Но только без тактической и стратегической ПРО, – холодно добавил Ильюхин.
– Что? – воскликнул Скотт. – Естественно, нам потребуется противоракетная оборона!
– Но у большинства стран – постоянных членов такие системы отсутствуют, так что это будет нарушением пакетного принципа.
– Кому какое дело! – крикнул Дейви, неистово размахивая руками. – Мы будем использовать системы ПРО! Мы поддерживаем предложение на сто двадцать процентов! В противном случае мы выходим из игры.
– Прекрасно! – пренебрежительно махнул рукой Лю Ган. – Используйте, если хотите.
– Система стратегической ПРО? – презрительно фыркнул Завьялов. – Да они даже свою «Иджис» не могут как следует наладить!
Дейви шумно выдохнул.
– Хорошо. Идем дальше. – Сев на место, он самодовольно обвел взглядом остальных детей.
Хуахуа поднял руку.
– Сухопутные мины.
– Любопытно! – послышались возбужденные голоса. – И как вы предлагаете играть?
– Противоборствующие команды минируют две территории, указанные организаторами игр. В центре каждой зоны флаг. Побеждает та команда, которая первой разминирует территорию и доберется до флага противника.
– Чудесно, – язвительно скривил губы Дейви. – Пусть детсадовские малыши тоже найдут себе развлечение. Записывайте, господин президент.
Встал глава одного из островных государств в Тихом океане.
– Руководители ряда маленьких государств попросили меня выступить от их имени. Вы должны дать и нам возможность участвовать в играх.
– Разве вы не можете играть вместе со всеми нами в обычных соревнованиях, предложенных китайскими детьми? – спросил Дейви.
– Господин президент, вы не понимаете. Возьмем, к примеру, мою страну. В настоящий момент у нас в Антарктиде всего одна рота, меньше двухсот человек, и даже в самой простой игре с одной только пехотой мы, по моим прикидкам, полностью лишимся боевых возможностей после первого же раунда состязаний.
– Вы можете предложить другие игры.
– У меня есть одна мысль, – сказал Ле Сам Нам, премьер-министр Вьетнама. – Партизанская война!
– Ерунда! Как в нее играть?
– Противоборствующие стороны атакуют базы противника небольшими партизанскими отрядами. Правила игры следующие…
– Заткнитесь! – воскликнул Дейви, вскакивая с места и хлопая по столу. – Как вам не стыдно предлагать такую гнусную затею!
– Совершенно верно! – поддержал американского президента Грин. – Стыдитесь!
– Это… вообще-то, это может привести к плачевным последствиям, – обратился к Ле Сам Наму Ейгю. – В Вашингтоне мы договорились о неприкосновенности баз всех стран. Ваше предложение подрывает сами основы игр.
Предложение было отвергнуто.
– Антарктика превратилась в закрытый клуб для ведущих мировых держав! – проворчал Ле Сам Нам. – Зачем вообще мы сюда прибыли?
– Наше совещание уже позволило добиться потрясающих результатов, – не обращая на него внимания, сказал Ейгю. – У других стран есть какие-либо предложения насчет новых игр? – Задержав взгляд на Ониси, сидящем в конце стола, президент МОК окликнул его: – Премьер-министр Ониси, вы молчали на протяжении всего совещания. Насколько я припоминаю, на первой сессии Генеральной Ассамблеи вы требовали предоставить Японии право голоса в ООН, однако теперь, когда Япония является постоянным членом Всемирных игр, вы молчите.
Поклонившись, Ониси медленно произнес:
– Я предлагаю игру, которая до сих пор никому из вас не приходила в голову.
– Давайте послушаем, – сказал Дейви, и все выжидающе уставились на премьер-министра Японии.
– Холодное оружие.
Дети недоуменно переглянулись.
– Холодное оружие? – спросил кто-то. – Это еще что такое?
– Мечи. – Промолвив лишь одно краткое слово, Ониси умолк, неподвижный словно изваяние.
– Мечи? – озадаченно спросил Скотт. – У нас ни у кого нет мечей.
– У меня есть, – сказал японский мальчик. С этими словами он достал из-под стола длинный боевой меч и вытащил его из ножен.
Дети ахнули, увидев ледяной блеск стали. Меч был настолько тонкий, что режущая кромка лезвия казалась нитью. Ониси нежно провел по острию пальцем.
– Этот меч, выкованный из лучшей стали, невероятно острый. – Он взмахнул мечом, и дети услышали свист рассекаемого воздуха. – Лезвие двухслойное; когда затупляется один слой, обнажается второй, поэтому оно остается острым и его не нужно точить. – Японский премьер аккуратно положил меч на стол; глядя на его холодный блеск, дети почувствовали, как у них по спине пробежали мурашки. – Мы можем предоставить для игр десять тысяч таких мечей.
– Это чересчур… варварски, – робко заметил Дейви, и остальные дети дружно закивали.
Ониси и глазом не моргнул.
– Господин президент и все остальные, – стыдитесь, у вас слабые нервы, – сказал он, взмахнув мечом. – Холодное оружие лежит в основе всех игр, предложенных сегодня; оно является душой войны. Самой первой игрушкой, появившейся у человечества.
– Ну хорошо, – вздохнул Ильюхин. – Включим состязания с холодным оружием.
– Вот только боевой меч… можно ведь обойтись без него, да? – спросил Дейви, стараясь не смотреть на стол, словно блеск стали резал ему глаза.
– В таком случае, винтовки со штыками, – предложил маршал Завьялов.
Воодушевление покинуло детей. Все молча смотрели на меч, словно только что очнулись от сна и теперь пытались сообразить, чем они занимались.
– У кого-нибудь еще есть предложения? – спросил Ейгю.
Все молчали. В зале наступила полная тишина. Дети завороженно смотрели на сверкающую сталь.
– Вот и отлично. В таком случае нам нужно готовиться к началу игр.

* * *

Неделю спустя на обширной равнине, на Земле Мэри Бэрд, состоялась торжественная церемония открытия первых Олимпийских игр Эпохи сверхновой.
В ней принимали участие свыше трехсот тысяч человек, образовавших огромную густую толпу. Вдалеке низкое зимнее солнце больше чем наполовину скрывалось за горизонтом, и лишь крошечная дуга отбрасывала красноватый отсвет на пятнистый монохромный ландшафт, отражаясь бликами от плотной массы касок. В темной синеве неба загорались первые серебристые звезды.
Сама церемония открытия получилась очень простой. Вначале состоялся подъем флага. Представители всех стран-участниц пронесли олимпийское полотнище с пятью кольцами, после чего этот символ мира был поднят на высоком флагштоке над полем битвы Эпохи сверхновой. Дети-солдаты принялись палить в воздух, и этот торжественный салют волнами раскатился по толпе, затихая в одном месте только для того, чтобы с новой силой разразиться в другом, подобно вздымающимся и опускающимся грозным океанским валам. Президент МОК Уилл Ейгю стоял на трибуне под флагом и приветственно махал рукой. Наконец стрельба затихла, и он приготовился начать речь. Разворачивая бумажку с текстом, Ейгю увидел, что стоящий рядом мальчик протягивает ему каску. Не сразу сообразив, в чем дело, президент МОК раздраженно отстранил каску, но затем увидел, что все собравшиеся на трибуне главы государств и военачальники в парадных мундирах и в касках. Он поспешил начать речь.
– Дети нового мира, встречайте первые Олимпийские игры Эпохи сверхновой…
И тут послышался частый стук, подобный граду падающих камней. После некоторого замешательства Ейгю сообразил, что это стучат пули, падающие на каски, – торжественный салют вернулся на землю. Только тут до него дошел смысл касок, но, прежде чем он, опомнившись, успел надеть свою, кусочек свинца больно ударил его в макушку. Свободно падавшая пуля разодрала едва зажившую ссадину от предыдущей травмы, полученной несколько месяцев назад от осколка стекла в здании Секретариата ООН. Скорее всего это была пуля калибра 5,56×45 мм НАТО, поскольку если бы это оказалась более тяжелая пуля 7,62×39 мм от АК-47 китайских или российских детей, она могла бы оглушить Ейгю. Под общий смех президент МОК, превозмогая боль, надел каску и, просунув под нее руку, почесал ушибленное место. Под продолжающимся градом пуль он громко произнес:
– Дети нового мира, встречайте первые Олимпийские игры Эпохи сверхновой! Это Олимпийские игры в войну, захватывающие, интересные – настоящая Олимпиада! Дети, скуке Обыкновенной эпохи приходит конец, и человеческая цивилизация возвращается в детство, к счастливой эпохе до наступления цивилизации. Мы оставили позади унылую скуку и вернулись к свободе нетронутой природы, мы стряхнули с себя одежду лицемерия и отрастили восхитительный меховой покров! Дети, девиз новых Олимпийских игр такой: «Участвуй! Точнее, метче, смертоноснее!» Дети, пусть весь мир сойдет с ума! А теперь я расскажу вам о соревнованиях. – Развернув мятый тетрадный лист, Ейгю начал читать вслух: – После обсуждения всеми странами-участницами были определены виды состязаний первых Олимпийских игр Эпохи сверхновой, которые можно разделить на три категории: сухопутные, морские и воздушные.
В категории сухопутных состязаний: танковые сражения, танки против пехоты (тяжелое вооружение), танки против пехоты (без тяжелого вооружения), артиллерийские дуэли (на дистанции пять километров орудия крупного калибра, на дистанции пятнадцать километров реактивные снаряды и на дистанции один километр минометы), бои пехоты (стрелковое оружие), бои пехоты (гранаты) и бои пехоты (холодное оружие), дуэли управляемыми ракетами (ближнего радиуса действия, среднего радиуса действия, крылатыми ракетами, межконтинентальными баллистическими ракетами), сухопутные мины.
В категории морских состязаний: бои эсминцев, бои подводных лодок.
В категории воздушных состязаний: бои истребителей, бои ударных вертолетов.
Победители и призеры во всех видах состязаний получат золотые, серебряные и бронзовые медали.
Обсуждались смешанные категории соревнований, такие как самолеты против наземных ПВО и морские десанты, однако вследствие сложностей с организацией и судейством они пока что не были включены в программу игр.
А теперь пусть представители всех детей мира, принимающих участие в играх, принесут олимпийскую клятву!
Представители, подполковник ВВС США, капитан-лейтенант российского ВМФ и старший лейтенант сухопутных войск Народно-освободительной армии Китая принесли следующую клятву:
– Я торжественно клянусь: во-первых, строго соблюдать правила игр и нести ответственность в случае их нарушения и, во-вторых, делать все возможное, чтобы игры были захватывающими и интересными, и безжалостно сражаться со своими противниками.
Над равниной прокатились восторженные крики и выстрелы.
– Всем вооруженным силам выдвигаться на поле боя!
На протяжении более чем двух часов мотопехотные и бронетанковые дивизии всех стран проходили мимо трибуны и флага, и под конец танки, бронетранспортеры и самоходные установки систем залпового огня смешались с толпами людей в беспорядочный железный поток, поднятыми в воздух облаками пыли заслонивший небо. Вдалеке в море в сине-черных сумерках засверкали ослепительные вспышки корабельных орудий, от которых содрогнулась земля.
Когда спокойствие кое-как восстановилось, хотя пыль еще и не улеглась полностью, Ейгю объявил последний пункт церемонии:
– Зажечь огонь!
Воздух наполнился ревом авиационных двигателей, и дети, подняв взгляды, увидели подлетающий с востока самолет. В черном ночном небе он виднелся лишь как силуэт, вырезанный из картона. Когда самолет подлетел ближе, стали различимы уродливые контуры штурмовика А-10 с двумя несуразными двигателями в хвостовой части, словно приделанными наспех. Пролетая над площадкой, штурмовик сбросил зажигательную бомбу, которая взорвалась с глухим грохотом, поднимая в небо языки пламени и черный дым. Оранжевые блики озарили детей, и стоявшие в первых рядах ощутили исходящий от огня жар.
К этому времени солнце уже полностью скрылось за горизонтом, и в Антарктиде наступила длинная ночь. Однако темнота не была кромешной; озаренное полярным сиянием, многократно усиленным излучением сверхновой, ночное небо было сплошь заполнено пляшущими разноцветными полосами, а внизу на бескрайнем пустынном континенте полным ходом двигалась вперед кошмарная история Эпохи сверхновой.

Игры крови и стали

Тридцать пять танков батальона, в котором служил лейтенант Ван Жань, мчались вперед на полной скорости, выстроившись в боевой порядок, но перед ними простиралась лишь пустынная равнина с белеющими кое-где островками нерастаявшего снега. Батальон преодолел уже довольно значительное расстояние, так и не встретив противника. Это было состязание встречного танкового наступления. Исходные позиции батальона находились в низине – замечательное укрытие для бронетанкового соединения, обнаружить которое было крайне непросто. В обычных боевых условиях танки выдвинулись бы под покровом ночи, соблюдая значительное расстояние между машинами, после чего их тщательно замаскировали бы, и они стали бы дожидаться появления неприятеля, чтобы ударить внезапно. Однако сейчас подобный подход был невозможен, поскольку противник знал точное расположение китайского батальона, и китайские дети также знали точное расположение подразделений противника, и обеим сторонам было известно соотношение сил. Разведданные были верны на сто процентов: стороны напрямую поделились ими друг с другом. Китайские танкисты даже знали, какими боеприпасами и в каком количестве вооружены тридцать пять танков «Абрамс», с которыми им предстояло сразиться, и заранее ознакомились с уязвимыми местами танков и систем управления огнем благодаря меморандуму, полученному накануне от американского командующего. Все было таким же открытым и ясным, как антарктическая равнина, залитая светом южного солнца. Детям приходилось полагаться только на свое боевое построение и мастерство орудийных наводчиков. Ван Жань еще недавно был механиком-водителем танка, однако два дня назад в игре его машина была уничтожена, а ему самому чудом удалось остаться в живых. В той же игре был убит наводчик танка, в котором он сейчас находился, и ему пришлось срочно занять его место. Хотя Ван Жань не был уверен в своих силах, он испытывал восторженное возбуждение, поскольку быть орудийным наводчиком – это совсем не то, что быть механиком-водителем. Сидя вверху в башне, Ван Жань слушал рев двигателя и наслаждался ощущением скорости. Больше всего удовольствия ему доставляли те мгновения, когда танк оказывался на гребне небольших возвышений, поскольку тогда гусеницы отрывались от земли и «Тип-99» взмывал в воздух, а когда он устремлялся вниз, Ван Жань ощущал упоительное чувство невесомости. На какую-то секунду пятидесятитонная стальная махина становилась легкой, словно планер, однако в следующее мгновение танк уже тяжело падал на землю, которая проминалась под его гусеницами, будто мягкий песок. Ван Жань проваливался вниз вместе с танком, подобно тяжелой скале, опускающейся на свое место. На протяжении всего прыжка каждая клеточка его тела вопила от восторга, словно он мчался вперед в кавалерийской атаке.
– Первым делом мы упростили танковый бой до двух танков, движущихся друг навстречу другу по ровной двухмерной плоскости. На самом деле таких условий не существует, точно так же, как в реальном мире не существуют геометрические точки и прямые, но зато это позволит вам отчетливо представить себе основные элементы танкового боя. В наш век решающие факторы – это выстрелить первым и поразить цель первым снарядом. Параметры эти не складываются, а умножаются; если любой из них равен нулю, результат также будет нулевым. Примечательно то, что параметры противоречат друг другу: чем раньше выстрелить, тем больше расстояние до цели и тем меньше вероятность попадания, и наоборот…
Этот урок год назад преподал юным танкистам взрослый офицер, и вот сейчас его слова прозвучали в голове Ван Жаня, даже несмотря на то, что теперь он чувствовал, что все это чепуха. Теперь уже сам Ван Жань мог бы учить того полковника, поскольку тот никогда не участвовал в настоящем танковом бою; в противном случае он научил бы Ван Жаня и остальных детей чему-нибудь более полезному. Ну да, полковник упомянул о том, что система управления огнем модифицированного «Абрамса» на дистанции одной мили обеспечивает поражение цели первым снарядом с вероятностью семьдесят восемь процентов, однако он не понимал истинного смысла этой цифры. А Ван Жань сейчас понимал ее. Он теперь со смехом вспоминал, как он сам и его юные товарищи по оружию, начиная службу в бронетанковых войсках, мечтали уничтожать десятки вражеских танков. Теперь их цель состояла только в том, чтобы поразить неприятельский танк раньше, чем тот подобьет их танк, и тем самым выйти победителем в дуэли. Добиться этого было крайне нелегко; но если все китайские дети выполнят это, они победят в состязании.
Обе стороны выпустили осветительные ракеты, и окружающая местность озарилась зеленоватым светом. Ван Жань смотрел в перископ на желтоватое марево вокруг и видел облако пыли, поднимаемое танком с бортовым номером сто восемь, движущимся правее впереди. Внезапно желтая пыль в видоискателе озарилась яркой красной вспышкой. Когда пыль осела, мальчик увидел, что сто восьмой номер остановился и горит, извергая клубы черного дыма. Его танк продолжал мчаться вперед, и «сто восьмой» остался позади. Справа вспыхнул еще один танк, также быстро оставшийся позади. Бой только начался, а китайские дети уже потеряли два танка. Вдруг прямо впереди взметнулся столб земли; танк на полной скорости въехал в него, и послышался стук камней и осколков, барабанящих по броне. Вражеский бронебойный снаряд с хвостовым оперением, выпущенный из гладкоствольной пушки, упал, не долетев до цели. Теперь танк Ван Жаня оказался в голове боевого строя, и мальчик услышал в шлемофоне голос подполковника, командира батальона:
– Цели прямо впереди! Беглый огонь!
И снова полная чепуха. Как и в предыдущем бою, в критический момент командование не смогло предоставить необходимую информацию. Оно только мешало своими приказами. Танк Ван Жаня сбавил скорость, очевидно, чтобы открыть огонь. Мальчик прильнул к окуляру прицела и в зареве осветительных ракет сначала увидел на горизонте столбы пыли, поднимающиеся к небу, а затем разглядел в основании каждого столба по черной точке. Он увеличил разрешение, и точка превратилась в танк «Абрамс». Сперва Ван Жаню показалось, что вражеский танк не имеет ничего общего с фотографией, на которой он был похож на две скрепленных вместе стальных болванки. Сейчас же поднимающая столб пыли бронированная машина выглядела маленькой, игрушечной. Поймав «Абрамс М1А2» в перекрестье прицела, Ван Жань нажал кнопку, превратив вражеский танк в магнит, неумолимо притягивающий к себе 120-миллиметровую гладкоствольную пушку, и теперь какие бы движения ни совершал «Тип-99», дуло орудия останется наведенным на цель, подобно стрелке компаса. Нажав спусковую педаль, Ван Жань увидел, как из дула пушки вырвалась огненная вспышка, а волна пороховых газов подняла облачко пыли в нескольких метрах впереди. Через несколько мгновений впереди разорвался снаряд. Только огонь и дым, никаких взметнувшихся комьев земли, и Ван Жань понял, что добился попадания. Неприятельский «Абрамс» какое-то время еще двигался вперед, извергая клубы дыма, но мальчик понимал, что еще совсем немного, и вражеский танк остановится.
Ван Жань перевел перекрестье прицела на другую цель, но тут откуда-то снаружи донесся оглушительный грохот. Шлемофон обеспечивал великолепную звукоизоляцию, но Ван Жань понял, что звук был очень громким, поскольку все его тело, содрогнувшись, онемело. В окуляре прицела стало темно, мальчику внезапно обожгло ноги, как бывало, когда его еще совсем маленьким отец сажал в ванну с горячей водой. Однако сейчас жар быстро стал невыносимым, и Ван Жань, опустив взгляд, увидел, что внизу разверзлась настоящая преисподняя: весь корпус танка был объят пламенем. Автоматически сработала система пожаротушения, заполнившая башню белым туманом, загасившим огонь. Тут до Ван Жаня дошло, что похожий на обугленную ветку черный предмет у него под ногами шевелится. Обожженная рука. Мальчик схватил руку, гадая, кому она принадлежит – механику-водителю или заряжающему; однако ни тот, ни другой не могли быть такими легкими. Ван Жэнь быстро понял, в чем причина: он втащил в башню только верхнюю половину туловища, почерневшую, нижняя часть груди все еще была охвачена пламенем. Рука его задрожала, пальцы разжались, и обгоревшая половина туловища упала обратно. Ван Жань так и не смог понять, кто это был и почему рука еще шевелилась. Открыв люк, он как можно быстрее выбрался из башни. Танк продолжал двигаться вперед, мальчик скатился по машинному отделению корпуса и тяжело упал на землю, окутанную дымом от горящего танка.
Когда порыв ветра разогнал дым, Ван Жань увидел застывший впереди танк. Дым рассеялся, однако изнутри все еще выбивалось пламя. Теперь мальчик сообразил, что танк был подбит кумулятивным снарядом, который прожег броню направленной струей раскаленных газов, превращающей все внутри в огненное горнило. Он отполз назад мимо других горящих танков. Обгорелый комбинезон лохмотьями болтался на ногах. Услышав глухой удар, Ван Жань обернулся: его танк взорвался, превратившись в огненный шар, окутанный дымом. Только теперь он ощутил сильную боль в ногах и уселся прямо на земле, окруженный взрывами и пламенем, под разноцветными лентами полярного сияния, мерцающими на небе сквозь пелену густого дыма. Его обдало холодным ветерком, и у него в голове снова прозвучали слова инструктора-подполковника:
– …самым сложным является групповой бой. Итак, наше и неприятельское танковые формирования в математическом плане можно представить как две матрицы, и тогда сражение превратится в перемножение этих матриц…
«Вздор! Полный вздор!» Даже теперь Ван Жань понятия не имел, как перемножаются матрицы. Обведя взглядом поле боя, он тщательно подсчитал количество подбитых танков с обеих сторон. Теперь требовалось определить относительное соотношение потерь.

* * *

Через три дня, все еще подволакивая раненую ногу, Ван Жань получил назначение в третий танк, опять в качестве механика-водителя. Китайские дети еще затемно выдвинулись к месту следующего состязания. Больше сотни танков выстроились вдоль длинной кирпичной стены для игры с разрушением стен. По команде они и их соперники, застывшие за второй стеной, проходящей параллельно в десяти метрах перед первой, проломят стены и вступят в бой друг с другом. Это состязание требовало быстроты реакции, и ключ к победе лежал в построении боевых порядков, а не в мастерстве наводчиков, поскольку на такой близкой дистанции можно будет вести огонь практически не целясь. Инструкторы-взрослые, обучавшие юных танкистов в Обыкновенную эпоху, не могли даже представить себе, что их ученики будут вести огонь в упор, с расстояния нескольких метров, и уж тем более, что команду стрелять будет отдавать судья-швейцарец, наблюдающий за полем боя из висящего в воздухе вертолета.
В течение следующих нескольких часов кирпичная стена оставалась для Ван Жаня всем окружающим миром, который был виден ему из люка в головной части корпуса танка. В отсветах полярного сияния над головой стена то расплывалась, то становилась отчетливо видна. Ван Жань изучил ее в мельчайших подробностях, вплоть до крохотных трещинок в отдельных кирпичах и наплывах еще не успевшего полностью затвердеть цементного раствора, наслаждаясь игрой света и тени от полярного сияния, видеть которое он не мог. Впервые в жизни мальчик открыл для себя, что мир необыкновенно прекрасен, и принял решение: если он выйдет из этой игры живым, то будет наслаждаться каждым квадратным сантиметром окружающего мира, словно это живописный холст работы великого мастера.
Внезапно пятичасовая тишина прервалась прозвучавшим в наушнике приказом атаковать. Голос прозвучал совершенно неожиданно, как раз посреди тщательного изучения рисунка трещин на тринадцатом кирпиче в четвертом ряду сверху, и Ван Жань на какое-то мгновение застыл в оцепенении. Но это продолжалось всего одну секунду, после чего он надавил на газ, направляя огромное стальное чудовище прямо на стену, вместе с другими танками. Кирпичи разлетелись в стороны в облаке пыли, и Ван Жань осознал, что оказался в самой гуще боевого порядка бронетанкового подразделения противника. Последовала короткая беспорядочная схватка. Непрерывно грохотали выстрелы гладкоствольных танковых орудий и разрывы снарядов, сверкали ослепительные вспышки, башня судорожно вращалась из стороны в сторону, наполняясь запахом пороховых газов, скрежетал автомат заряжания. Ван Жань понимал, что наводчик должен просто как можно быстрее стрелять во все стороны; можно было даже не прицеливаться. Безумная лихорадка стрельбы продолжалась меньше десяти секунд, затем прогремел оглушительный гром, и перед глазами Ван Жаня все померкло.
Придя в себя, мальчик обнаружил, что лежит в полевом перевязочном пункте. Рядом с ним стоял корреспондент армейской газеты.
– Сколько танков осталось у нас в батальоне? – слабым голосом спросил Ван Жань.
– Ни одного, – ответил корреспондент.
Этого следовало ожидать. Танки сторон находились так близко друг к другу, что это можно было считать мировым рекордом танкового сражения.
– Но я должен вас поздравить, – добавил корреспондент. – Соотношение потерь один к одной целой двум десятым! Впервые мы добились перевеса по этому показателю! Ваш танк уничтожил два вражеских, один «Леклерк» и один «Челленджер».
– Чжан Цзян потрясающий мастер своего дела! – не обращая внимания на раскалывающуюся от боли голову, воскликнул Ван Жань, отдавая должное наводчику танка.
– Как и вы. Только один танк подбит снарядом. Второй вы опрокинули таранным ударом!
Ван Жань снова ощутил сонливость, вызванную потерей крови, и провалился в забытье. У него в ушах гремела неистовая стрельба, подобная бесконечному стуку града по железной крыше. Но перед глазами стоял лишь абстрактный узор трещин на кирпичной стене.

* * *

Командир бронетанковой дивизии, в которой служил Ван Жань, стоял на пригорке, глядя на то, как уходят в бой последние танки его батальона. Когда стальная цепочка достигла вражеских боевых порядков и танки начали отстреливать дымовые гранаты, осталась видна только полоса белого дыма. Загремели частые разрывы, и хотя командир дивизии со своего места не мог видеть вражеские танки, он видел вспышки взрывов их снарядов, озаряющих белую пелену яркими огненными шарами. Время от времени среди дыма и пламени на мгновение появлялся черный силуэт. В памяти тринадцатилетнего генерала всплыли знакомые картины: кажется, целую вечность назад утром первого дня праздника Весны он поджег петарды, но так испугался, что бросил всю длинную связку на землю, где они с треском воспламенялись, посылая сотни ярких искр в клубящийся дым…
Однако сражение продолжалось меньше, чем горели петарды; более того, командиру показалось, что оно длилось дольше, чем это было на самом деле. Впоследствии генерал узнал, что стрельба продолжалась всего двенадцать секунд. И за эти двенадцать коротких секунд, достаточных лишь для того, чтобы сделать шесть вдохов и выдохов, последний батальон дивизии был полностью уничтожен. Объятые пламенем «Тип-99» стояли на поле и сквозь редеющий дым казались факелами, загороженными тюлевой занавеской.
– Какое соотношение потерь? – спросил командир дивизии у штабного офицера, не в силах сдержать дрожь в голосе.
– Один и три к одному, товарищ генерал.
– Терпимо, – тяжело вздохнул командир. – В пределах допустимого.
Он понял, что где-то вдалеке также пылают невидимые вражеские танки, в соотношении десять тринадцатых к его танкам. Игра продолжалась, но он выполнил задачу, сохранив относительные потери в допустимых пределах.

* * *

Второй лейтенант Вэй Мин, один из бывших одноклассников Хуахуа, со своим мотопехотным взводом принимал участие в поединке танков против пехоты с участием тяжелого вооружения. В отличие от подкатегории легкого вооружения, в которой пехотинцам разрешалось использовать только ручные противотанковые гранатометы, в этой подкатегории можно было применять противотанковые пушки и управляемые реактивные снаряды. Однако это ни в коей мере не упрощало игру, поскольку если в другой категории против взвода действовал всего один-единственный танк, взводу Вэй Мина приходилось иметь дело одновременно с тремя тяжелыми или пятью легкими танками.
Сегодня был назначен групповой бой, и Вэй Мин и его юные товарищи всю ночь обсуждали планы. Накануне они наблюдали за тем, как второй взвод их роты использовал самые совершенные противотанковые управляемые реактивные снаряды ХД-12, от которых были в восторге взрослые, в первую очередь из-за используемых в них трех системах наведения, в том числе новейшей программы распознавания зрительных образов. Однако в ходе боя все три снаряда, выпущенных вторым взводом, столкнулись с мощными помехами и прошли мимо цели, а из взвода в живых остались только пять человек. Остальные были убиты орудийным и пулеметным огнем трех «Леклерков». Танки «Абрамс М1А2», с которыми предстояло иметь дело взводу Вэй Мина, были оснащены еще более эффективной системой постановки помех, поэтому было решено использовать устаревшие ПТУРС ХД-73, управляемые по проводам. Они обладали меньшей дальностью действия, но зато были способны преодолевать любые системы помех, а усовершенствованная боеголовка повысила бронепробиваемость с трехсот до восьмисот миллиметров.
И вот все приготовления закончились. Три установки ПТУРС выстроились в линию на позиции, внешне напоминая выкрашенные белой краской деревянные колышки. Стоящий поодаль судья-индиец показал, что игра началась, после чего поспешил укрыться за бруствером из мешков с песком, откуда стал наблюдать в бинокль за происходящим. Обеспечивать судейство в игре танки против пехоты было очень опасно; уже погибли двое судей, а пятеро были ранены.
Вэй Мин лично управлял одной из установок ПТУРС. Во время обучения в эпоху взрослых он показывал лучшие результаты в этой дисциплине, что объяснялось его постоянными занятиями с видеокамерой дома. Работа оператора ПТУРС заключалась в том, чтобы удерживать цель в перекрестье прицела от начала и до самого конца, управляя полетом снаряда.
На горизонте появилось облако пыли, и Вэй Мин в бинокль увидел большую группу танков. Однако, поскольку в сегодняшней игре принимал участие целый пехотный полк, всем «Абрамсам», кроме трех, предстояло действовать на других участках фронта. Вэй Мин быстро определил три танка, двигавшихся на позиции его взвода, на таком большом расстоянии казавшихся крошечными и совсем не страшными.
Опустив бинокль, мальчик прильнул к окуляру прицела и, наведя перекрестье на неясную черную точку, видневшуюся в пыли, стал неотступно следить за ней. Убедившись в том, что расстояние до цели стало меньше трех тысяч метров, Вэн Мин нажал на кнопку выстрела, и реактивный снаряд со свистом устремился вперед, разматывая за собой длинный провод. Рядом послышался свист двух других снарядов, также выпущенных по неприятельским танкам. Но тут из дул орудий «Абрамсов» вырвались яркие вспышки, и через две-три секунды правее и сзади позиции взвода с оглушительным грохотом разорвались фугасные снаряды, обдав засевших в окопах бойцов градом камней и комьев земли. Прогремели новые взрывы, и Вэй Мин непроизвольно закрыл голову руками, спасаясь от них. Мальчик быстро пришел в себя, но, когда он снова отыскал в видоискатель цель и навел на нее перекрестие прицела, справа рядом с танком взметнулся фонтан земли, и Вэй Мин понял, что снаряд прошел мимо цели. Оторвавшись от окуляра, он увидел позади танков еще два столба земли. Все три снаряда прошли мимо цели. Танки неумолимо надвигались. Судя по всему, неприятельские танкисты поняли, что без ПТУРСов позиция взвода осталась беззащитной. Игра превратилась в бой только с легким вооружением, однако взводу приходилось иметь дело не с одним танком, а с тремя.
– Приготовить противотанковые гранаты! – крикнул Вэй Мин.
Взяв в руку гранату, он стоял в окопе, глядя на приближающийся танк. Граната из магнитного материала казалась очень тяжелой.
– Товарищ лейтенант… как с ней обращаться? – тревожно окликнул Вэй Мина стоявший рядом мальчик. – Я не умею!
И действительно, никто их этому не учил; взрослые, обучавшие детей, не могли даже предположить, что их подопечным предстоит иметь дело с самыми грозными танками в мире, имея в качестве оружия только ручные гранаты.
Стальные чудовища надвигались, Вэй Мин уже чувствовал, как дрожит под ногами земля. Над головой просвистела пулеметная очередь, и ему пришлось пригнуться. Когда, по его оценкам, танки оказались на позиции взвода, мальчик выпрямился и бросил гранату в средний «Абрамс», и в этот же момент из дула спаренного пулемета, направленного прямо на него, вырвались язычки пламени и пуля просвистела у него над ухом. Описав в воздухе дугу, граната прилипла к наклонной броне башни М1А2 чуть впереди устройства пуска дымовых гранат, напугав американского мальчика – наводчика орудия. Другие китайские мальчики также поднялись в окопах и бросили гранаты во вражеские танки – одни гранаты прилипли к броне, другие упали на землю. Стоявший рядом с Вэй Мином мальчик выскочил из окопа и тотчас же рухнул на землю, сраженный пулеметной очередью. Выроненная граната отлетела метра на два в сторону и не взорвалась; вероятно, юный боец забыл выдернуть предохранительную чеку. Другие гранаты взорвались, но все три танка, не получив ни царапины, продолжали надвигаться сквозь дым и огонь на окопы. Вэй Мин выскочил из окопа и откатился в сторону, спасаясь от гусениц танка, но другие мальчики были раздавлены. Послышался страшный треск – это один танк провалился в окоп и застыл, предварительно подмяв гусеницей мальчика, собиравшегося бросить гранату. Граната взорвалась, перебив гусеницу и отбросив далеко в сторону опорный каток.
Находящийся вдалеке судья выпустил в воздух зеленую ракету, объявляя об окончании игры. В башне подбитого «Абрамса» с лязгом откинулся люк, и появился американский мальчик в шлеме. Но при виде направившего на него автомат Вэй Мина он поспешно нырнул назад так, что осталась только макушка его шлема, и окликнул через автоматический переводчик:
– Китайские дети, играйте по правилам! Играйте по правилам! Игра окончена, не стрелять!
После того как Вэй Мин опустил автомат, он выбрался из танка, а вслед за ним и еще три мальчика. Все они держались за пистолеты, с опаской оглядываясь на оставшихся в живых китайских детей. Спрыгнув на землю, американцы поспешили назад на свои позиции. Мальчик, шедший последним, со здоровенным автоматическим переводчиком на шее, остановившись, обернулся и, козырнув Вэй Мину, сказал через переводчик:
– Я лейтенант Морган. Вы отлично сражались, лейтенант!
Козырнув в ответ, Вэй Мин промолчал. Вдруг он заметил какое-то движение на груди лейтенанта Моргана, и из куртки американского танкиста высунулась жалобно мяукнувшая кошачья мордочка. Вытащив кошку из-за пазухи, Морган показал ее Вэй Мину.
– Это Арбуз, талисман нашего экипажа.
На взгляд Вэй Мина, полосатая кошка ничем не напоминала арбуз. Еще раз отдав честь, лейтенант Морган развернулся и поспешил нагонять своих товарищей.
Вэй Мин постоял еще какое-то время, глядя на то, как дрожит антарктический горизонт в разноцветных отсветах полярного сияния. Наконец он медленно подошел к развороченному окопу и двум своим раздавленным товарищам, сел на землю и расплакался.

* * *

Майор Цзинь Юньхуэй, третий из бывших одноклассников Хуахуа и Очкарика, летчик-истребитель первой военно-воздушной дивизии Народно-освободительной армии Китая, также находился в Антарктиде и принимал участие в воздушном бою. Эскадрилья Цзянь-10, в которой служил Цзинь Юньхуэй, летела в боевом порядке на высоте восемь тысяч метров. Видимость была великолепная, и кабина наполнялась заревом полярного сияния. Противник, эскадрилья Ф-15, летел параллельным курсом на удалении всего трех тысяч метров. В наушниках шлемофона прозвучала команда начать игру.
– Сбросить топливные баки и набрать высоту! – приказал командир эскадрильи.
Цзинь Юньхуэй щелкнул вниз тумблером сброса топливного бака в углу приборной панели и потянул на себя штурвал, направляя Цзянь-10 резко вверх. От сильной перегрузки у него потемнело в глазах. Когда туман перед глазами рассеялся, Цзинь Юньхуэй увидел, что боевые порядки обеих эскадрилий расстроились, и вокруг наступил полный хаос. Майор выровнял самолет, однако пока что не было речи о том, чтобы атаковать неприятеля; Цзинь Юньхуэй думал только о том, как избежать столкновения с другими самолетами, своими и вражескими. К счастью, напряжение продолжалось недолго, и вскоре мальчик очутился в гораздо более свободном пространстве. Он запросил своего ведомого, но ответа не последовало. И тут прямо перед собой Цзинь Юньхуэй увидел сверкнувшую в полярном сиянии серебристую точку и быстро удостоверился в том, что это Ф-15. Судя по всему, вражеский истребитель кого-то искал, однако Цзянь-10 майора еще не обнаружил. Осторожно сокращая расстояние, Цзинь Юньхуэй увидел, как внезапно неприятельский самолет развернулся и стал набирать высоту, очевидно заметив его присутствие. Он выпустил две ракеты, однако Ф-15 отстрелил два тепловых заряда, после чего вошел в резкое пике, уходя от ракет. Цзинь Юньхуэй спикировал следом за ним, снова поймал его в прицел и выпустил еще две ракеты, но мерзавцу опять удалось уклониться от них. Тогда юный майор нажал гашетку и почувствовал легкую вибрацию двух скорострельных пушек, а когда вражеский истребитель сделал поворот влево, он отчетливо увидел, как трассирующие снаряды попали в хвостовую часть Ф-15. Ему даже показалось, что из пробоин повалил дым, однако радость его оказалась недолгой; Ф-15 продолжал лететь как ни в чем не бывало. Быстро израсходовав все боеприпасы, Цзинь Юньхуэй остался без наступательного оружия. Теперь единственным выходом для него оставалось бегство. Он понял, что противник гораздо опытнее, и его охватил панический страх. Какое-то время он беспорядочно метался из стороны в сторону, не обращая внимания на вражеский истребитель. Тут пискнул локатор, предупреждая о том, что головка самонаведения ракеты «воздух – воздух» захватила его самолет. Цзинь Юньхуэй резко повернул в сторону, однако недостаток мастерства не позволил ему правильно выполнить этот маневр, и его Цзянь-10, сорвавшись в штопор, камнем полетел к земле. Без колебаний он потянул рычаг катапультирования, поскольку ему еще не приходилось слышать о том, чтобы ребенок-пилот вывел сверхзвуковой истребитель из плоского штопора. Выброшенный катапультой из кабины, Цзинь Юньхуэй повис на парашюте и, оглянувшись по сторонам, увидел, как вражеский истребитель спикировал прямо на него, намереваясь то ли расстрелять, то ли порвать его парашют. И то, и другое было в пределах правил, поэтому мальчик приготовился к неминуемой смерти. Но тут случилось чудо: из хвостовой части Ф-15 вылетел какой-то белый предмет – тормозной парашют! Поток набегающего воздуха и реактивные струи из сопел двигателей мгновенно разорвали полотно в клочья, но все-таки парашют успел замедлить истребитель, и тот также сорвался в плоский штопор, как и Цзянь-10. Цзинь Юньхуэй увидел, как американский мальчик катапультировался и раскрылся его парашют. Юные пилоты показали друг другу большие пальцы, причем Цзинь Юньхуэй сделал это совершенно искренне. Ему было не по силам тягаться с опытным американским летчиком, но тормозной парашют был выпущен не вследствие беспечной ошибки: во время полета система его выпуска блокируется. Парашют выпустился только потому, что юный майор своей очередью прошил хвостовую часть Ф-15.
Вскоре мальчики увидели, как на черно-белой земле под ними взметнулись два огненных шара.

* * *

Боевые действия в Антарктике не имели ничего подобного в прошлом и вряд ли повторятся в будущем: это была игра в войну. В этой войне противники сражались друг с другом, используя формат спортивных соревнований. Верховное командование обеих сторон выбирало время и место сражения, определяло силы сторон и правила игры. Затем происходило само сражение, в рамках установленных правил, а беспристрастные судьи наблюдали за ним со стороны и определяли победителя. У всех стран-участниц был одинаковый статус, никто не образовывал никаких союзов, воевали все по очереди. Ниже приводится расшифровка переговоров верховных главнокомандующих двух стран, договаривающихся о соревновании.
СТРАНА А: Привет, Б!
СТРАНА Б: Привет!
СТРАНА А: Давайте договоримся насчет следующей танковой игры. Не желаете сразиться завтра?
СТРАНА Б: Еще одна атака?
СТРАНА А: Отлично. Сколько танков вы собираетесь выставить?
СТРАНА Б: Ну, сто пятьдесят.
СТРАНА А: Это слишком много. У нас завтра часть танков задействована в игре танки против пехоты. Давайте ограничимся ста двадцатью.
СТРАНА Б: Чудесно. Как вам Четвертая арена?
СТРАНА А: Четвертая арена? Не фонтан. Она уже приняла пять встречных танковых наступлений и три разрушения стен на сверхблизкой дистанции, поэтому там повсюду подбитые танки.
СТРАНА Б: Обе стороны могут использовать их в качестве укрытия. Это добавит разнообразия и сделает игру более интересной.
СТРАНА А: Тоже верно. Тогда Четвертая арена. Но правила нужно чуточку изменить.
СТРАНА Б: Этим займутся судьи. Договоримся о времени.
СТРАНА А: Предлагаю начать завтра в десять утра. Так у нас будет достаточно времени для подготовки.
СТРАНА Б: Замечательно. Тогда до завтра!
СТРАНА А: До завтра!

* * *

Тщательные исследования показывают, что подобная форма ведения боевых действий является вполне объяснимой. Правила и соглашения предполагают установление системы, а система, будучи установленной, приобретает инерцию; нарушение правил одной стороной влечет за собой коллапс всей системы, с непредсказуемыми последствиями. Ключевым моментом является то, что такая система ведения войны могла быть установлена только в мире детей, где игровое мышление является определяющим, и воспроизвести ее в мире взрослых невозможно.
Если бы кому-то из Обыкновенной эпохи довелось стать свидетелем подобной игры в войну, больше всего его поразил бы не ее характер спортивного состязания, поскольку похожие примеры, хоть и не столь впечатляющие, можно найти в далеком прошлом, в эпоху холодного оружия; нет, он был бы потрясен, даже озадачен характером ролей, которые играли страны-участницы. Противники определялись согласно порядку игр. Впоследствии ученые назвали «спортсменами» участников сражений, ничего подобного которым не было за всю предшествующую историю человечества.
Другой ключевой характеристикой игры в войну была узкая специализация боевых действий. Каждое сражение представляло собой состязание каким-то одним видом вооружения. Никакого взаимодействия родов войск и совместных действий не было.
Вскоре после начала Олимпийских игр сухопутная часть войны Эпохи сверхновой трансформировалась в одно громадное танковое сражение. Танки были любимыми детскими игрушками; ничто не пленило воображение детей так, как танк. В эпоху взрослых игрушечному танку с дистанционным управлением был бы несказанно рад любой мальчишка. С началом Олимпиады это очарование перешло на настоящие танки, и дети без оглядки бросали их в бой. Всего страны-участницы перебросили в Антарктиду почти десять тысяч танков, которым предстояло принять участие в беспрецедентных по масштабам сражениях, с участием нескольких сотен, а то и тысяч боевых машин. На бескрайних просторах Антарктиды эти полчища бронированных чудовищ надвигались друг на друга, стреляли, горели. Повсюду можно было встретить остовы подбитых танков, некоторые из них горели по два-три дня, испуская в небо столбы черного дыма. Издалека поле танкового боя казалось головой, заросшей причудливыми длинными волосами.
По сравнению с масштабами и ожесточенностью танковых сражений воздушные бои были гораздо менее увлекательными. По идее, самыми захватывающими должны были стать поединки истребителей, однако дети-пилоты обучались меньше года и имели не больше ста часов налета на сверхзвуковых перехватчиках, из чего следовало, что они более или менее твердо освоили только взлет, посадку и горизонтальный полет. Для подавляющего большинства из них высочайшее пилотажное мастерство и физическое здоровье, необходимые для ведения воздушного боя, оставались чем-то недостижимым. Отсюда следует, что бои эскадрилий противника заканчивались, не успев начаться; гораздо больше самолетов было потеряно вследствие катастроф, чем сбито неприятелем. Во время воздушного боя истребителей юный летчик был сосредоточен только на том, как бы не разбиться, и на наступательные действия сил практически не оставалось. Больше того, перегрузки в современном сверхзвуковом истребителе, ведущем бой, превышали шесть единиц, доходя до девяти, когда требовалось избежать захвата неприятельским локатором или уйти от ракеты с головкой самонаведения, – и слабые кровеносные сосуды головного мозга детей просто не справлялись с этим. Разумеется, были вундеркинды, как, например, американский ас Карлос (летчик, пилотировавший Ф-15, дважды уходивший от ракет), и остальные дети предпочитали по возможности избегать встречи с ними.
Еще более скучно было на воде. Вследствие особого географического положения Антарктиды морские пути снабжения играли ключевую роль для армий всех стран. Прерванная связь с Большой землей явилась бы самой страшной катастрофой, в результате которой дети словно оказались бы на другой планете. Поэтому для обеспечения бесперебойных поставок все страны тщательно берегли свои военно-морские силы; во время морских сражений боевые корабли сторон старались держаться как можно дальше друг от друга, как правило, вне прямой видимости. Для нанесения ударов на таком большом удалении требовались самые совершенные технические средства, однако в детских руках эффективность противокорабельных ракет оставалась крайне низкой. Лишь считаные ракеты поразили цель, и за все игры было потоплено только несколько транспортных судов. То же самое происходило и под водой. Управление технически сложной подводной лодкой в иссиня-черных океанских глубинах исключительно по показаниям гидроакустических систем в игре в кошки-мышки с противником требовало огромного опыта и высочайшего мастерства, чего дети, естественно, не успели приобрести за такой короткий срок. Как и в случае с воздушными боями, поединки подводных лодок не получились. За все Олимпийские игры ни одна торпеда не поразила цель. Больше того, поскольку базы подводных лодок в Антарктике отсутствовали, а возвести такую было многократно сложнее, чем построить примитивный причал для надводных кораблей, все страны вынуждены были пользоваться базами в Аргентине и на островах Океании. Дизель-электрические подводные лодки были плохо приспособлены для продолжительных действий в Антарктике, а атомные субмарины имелись только у нескольких стран. В ходе игр потонула всего одна дизель-электрическая подлодка, да и то в результате аварии.
В период Олимпийских игр войны Эпохи сверхновой основные боевые действия сосредоточились на суше, где имели место многочисленные странные формы сражений, не имеющие аналогов в истории войн.

* * *

В артиллерийских дуэлях гаубиц на дистанции пять километров интрига отсутствовала. Обе стороны заранее передавали судейской бригаде точные координаты своих батарей, а затем по сигналу начинали обстреливать друг друга. В первом раунде орудия наводились до поступления сигнала, вследствие чего исходом было полное уничтожение сил сторон. Затем правила изменили, орудия под контролем судей разворачивались в другую сторону, и только по сигналу их можно было наводить для ведения огня с закрытых позиций. Как и в дуэли на пистолетах, ключевым фактором была скорость: прицелиться, выстрелить и спешно покинуть позиции, поскольку перевозить орудия большого калибра было непросто, увезти их быстро с огневой позиции было просто физически невозможно. К этому моменту неприятельские снаряды, как правило, уже были в воздухе, и какие-то считаные секунды могли определить разницу между жизнью и смертью. Впоследствии правила изменились еще больше: батареи выдвигались на огневые позиции только после сигнала начала игры, и гаубицы еще предстояло развернуть в боевое положение. Это правило еще больше углубило пропасть между командами, и порой одна сторона еще не успевала приготовить свои орудия к стрельбе, как вторая уже начинала с расстояния пять километров осыпа́ть ее снарядами. Огневые позиции батареи превращались в царство ужаса, преддверие преисподней. Дети окрестили эту игру «артиллерийским боксом».
По сравнению с этим в играх с участием самоходных артиллерийских установок, когда стороны могли произвольно менять свои огневые позиции, переменных параметров было гораздо больше. Баллистический локатор фиксировал траекторию подлетающего снаряда, но по этим данным можно было только определить местонахождение противника в момент выстрела; его настоящее положение еще нужно было вычислить, причем оставалось неизвестно, в какую сторону и на какое расстояние он переместился. Один юный офицер-артиллерист описал эту игру так: «Это все равно что пытаться пронзить острогой рыбу в мутной воде после того, как всего на одно мгновение мельком увидеть ее голову». Процент попаданий всех игроков был плачевным, но, когда разрешили использовать для корректировки огня самолеты, точность заметно выросла. Эту игру дети окрестили «артиллерийским баскетболом».
Минометы считались оружием пехоты, однако они были определены в категорию артиллерийских игр. Позиции противоборствующих сторон разделяли одна-две тысячи метров, они находились в пределах видимости, что делало игру особенно захватывающей. Также она была одной из самых требовательных в физическом плане. Минометчикам приходилось постоянно бегать, укрываясь от неприятельских мин, и, пользуясь любым случаем, устанавливать свой миномет, наводить его на точно так же лихорадочно мечущегося противника и выпускать свои мины. На поле боя комья земли от разрывов и столбы дыма рисовали непрерывно меняющиеся абстрактные узоры. Эта игра получила красноречивое наименование «минометный футбол».

* * *

Самими страшными были игры пехоты. Хотя во всех играх этой категории использовалось исключительно легкое вооружение, потери были гораздо больше.
Наиболее массовыми были дуэли с применением стрелкового оружия, проводившиеся в категориях «укрепления» и «наступление».
Пехотные игры категории «укрепления» заключались в том, что противоборствующие стороны вели друг по другу огонь из укрытий, разделенных ничейной полосой, и могли продолжаться по нескольку дней. Но, как выяснили дети, ведение огня из укреплений означало, что бойцы практически не показывались из укрытий, что сводило до минимума смертность от стрелкового оружия. Противники поливали друг друга настолько плотным градом пуль, что пули, случалось, сталкивались в воздухе, а стреляные гильзы накапливались вокруг огневых позиций горами по колено высотой, однако в конечном счете, помимо незначительных сколов и трещин на наружных поверхностях укреплений, эффекта не было никакого. Поэтому дети перешли на высокоточные снайперские винтовки с мощными оптическими прицелами, что в тысячу раз снизило расход боеприпасов и в десять раз повысило результативность стрельбы. Теперь игра заключалась уже в том, что юные стрелки часами неподвижно лежали в окопе, дюйм за дюймом изучая вражеские позиции в поисках едва заметного движения среди груд камней и пятен снега, выпуская пулю при малейшем подозрении на присутствие неприятеля. Перед позициями простиралась ничейная территория, где не появлялось ничто живое, а дети старались не высовываться из укрытий. Характерный хлопок выстрела снайперской винтовки и последующий свист пули, рассекающей воздух, только подчеркивали ледяную тишину поля боя, словно где-то под отсветами полярного сияния одинокий призрак лениво щипал струну цитры. Дети придумали для этой игры потрясающее название: «винтовочная рыбалка».
Совершенно иной характер имели наступательные игры. В них противоборствующие стороны наступали друг на друга, ведя огонь, приблизительно так же, как это было в сухопутных войнах XIX столетия до перехода к современным методам ведения войны, когда пехота воевала сомкнутым строем. Однако дальность стрельбы и точность гладкоствольных ружей той эпохи не шли ни в какое сравнение с современным стрелковым оружием, поэтому боевые порядки детей рассеялись, и дети в основном продвигались вперед ползком, а не выпрямившись во весь рост. Отсутствие укреплений означало, что процент потерь был значительно выше, чем в играх с укрытиями, и продолжались такие игры недолго.
Но самыми захватывающими и жестокими пехотными играми были состязания с гранатами, также делившиеся на категории с укреплениями и наступательные. В первых перед началом игры возводились укрепления, на расстоянии всего двадцать метров друг от друга – дистанция, на которую может бросить гранату ребенок. По сигналу начала игры дети высовывались из укрытий, бросали гранаты и тотчас же ныряли обратно, спасаясь от гранат противника. Наиболее часто использовались гранаты с деревянными рукоятками, поскольку они обладали довольно большой мощностью и их можно было бросить достаточно далеко; «лимонки» имели гораздо меньшее распространение. Игра требовала большой физической силы и недюжинной храбрости, а также очень крепких нервов. По сигналу начала игры гранаты летели сплошным градом, и даже в укреплениях от частых мощных взрывов душа уходила в пятки, а нужно было еще думать о том, чтобы вскочить и бросить гранату в противника. Решающую роль играла надежность укреплений. Если неприятельская граната разрушала стену или пробивала крышу, игра заканчивалась. Эту игру, обладавшую очень высокой смертностью, дети окрестили «волейболом с гранатами».
В наступательной подкатегории игр с гранатами укрепленные позиции отсутствовали. Противоборствующие стороны приближались друг навстречу другу по открытой местности и, оказавшись на дистанции броска, кидали гранаты, после чего спешили распластаться на земле или отступить назад, спасаясь от осколков. В этой игре в основном использовались гранаты «лимонки», поскольку их было проще захватить с собой в большом количестве. Двигаясь вперед и отходя назад, стороны неизбежно перемешивались между собой, после чего все начинали бросать гранаты просто туда, где скапливалось больше народа. Происходящее напоминало кошмарное безумие: густой дым и пламя разрывов на открытой местности, толпы детей, бегущих и лежащих на земле, и то и дело кто-нибудь доставал из подсумка гранату и бросал ее… Дети прозвали эту игру «футболом с гранатами».

* * *

Несмотря на шутливые названия, Антарктические игры, пожалуй, явились самыми жестокими видами боевых действий в истории. В ходе состязаний оружие использовалось на предельно малых дистанциях, поэтому потери были огромные. Так, например, в танковых сражениях даже победившая сторона недосчитывалась как минимум половины своих танков. Кровь текла рекой на всех соревнованиях Олимпийских игр. Что касается юных бойцов, они каждый раз, выходя на игру, готовились к вечности. Впоследствии это позволило определить фундаментальное заблуждение взрослых Обыкновенной эпохи насчет детей. Война Эпохи сверхновой показала, что дети ценят жизнь гораздо меньше, чем взрослые, и, следовательно, значительно терпимее относятся к смерти. При необходимости они могли быть более жестокими, холодными и равнодушными, чем взрослые. Позднейшие историки и психологи сошлись в том, что если бы такая жестокая, безумная война разразилась в Обыкновенную эпоху, порожденное ею немыслимое психологическое давление привело бы всех участников к эмоциональному срыву. Конечно, значительное число детей бежали с поля боя, однако эмоциональные срывы были редки. Последующие поколения взирали с благоговейным восхищением на мужество и стойкость, проявленные юными воинами на поле боя, восторгаясь поразительными подвигами героев, родившихся на полях сражений. Например, в играх с гранатами были дети, прозванные «пасующими», которые никогда не брали с собой гранаты, а подбирали те, которые бросил противник, и кидали их обратно. Хотя лишь считаные единицы дожили до окончания игр, быть «пасующим» считалось очень почетно. Их отвага так описана в популярной песенке:

Быть пасующим – как это классно!
Я обожаю гранаты бросать.
Граната упала, и это опасно,
Быстро поднять, перекинуть обратно,
Нет… и осколкам… в меня… не попасть!

Из всех игр Военной олимпиады самыми варварскими и жестокими по праву считаются состязания с холодным оружием. В этих играх противники сражались друг с другом штыками и другим колющим и режущим оружием, возвращая войну к ее первобытным истокам. Ниже приводятся воспоминания одного юного бойца, участвовавшего в таком соревновании:

Я нашел подходящий камень и напоследок еще раз наточил штык своей винтовки. Командир взвода увидел, как я точил штык вчера, и всыпал мне по полной. Он заявил, что штык нельзя точить, поскольку это вредит покрытию, защищающему от ржавчины. Но я плюнул на него и все равно наточил штык. Почему-то у моей винтовки штык постоянно недостаточно острый. А поскольку я все равно не надеялся остаться живым после игры, какое мне дело до того, черт побери, что у меня штык заржавеет? 
Судейская бригада внимательно осмотрела наши винтовки, убеждаясь в том, что они не заряжены. На всякий случай из них вынули затворы, а нас обыскали на предмет наличия пистолетов и прочего огнестрельного оружия. Судьи обыскали всех пятьсот китайских мальчиков, но ничего не нашли, поскольку каждый из нас непосредственно перед осмотром спрятал в снегу под ногами по гранате. После того как судьи ушли, мы вырыли гранаты и спрятали их в карманах. Мы не собирались нарушать правила; просто накануне ночью к нам тайком пришел японский капитан, заявивший, что он принадлежит к антивоенной группе. Он предупредил, что японские дети в игре с холодным оружием собираются использовать какое-то устрашающее оружие. Мы спросили у него, что это за оружие, но капитан нам не ответил. Он сказал только, что мы даже представить себе не можем, какое это оружие. Оно просто ужасающее. Капитан предупредил нас быть начеку. 
Когда началась игра, пехотные отряды сражающихся сторон двинулись друг на друга. В мерцающем зареве полярного сияния тысяча штыков сверкала словно лед, и я отчетливо помню завывание ветра над заснеженной равниной, похожее на заунывную, печальную песню. 
Я шел в последнем ряду, но поскольку я находился с краю, мне было довольно хорошо видно то, что происходило впереди. Я видел приближающихся японских детей. У них не было стальных касок, но они повязали головы полосками белой ткани и шли, распевая песни. Я разглядел у них в руках винтовки с примкнутыми штыками, но никакого устрашающего оружия, о котором накануне говорил японский капитан, не было. Внезапно боевой порядок противника изменился, шеренги разбились на колонны, образовавшие параллельные проходы шириной в два шага. И тут позади поднялись облака снега и пыли, и из этих облаков вырвалась орда черных существ, несущихся вперед по проходам подобно потопу. Я услышал злобный вой и, приглядевшись получше, почувствовал, как у меня стынет кровь в жилах. 
Это была огромная свора собак! 
Собаки в считаные мгновения пронеслись сквозь боевые порядки противника и набросились на нас. Передние ряды наших солдат смешались, и послышались проникнутые ужасом крики. Я не знаю, какой породы были эти собаки, но они были огромные, на целую голову выше меня, и адски злые. Дети и собаки перемешались в одну кучу, земля оросилась свежей кровью. Я увидел одну собаку, держащую в пасти оторванную руку… Боевой строй японских детей рассыпался, они бросились на нас со штыками наперевес, присоединяясь к своим собакам. Почти все мои товарищи в первых рядах уже были растерзаны клыками и штыками. 
– Гранаты к бою! – крикнул наш командир полка, и мы, не раздумывая, выдернули чеки и бросили гранаты в толпу детей и собак. 
Загремели частые взрывы, разбрасывая в стороны окровавленную плоть. 
Те из нас, кто остался в живых, быстро пересекли зону взрывов, топча тела наших товарищей, вражеских солдат и собак, и навалились на японское войско, безжалостно орудуя штыками, прикладами и зубами. Я сначала столкнулся с одним японским младшим лейтенантом, он с криком набросился на меня, целясь штыком мне в сердце, но я отбил его винтовку, и штык попал мне в левое плечо. Вскрикнув от боли, я выронил свою винтовку на землю и непроизвольно ухватился обеими руками за ствол винтовки лейтенанта. Я почувствовал, как моя горячая кровь течет по стали. Лейтенант несколько раз дернул винтовку взад и вперед, и каким-то образом штык отсоединился. Правой рукой, которая еще могла двигаться, я выдернул штык из своего плеча и, сжимая его в трясущейся руке, двинулся на лейтенанта. Какое-то мгновение маленький трус испуганно таращился на меня, затем развернулся и бросился бежать, сжимая в руках оставшуюся без штыка винтовку. У меня не было сил, чтобы гнаться за ним; оглянувшись вокруг, я увидел, что какой-то японский мальчишка повалил моего товарища на землю и душит его. Сделав несколько шагов, я приблизился к нему сзади и вонзил штык ему в спину. У меня не осталось сил даже на то, чтобы выдернуть его. Перед глазами у меня потемнело, и я увидел приближающуюся землю, бурую, грязную. Я упал лицом в смесь крови врага, моей собственной, а также антарктической почвы и снега. 
Я пришел в себя три дня спустя в полевом госпитале и узнал, что нам засчитали поражение. По мнению судей, несмотря на то, что правила нарушили обе стороны, наше нарушение было более серьезным, поскольку используемые нами гранаты определенно никак нельзя было отнести к холодному оружию. А собаки, которыми воспользовались японские дети, были оружием теплокровным. 
Цитируется по: Чжан Цяньбин. Кровавая каша: китайская армия в войне Эпохи сверхновой. Издательский дом «Куньлунь», 8 год ЭС.

Олимпийские игры продолжались, и постепенно начинал прорисовываться исход, который никак не могли предвидеть сторонники такого вида боевых действий.
С чисто военной точки зрения игра в войну ничем не напоминала обычную войну. Более или менее определенные позиции и условия, заранее установленные противоборствующими сторонами, означали то, что впервые в истории географическое положение стран оказалось несущественным. Цель военных действий заключалась не в том, чтобы захватить какой-нибудь город или стратегически важную позицию, а просто в том, чтобы истощить силы противника на поле боя. С самого начала игр все внимание детей было сосредоточено на этом ключевом моменте, и все, начиная от верховного командования и до простых солдат в окопах, говорили и думали только об одном: об относительном соотношении потерь.
В эпоху взрослых соотношение потерь от какого-то конкретного вида оружия имело некоторое значение в определении военной политики, но редко являлось наиболее важным фактором. Верховное командование могло принять решение добиться той или иной стратегической или тактической цели, невзирая на цену. Однако в войне детей соотношение потерь приобрело совершенно другое значение, в первую очередь потому, что в их мире запасы тяжелого вооружения перестали быть восполняемыми; не могло быть и речи о том, чтобы дети в столь короткое время изготовили столь сложную боевую технику. Если у какой-то армии подбивали танк, значит, у нее оставалось на один танк меньше; если сбивали самолет, значит, меньше на один самолет. Нечем было восполнить потерю даже такой относительно простой системы, как гаубица. Следовательно, относительное соотношение потерь стало единственным определяющим фактором победы.
Поскольку дети не освоили сложные технические операции, высокотехнологичные системы координирования вооружений практически потеряли смысл. Например, авиация, игравшая решающую роль в военном искусстве Обыкновенной эпохи, в войне Эпохи сверхновой оказалась на второстепенных ролях. Поскольку разведка и целенаведение были связаны со сложными технологическими вопросами в самых разных областях, бомбардировщики, поднявшись в воздух, по большей части просто не могли найти цель, а если и находили, то детям оказывалось крайне трудно поразить ее, поэтому они ограничивались бомбометанием по площадям, что можно было сравнить с аспарами, рассыпающими с неба цветы. Точно так же крылатые ракеты, не имеющее равных наступательное оружие, широко применявшееся Соединенными Штатами в региональных конфликтах конца Обыкновенной эпохи, не нашли своего применения в войне Эпохи сверхновой. Система глобального позиционирования в детском мире работала из рук вон плохо, что лишало крылатые ракеты основного метода наведения на цель. Второй метод, опирающийся на наземные ориентиры, связанный с еще более сложными технологиями, требовал ввод данных локатора на всем пути ракеты до цели, однако отыскать оцифрованные карты Антарктиды в море информации, оставленной взрослыми, оказалось задачей непосильной, даже если они там и имелись. Ну а о том, чтобы произвести геодезические съемки самим, речи вообще не шло.
В технологическом плане война Эпохи сверхновой оказалась сродни Первой мировой войне, решающую роль в которой сыграли сухопутные армии. В отличие от диспропорций высокотехнологичного оружия, в игре в войну относительное соотношение потерь явилось достаточно объективной мерой оценки эффективности применения обычного вооружения.
Таким образом, главным оружием в этой войне стали танки. Военная доктрина НАТО гласила, что бронетанковые соединения неотделимы от авиации непосредственной поддержки сухопутных войск; без огневой поддержки и воздушной разведки, обеспечиваемой боевыми вертолетами, танковые подразделения превращаются на поле боя в беззащитные мишени. Как выразился один американский генерал-танкист Обыкновенной эпохи: «Танк «Абрамс» без вертолета «Апач» все равно что без штанов». Однако дети обучались военному искусству так мало, что удары штурмовых вертолетов оказали на ход войны Эпохи сверхновой такое же незначительное воздействие, как и действия истребителей и бомбардировщиков; количество сбитых и потерпевших крушение вертолетов даже превосходило потери самолетов. «Апач», пилотируемый двумя неопытными, растерянными мальчишками, летающий взад и вперед над полем боя, становился великолепной мишенью для переносных зенитных комплексов. Поэтому самыми желанными штурмовыми вертолетами на антарктическом театре боевых действий были не американские «Апачи», а российские К-50 с соосными несущими винтами, самой примечательной чертой которых являлось первое в мире кресло пилота, оснащенное катапультой. Катапультирование сквозь вращающийся винт представляло особенно сложную задачу, которую на «Камовых» решили отстреливанием лопастей несущих винтов непосредственно перед срабатыванием катапульты, что давало пилоту высокие шансы на спасение в случае прямого попадания зенитной ракеты. Наоборот, юным пилотам «Апачей» в случае поражения вертолета в полете оставалось только покорно ждать конца. Оставшись без поддержки и прикрытия фронтовой авиации, танки различных армий демонстрировали схожие показатели относительного соотношения потерь.

* * *

Время шло, и совершенно незаметно для детей пролетели шесть месяцев. Все это время уровень Мирового океана продолжал неуклонно повышаться, вода затопляла прибрежные низменности, превращая Шанхай, Нью-Йорк и Токио в новые Венеции. Многие дети покидали эти города, перебираясь в глубь континента, а немногие оставшиеся приспосабливались к жизни на воде, передвигаясь на лодках между небоскребами, поддерживая хоть какое-то подобие жизни в этих еще совсем недавно многолюдных мегаполисах. Тем временем в Антарктике климат становился все более теплым, даже несмотря на длительную полярную ночь. Зима была мягкая, со средними температурами около минус десяти градусов по Цельсию. Умеренная погода континента еще больше подчеркнула его возросшее значение.
Скоро должны были начаться переговоры о разделе Антарктиды, ключевым козырем в которых предстояло стать результатам, показанным той или иной страной в военных играх; это обстоятельство подталкивало детей удвоить свои усилия. На ледовый континент непрерывно прибывали свежие войска, масштабы игр возрастали, и пламя войны разгоралось по всему континенту.
Напротив, Соединенные Штаты погрузились в пучину разочарования и уныния, несмотря на то, что именно они были инициатором игр. Поскольку в детских руках высокотехнологичное оружие не представляло никакой опасности, Америка не доминировала в Антарктических играх, как рассчитывали ее дети, и многополярная структура Олимпиады беспокоила их гораздо больше предстоящих переговоров о будущем Антарктиды.
Оставалось последнее состязание, поединки межконтинентальных баллистических ракет, и именно с ними связывали свои надежды американские дети.

* * *

– Ты шутишь? – спросил у своего советника маршал Завьялов. – Она действительно летит в нашу сторону?
– Так говорит Центр радиолокационного предупреждения. Вряд ли там ошибаются.
– Быть может, она изменит траекторию? – предположил президент Ильюхин.
– Об этом не может быть и речи. Боеголовка находится на заключительной стадии полета, в режиме неуправляемого свободного падения. Она летит, как камень, брошенный в воздух.
В командном центре все высшее руководство России следило за первой схваткой баллистических ракет России и Соединенных Штатов. Американские дети запустили межконтинентальную ракету со своей территории, с расстояния десять тысяч километров, прямо по командному центру Российской армии, что являлось грубым нарушением правил игры. Обе стороны заранее обозначили на своей территории цели для ударов, и российская зона находилась на удалении свыше ста километров. Ни о какой ошибке речи быть не могло.
– Чего вы боитесь? – сказал Ильюхин. – По крайней мере боеголовка без ядерного заряда.
– Обычная боеголовка – это уже страшно. Это ракета «Минитмен-3». Кажется, такие были развернуты еще в семидесятых. Каждая несет до трех тонн фугасных зарядов, – сказал Завьялов. – Если она упадет в радиусе двухсот метров от командного центра, нам крышка!
– А что если она упадет прямо нам на голову? – добавил советник-полковник. – Мы погибнем, даже если боеголовка не несет вообще никакого заряда!
– Такое также не исключено, – заметил Завьялов. – «Минитмен» является одной из самых точных баллистических ракет. Точность поражения цели в пределах ста метров.
Послышался громкий вой, словно острое лезвие рассекало небо надвое.
– Она летит! – крикнул кто-то, и все затаили дыхание, с холодной дрожью ожидая неминуемого удара.
Снаружи донесся глухой стук, земля содрогнулась. Выбежав из бункера, все увидели примерно в полукилометре осыпающийся столб земли. Ильюхин, Завьялов и советники бросились к машинам и поспешили на место. Там уже работали экскаватор и взвод солдат с лопатами.
– Судя по всему, на высоте около десяти тысяч метров боеголовка выпустила небольшой тормозной парашют, – предположил полковник авиации, – поэтому она не углубилась в землю.
Через полчаса из земли показалась хвостовая часть боеголовки, стальная сфера диаметром 2,3 метра с тремя обгорелыми следами по периметру от отстрелившихся креплений. Вставив в щель железный прут, дети разъединили стальную оболочку. Их недоуменным взглядам открылось изобилие коробочек, всех форм и размеров, обвернутых защитной пленкой. Они очень осторожно развернули одну из коробок. Внутри лежали кусочки какого-то коричневого вещества, завернутого в фольгу.
– Взрывчатка! – испуганно воскликнул один мальчик.
Взяв одну «взрывчатку», Завьялов внимательно осмотрел ее, затем понюхал и откусил кусок.
– Шоколад, – сказал он.
Дети открыли остальные коробки, в которых лежали не только шоколад, но и сигары. Пока остальные дети делили шоколад, Ильюхин засунул в рот толстую сигару и раскурил ее, но не успел он сделать и несколько затяжек, как сигара взорвалась, выбросив разноцветные конфетти. Дети рассмеялись, глядя на ошеломленного президента с окурком сигары во рту.
– Через три дня, – выплюнув окурок, заявил Ильюхин, – настанет наш черед запустить ракету по командному центру американских детей.

* * *

– У меня дурное предчувствие, – сказал Очкарик на совещании в командном центре Китайской армии.
– Согласен, – подхватил Лю Ган. – Нам нужно немедленно перенести командный центр в другое место.
– Без этого никак не обойтись? – спросил Хуахуа.
– В игре с межконтинентальными баллистическими ракетами американские дети нанесли удар по российской базе, нарушив правило неприкосновенности баз. Наш командный центр также может стать целью, и боеголовка окажется начинена уже не шоколадом и сигарами.
– У меня более глубокое предчувствие, – сказал Очкарик. – Мне кажется, что ситуация резко изменится.
За окном командного центра на горизонте показалась первая белая полоска приближающегося рассвета. Долгая полярная ночь заканчивалась.

* * *

В безлюдной унылой тундре на северо-западе России, за полярным кругом, с передвижной пусковой установки в воздух с ревом взмыла ракета СС-25 увеличенной дальности действия, чтобы за сорок минут описать половину окружности вокруг земного шара. Оказавшись в небе над Антарктидой, боеголовка спустилась по пологой параболе и врезалась в снег на территории американской базы, всего в двухстах восьмидесяти метрах от командного центра. После пуска российской ракеты американские системы тактической и стратегической противоракетной обороны выпустили на перехват шесть ракет. Завороженные дети следили по экрану локатора, как светящиеся точки сближались друг с другом, готовые вот-вот столкнуться. Однако все шесть зенитных ракет прошли мимо цели: их суборбитальные траектории в верхних слоях атмосферы разошлись всего на какие-то десятки метров. Когда первый шок прошел, американские дети выкопали боеголовку из земли и обнаружили, что их российские сверстники переслали им за двадцать тысяч километров солидные запасы водки в небьющихся бутылках и красивую коробку с подписью, что внутри подарок лично для президента Дейви. В коробке оказалась матрешка, внутри нее была другая, и так далее, всего десять штук, и все с лицом Дейви, нарисованным очень правдоподобно. На внешней, самой большой матрешке американский президент смеялся, но постепенно его лицо становилось все менее веселым и все более встревоженным, и, наконец, на последней матрешке размером с мизинец Дейви вопил благим матом, раскрыв рот.
Дейви в бешенстве швырнул матрешки в снег и обхватил одной рукой генерала Скотта, а другой генерала Харви, командующего стратегической противоракетной обороной.
– Вы оба уволены! Идиоты! Вы заверяли меня в том, что наша противоракетная оборона непробиваемая! Вы… – Недоговорив, он повернулся к Скотту. – Кажется, ты говорил, что наши системы прочнее сейфов в швейцарских банках! Ну а ты… – Повернувшись к Харви, президент перешел на крик: – Черт побери, где твои хваленые вундеркинды? Толку от них не больше, чем от горстки хакеров, неспособных взломать страничку в соцсетях!
– Сэр… – начал оправдываться побагровевший Скотт. – Все шесть ракет прошли на волосок от цели!
Харви, не спавший трое суток, забыв об уважении к президенту, толкнул Дейви в грудь.
– Это ты идиот! Ты что, думаешь, эти системы – игрушка? В программном обеспечении одной только тактической противоракетной системы почти два миллиона операторов!
Подошедший советник протянул Дейви распечатку.
– Это от мистера Ейгю. Здесь повестка дня Антарктических переговоров.
Юные члены верховного командования Соединенных Штатов молча стояли на краю огромной воронки, на дне которой лежала боеголовка, прилетевшая с противоположного конца земного шара.
– Прежде чем начать переговоры, – помолчав, сказал Дейви, – мы должны захватить в играх абсолютное превосходство!
– Это невозможно, – возразил Воан. – Игры практически завершились.
– Вы прекрасно понимаете, что это возможно, – сказал Дейви, развернувшись к госсекретарю и глядя ему прямо в лицо. – Вы просто не хотите мыслить в таком ключе!
– Не хотите ли вы сказать, что нужно затеять новые игры?
– Совершенно верно! – возбужденно воскликнул Скотт, опережая президента. – Новые игры! Вот что нам нужно! Их следовало начать гораздо раньше!
– Невозможно предугадать, чем это обернется для Антарктических игр, – заметил Воан. Он устремил взор вдаль, и в глубинах его глаз отразилась белая полоска рассвета на горизонте.
– Вам нравится усложнять простейшие вещи, только чтобы похвалиться своими знаниями. Даже полному дураку понятно, что новая игра позволит нам достичь абсолютного превосходства по всему континенту одним ударом. Она предопределит исход Олимпиады. – Взяв распечатку, принесенную советником, Дейви ткнул ею в лицо Воану. – Это так же ясно, как вот этот меморандум! Тут не может быть никаких сомнений!
Воан отобрал у него лист бумаги.
– Вы полагаете, в этой бумаге все четко и ясно?
Озадаченно посмотрев на него, Дейви перевел взгляд на документ.
– Разумеется.
Своими заскорузлыми руками Воан сложил лист пополам и сказал:
– Вот один раз. – Затем сложил снова. – Вот два раза. – Еще раз. – Три раза… Итак, господин президент, вы считаете это однозначно определенным? Понятным и предсказуемым?
– Конечно.
– В таком случае предлагаю вам сложить эту бумагу тридцать пять раз. – Воан протянул сложенный втрое лист.
– Не понимаю.
– Ответьте на мой вопрос. Вы сможете это сделать?
– А почему бы и нет?
Дейви потянулся за распечаткой, однако Воан перехватил его руку. От этого холодного, скользкого прикосновения президенту показалось, будто у него по спине ползет змея.
– Господин президент, вам принадлежит верховная власть, каждое ваше решение войдет в историю. Вы действительно возьметесь за это?
Дейви молча смотрел на него, окончательно сбитый с толку.
– У вас есть последний шанс. Прежде чем принять решение, быть может, вы попробуете предсказать результат, как вы только что предсказали результат этой новой игры?
– Результат? Результат того, чтобы сложить тридцать пять раз пополам лист бумаги? – насмешливо произнес Скотт. – Не смешите меня!
– Например, какой толщины получится этот сложенный лист?
– Полагаю, толщиной с Библию, – ответил Дейви.
Воан покачал головой.
– Высотой до колена, – предположил Харви.
И снова Воан лишь молча покачал головой.
– Высотой с командный центр?
Воан покачал головой.
– Не хотите ли вы сказать, что он будет высотой с Пентагон? – с издевкой поинтересовался Скотт.
– Этот лист бумаги имеет в толщину около одной десятой миллиметра. Исходя из этого значения, после тридцати пяти сложений пополам он будет иметь толщину 6 871 950 метров, то есть около 6872 километра. Это примерно равно радиусу Земли.
– Что? – воскликнул Скотт. – Да он шутит!
– Воан прав, – пробормотал Дейви.
Он не был дураком и быстро провел аналогию с индийской легендой о радже и шахматной доске.
Засунув сложенный лист бумаги в нагрудный карман Дейви, Воан обвел взглядом потрясенных юных командиров и медленно промолвил:
– Никогда не относитесь излишне оптимистично к своим собственным суждениям, особенно когда речь идет о ходе мировой истории.
Дейви склонил голову, нехотя признавая поражение.
– Готов признать, что по сравнению с вами мы мыслим более примитивно. Если бы у всех людей ум был таким, как у вас, наш мир превратился бы в очень страшное место. Тем не менее мы не можем быть уверены в успехе, как мы не можем быть уверены в поражении. Почему бы не попробовать? Мы хотим этого! И никто не сможет нас остановить!
– Господин президент, – холодно произнес Воан, – это ваше право. Я сказал все, что хотел сказать.
В первых лучах рассвета, озаривших антарктическую пустыню, Эпоха сверхновой вошла в самую опасную фазу своей недолгой истории.

Тысяча солнц

Перед тем как начать состязание межконтинентальных баллистических ракет с американскими детьми, китайские руководители тайно переместили свой командный центр. Они загрузили весь персонал и связное оборудование на четырнадцать транспортных вертолетов и перелетели на сорок с лишним километров в глубь материка. Здесь ландшафт несколько отличался от прибрежного, конусообразные сопки были покрыты снегом. Командный центр развернули в палатках, установленных у подножия одной из сопок, лицом к широкой равнине, простирающейся в направлении базы.
– Командующий первым артиллерийским корпусом спрашивает, что загрузить в боеголовки, – обратился к Хуахуа Лю Ган.
– Гм… как насчет тангхулу?
После чего дети нацелили бинокли на небо над побережьем. Молодой советник в наушниках с микрофоном указал общее направление, ориентируясь по данным радиолокационной станции дальнего обнаружения, предупредившей о приближающейся американской баллистической ракете.
– Внимание! Ракета на подлете. Азимут 135, угол возвышения 42. Она вон там. Вы должны уже видеть ее!
На темно-синем утреннем антарктическом небе еще были видны россыпи звезд, однако оно казалось чернее, чем во время долгой полярной ночи, так как яркость полярного сияния значительно ослабла. В синеве показалась светящаяся точка, которая приближалась быстро, но все-таки медленнее падающей звезды. В бинокль можно было разглядеть короткий огненный хвост, порожденный трением о воздух при входе в плотные слои атмосферы. Затем свет исчез, и на синем небосводе не осталось ничего, что можно было бы различить хоть невооруженным глазом, хоть в бинокль. Казалось, светящаяся точка растворилась в бесконечном мраке. Однако китайские дети понимали, что боеголовка ракеты под воздействием силы тяжести летит строго по назначенной траектории, направляясь точно в цель.
– Отлично! – доложил советник. – Ракета нацелена на базу. Точнее, в командный центр!
– Чем снаряжена боеголовка на этот раз?
– Быть может, куклами Барби?
Внезапно антарктический рассвет озарился полуденным светом.
– Вспышка сверхновой! – испуганно воскликнул один мальчик.
Это знакомое зрелище глубоко засело в каждом ребенке. И действительно, яркое зарево очень напоминало вспышку сверхновой, и в ослепительном сиянии окружающая местность на мгновение стала видна в мельчайших деталях. Но на этот раз небо, вместо того чтобы посинеть, стало темно-багровым. Свет исходил со стороны океана, и дети, посмотрев в ту сторону, увидели над горизонтом новое солнце. В отличие от сверхновой, это солнце представляло собой шар размерами больше настоящего солнца и такой ослепительный, что дети ощутили на лицах исходящий от него жар.
– Не смотрите туда! – осознав, что произошло, крикнул Лю Ган. – Вы сожжете себе глаза!
Дети зажмурились, однако нестерпимый свет проникал сквозь веки, оставаясь болезненно-ярким, и им казалось, будто они очутились в сияющем океане. Дети закрыли лица руками, но свет все равно пробивался в щели между пальцами. Они стояли так до тех пор, пока окружающий мир не померк, и только тогда с опаской убрали руки. Их обожженным глазам потребовалось какое-то время, чтобы освоиться.
– Как вы думаете, как долго горело это новое солнце? – спросил Лю Ган.
Подумав, дети предположили, что ослепительное свечение продолжалось по меньшей мере десять секунд.
– И я тоже так думаю, – кивнул он. – Судя по тому, сколько времени продержался огненный шар, это было что-то около мегатонны.
Теперь, когда зрение вернулось к детям, они устремили взоры в ту сторону, где появилось и исчезло новое солнце. На горизонте стремительно разрасталось белое облако.
– Зажмите уши! – крикнул Лю Ган. – Быстрее! Зажмите уши!
Зажав уши руками, дети стали ждать, однако грохота взрыва так и не было. Грибовидное облако на горизонте, серебристо-белое в утреннем свете, поднялось к небу. Оно прямо-таки противоестественно контрастировало с окружающей местностью, словно на реалистическое живописное полотно наложили гигантское фантастическое изображение. Дети молча смотрели на него, и кое-кто непроизвольно отнял руки от ушей.
– Зажмите уши! – снова крикнул Лю Ган. – Звуку требуется две секунды, чтобы дойти до нас!
Дети снова плотно зажали уши, и вдруг земля у них под ногами задрожала, словно кожа барабана. Вверх до уровня колена взлетели комья снега и земли; снежная шапка сорвалась с сопки, мгновенно оголив ее. Звук проникал в мягкие ткани и кости, вгрызался в черепную коробку, и детям казалось, будто их тела разорвало на части и разметало на все четыре стороны, и остались только их объятые ужасом трепещущие души.
– Всем укрыться за сопкой! – крикнул Лю Ган. – Сюда вот-вот придет ударная волна!
– Ударная волна? – удивленно покосился на него Хуахуа.
– Совершенно верно. Будем надеяться, когда она дойдет до нас, то ослабнет до просто сильного ветра.
Дети поспешили укрыться за сопкой, и вдруг налетел шквал, срывая палатки и разбрасывая находившееся внутри оборудование. Половину вертолетов опрокинуло, после чего все вокруг побелело от снега, однако еще долго слышался стук камней по фюзеляжам. Ураган продолжался около минуты, затем резко ослабел и наконец совсем затих, позволяя кружащемуся в воздухе снегу опуститься на землю. Когда пелена спала, на горизонте показалось огненное зарево. Грибовидное облако расползлось, заполнив собой полнеба. Ветер отнес верхнюю часть в сторону, придав ему вид огромного косматого чудовища.
– База уничтожена… – угрюмо пробормотал Лю Ган.
Вся связь с базой была нарушена, а когда дети посмотрели в ту сторону сквозь завесу еще не опустившейся пыли, они увидели на горизонте лишь смутное зарево.

* * *

Подошедший к Хуахуа советник доложил, что ему звонит американский президент.
– Если я отвечу, это выдаст наше местонахождение? – спросил Хуахуа.
– Нет. Передатчик находится в другом месте.
– Эй, Хуахуа, похоже, твоего имени на этой атомной бомбе не было! – донесся из беспроводной трубки голос Дейви. – А вы правда толковые ребята, раз у вас хватило ума переместить командный центр. Я рад, что вы живы. Хочу сообщить вам, что мы начинаем новую игру! Ядерные бомбы! – Он рассмеялся. – Это будет лучшая игра! Как вам понравилось новое солнце?
– Вы бесстыжие обманщики! – гневно воскликнул Хуахуа. – Вы растоптали все правила игр! Вы сломали саму основу игр!
– Какие правила? – рассмеялся Дейви. – Единственное правило – это веселье!
– А ваши взрослые – порядочные сволочи, раз они оставили вам стратегическое ядерное оружие!
– Так, послушайте, они только по забывчивости оставили нам всего несколько зарядов. У нас имелся огромный ядерный арсенал. Когда ешь кусок хлеба, на стол неизбежно падают крошки. К тому же, вы не задумывались, сколько крошек осталось от здоровенной российской буханки?
– Это решающий момент, – шепнул на ухо Хуахуа Лю Ган. – Американцы не посмеют нанести ядерный удар по России, поскольку опасаются возмездия. Имея же дело с нами, они могут не беспокоиться об этом.
– Да не заморачивайтесь вы по поводу мелочей! – сказал по рации американский президент.
– А мы и не заморачиваемся, – холодно ответил Очкарик. – В этом безумном мире нет смысла переживать из-за нравственных проблем. Это чересчур утомительно.
– Так-так. Ты к нему прислушайся, Хуахуа. У него правильная позиция. Только так можно получать удовольствие.
С этими словами Дейви разорвал связь.

* * *

Китайские дети незамедлительно связались с остальными участниками Антарктических игр для того, чтобы заключить союз и наказать американских детей за грубое нарушение правил, однако последствия оказались неутешительными.
Первым делом Хуахуа и Очкарик связались с руководителями России.
– Мы знаем о том, что произошло, и выражаем глубочайшее сочувствие, – равнодушно заявил Ильюхин.
– Подобное отвратительное нарушение правил необходимо наказать, – сказал Хуахуа. – Если не остановить этого подлого президента, американцы будут и дальше сбрасывать ядерные бомбы на базы других стран и даже на страны, находящиеся за пределами Антарктиды! Ваша страна должна организовать ответный ядерный удар по базе нарушителя. Возможно, вы единственные, кто сохранил эту возможность.
– Разумеется, подобное нарушение заслуживает наказания, – ответил Ильюхин. – Полагаю, все страны надеются на то, что вы организуете ответный ядерный удар, чтобы сохранить незыблемость правил. Моя страна также желает покарать нарушителя, однако Россия не обладает ядерным оружием. Наши многоуважаемые родители запустили все ядерные заряды в сторону солнца.
Переговоры с руководством Евросоюза оказались еще более удручающими. Действующий на настоящий момент председатель Европейского совета премьер-министр Великобритании Грин спросил невинным тоном:
– Почему вы думаете, что мы сохранили ядерное оружие? Это бесстыдная клевета на единую Европу. Сообщите нам вашу позицию, и мы подготовим заявление протеста.
Хуахуа положил трубку телефона.
– Эти молокососы просто хотят переждать на вершине горы, пока тигры будут драться между собой.
– Очень мудрая позиция, – кивнул Очкарик.

* * *

Были налажены временные линии связи между командным центром и базой, и непрерывным потоком хлынули пугающие известия. Армейской группе «Г», находившейся на территории базы, был нанесен сокрушительный удар; точное количество потерь еще предстояло установить, но, скорее всего, группа полностью лишилась боеспособности. Практически все сооружения базы были уничтожены. К счастью, по мере нарастания географических масштабов игр, две другие армейские группы, прежде размещавшиеся на базе, были передислоцированы больше чем на сто километров, что позволило сохранить две трети антарктических сил китайских детей. Однако порт, на возведение которого потребовалось два месяца, серьезно пострадал от ядерного взрыва, что грозило обернуться проблемами со снабжением.

* * *

Экстренное совещание высшего руководства состоялось в палатке, наспех установленной у подножия сопки. Перед самым его началом Хуахуа вдруг объявил, что вынужден ненадолго отлучиться.
– Это срочно! – напомнил ему Лю Ган.
– Я всего на пять минут, – ответил Хуахуа, выходя из палатки.
Где-то через полминуты Очкарик также покинул палатку. Увидев Хуахуа, неподвижно распростертого на снегу, устремившего взгляд в небо, он подошел к нему и присел на корточки. Пыль улеглась, дул теплый, мягкий ветерок, приносящий влагу таящего снега и терпкий запах сырой земли. В небе над океаном расширяющееся грибовидное облако полностью потеряло свои очертания, увеличившись до таких пределов, что невозможно уже было определить, где заканчивается оно и начинаются тучи. Вторая половина неба была раскрашена лучами рассвета, поднимающегося над противоположным горизонтом.
– Честное слово, я больше не могу! – пробормотал Хуахуа.
– Все мы в таком же состоянии, – небрежно произнес Очкарик.
– Тут совершенно другое дело. Это просто невыносимо!
– А ты рассматривай себя как компьютер. Ты лишь холодное железо, а реальность – это данные, которые тебе приходится обрабатывать. Принимай то, что поступает на вход, и производи вычисления. Только так и можно держаться.
– Ты пользуешься этой стратегией со времени вспышки сверхновой?
– Я занимался тем же самым и до нее. Это не стратегия. Это моя натура.
– Но у меня не такая натура!
– Выйти из игры проще простого. Просто побеги в любую сторону, не взяв с собой ничего. Беги не останавливаясь, и очень быстро ты заблудишься, после чего замерзнешь или умрешь от голода в антарктической пустыне.
– Неплохая мысль. Вот только я не хочу становиться дезертиром.
– Тогда будь компьютером.
Усевшись на снегу, Хуахуа поднял взгляд на Очкарика.
– Ты правда полагаешь, что всего можно добиться исключительно благодаря вычислениям и холодному расчету?
– Да. За тем, что кажется человеку его интуицией, на самом деле скрываются сложные вычисления и расчет. Настолько сложные, что их не замечаешь. В настоящий момент нам нужны всего две вещи: спокойствие и еще раз спокойствие.
Поднявшись на ноги, Хуахуа отряхнул со спины снег.
– Идем обратно.
– Тщательно обдумай то, что собираешься сказать, – бросил ему вдогонку Очкарик.
Хуахуа слабо улыбнулся.
– Уже обдумал. Для компьютера нынешнее наше положение – это всего лишь простая арифметическая задача.

* * *

Какое-то время дети молчали, все еще оглушенные тем, как круто спикировало вниз и без того удручающее положение дел.
Наконец тишину нарушил командующий армейской группой «Д».
– Неужели наши взрослые были настолько честными? – стукнув кулаком по столу, воскликнул он. – Почему они ничего нам не оставили?
Остальные дети выразили схожие чувства:
– Правильно! Ну хотя бы несколько зарядов!
– Мы оказались с пустыми руками!
– Если бы у нас был хотя бы один заряд, ситуация была бы в корне другой!
– Точно! Хватило бы и одного!
– Довольно! – остановил присутствующих Лю Ган. – Прекратите эти бесполезные разговоры. – Он повернулся к Хуахуа. – Что будем делать?
– Двум армейским группам, находящимся в глубине континента, – встав, сказал тот, – нужно срочно перебазироваться на новое место, чтобы сберечь силы в случае нового ядерного удара противника.
Вскочив с места, Лю Ган принялся возбужденно расхаживать по палатке.
– Ты должен понять, что это означает. Если все наши войска, находящиеся в полной боеготовности, снимутся с места и рассредоточатся, потребуется очень много времени, чтобы снова их собрать. И мы полностью лишимся боевых возможностей в Антарктике?
– Это все равно что переформатировать наш жесткий диск, – добавил Очкарик.
– Совершенно верно, – кивнул Лю Ган.
– Но я согласен с Хуахуа, – твердо произнес Очкарик. – Необходима немедленная эвакуация.
– Иного пути нет, – склонив голову, сказал Хуахуа. – Если армейские группы сохранят плотный боевой порядок, следующий мощный ядерный удар противника полностью уничтожит всю нашу армию.
– Но если разделить наши войска на маленькие группы, рассредоточенные по обширной территории, будет крайне непросто организовать снабжение, – заметил Лю Ган. – А без снабжения долго они не продержатся.
– Будем решать проблемы по мере поступления, – вмешался командующий армейской группой «Б». – Сейчас нет времени на долгосрочное планирование. Угроза возрастает с каждой лишней секундой, которую мы теряем здесь. Отдавайте приказ!
– Над нашими головами на тонком волоске висит меч, – подхватил командующий армейской группой «Д». – И он может обрушиться в любую минуту!
Большинство детей поддержали срочную эвакуацию.
Хуахуа перевел взгляд с Очкарика на Лю Гана. Те оба кивнули. Тогда он встал во главе стола.
– Хорошо. Отдавайте приказ об эвакуации двух армейских групп. Нет времени на проработку деталей; пусть войска разделятся на отдельные батальоны. Быстрота является решающим фактором. И, пожалуйста, кристально прозрачно разъясните последствия этого решения. Пусть каждый солдат будет морально готов к тому, что с этого момента антарктическая операция переходит для нас в очень сложную фазу.
Дети встали. Советник зачитал проект приказа, но ни у кого не возникло никаких возражений. Всем нужна была только скорость, и по возможности максимальная. Советник уже собрался идти в центр связи, чтобы зачитать приказ по радио, как вдруг раздался решительный голос:
– Одну минутку, пожалуйста!
Дети оглянулись на говорившего. Это был старший полковник Ху Бин, один из пяти специальных наблюдателей. Козырнув Хуахуа, Очкарику и Лю Гану, он сказал:
– Товарищи, Группа специальных наблюдателей выполнит свою последнюю задачу.
Эта загадочная группа, оставленная взрослыми перед своим уходом, состояла из пяти старших полковников, трое из которых представляли сухопутные войска, а двое – военно-воздушные силы. В случае войны они обладали полномочиями знакомиться с любой секретной информацией и присутствовать на всех совещаниях верховного командования. Однако взрослые обещали, что наблюдатели не будут вмешиваться в деятельность верховного командования. На протяжении всех игр, во время совещаний высшего руководства эти пятеро мальчиков сидели в стороне и молча слушали. Они даже не вели никаких записей. А только слушали. Они ничего не говорили и даже после окончания совещаний почти ни с кем не общались. Постепенно остальные дети забыли про их существование и перестали обращать на них внимание.
Однажды, когда Хуахуа спросил у Ху Бина, кто у них в группе старший, тот ответил:
– Товарищ председатель, все мы обладаем равными полномочиями. Среди нас нет старшего, но в случае необходимости я буду говорить от лица всех.
Это только усугубило общую атмосферу таинственности.
И вот пятеро офицеров встали кру́гом, лицом внутрь, вытянувшись по стойке «смирно», словно в середине поднималось знамя.
– У нас ситуация «А», – сказал Ху Бин. – Голосуем.
Все пятеро подняли руки.
Обернувшись к ящикам из-под снарядов, служивших импровизированным столом, старший полковник достал из кармана кителя белый конверт. Торжественно держа конверт обеими руками, он положил его на стол и сказал:
– Это письмо последнего Председателя КНР Обыкновенной эпохи адресовано нынешнему руководству страны.
Взяв конверт, Хуахуа вскрыл его. Внутри был один-единственный лист бумаги, исписанный от руки чернильной ручкой. Хуахуа зачитал письмо вслух:

Дети! 
Если вы читаете это письмо, значит, сбылись наши худшие опасения. 
В последние дни Обыкновенной эпохи мы можем лишь строить предположения относительно будущего, основываясь на своем собственном опыте, и на основании этих предположений делать то, что в наших силах. 
И все-таки эти опасения гложут наши сердца. Дети мыслят и действуют совсем не так, как взрослые. Возможно, мир детей двинется совсем не по тому пути, как мы предполагаем. Этот мир окажется чем-то таким, чего мы не могли даже предположить, и мы будем бессильны вам помочь. 
Мы можем оставить вам только одно. 
Нам совсем не хотелось оставлять вам это. Мы чувствовали себя так, словно снимаем пистолет с предохранителя и кладем его на подушку рядом со спящим младенцем. 
Мы старались соблюсти все меры предосторожности и назначили Группу специальных наблюдателей, состоящую из пяти самых бесстрастных мальчиков, которым предстоит оценить уровень опасности и, в зависимости от этого, голосованием решить, вручать ли вам то наследие, которое мы оставили. Если в течение десяти лет оно не будет передано вам, то автоматически самоуничтожится. 
Мы надеялись, что специальным наблюдателям никогда не придется принимать это решение, но вот теперь вы вскрыли этот конверт. 
Мы пишем это письмо в конечном сборном пункте. Жизнь наша подошла к концу, но рассудок остается ясным. Мальчик, дежурящий в конечном сборном пункте, доставит этот конверт Группе специальных наблюдателей. Мы полагали, что сказали вам всё, но пока мы писали это письмо, нам захотелось сказать еще очень многое. 
И вот вы вскрыли конверт. 
Это означает, что ваш мир вышел далеко за рамки того, что мы себе представляли. И все то, что мы хотим сказать, не имеет больше никакого смысла, за исключением одного: 

Дети, будьте осторожны! 
В последний день Обыкновенной эпохи 
конечный сборный пункт № 1, Китай 
(подпись) 

Дети переключили свое внимание на Ху Бина.
– Группа специальных наблюдателей передает вам то, что оставили взрослые, – козырнув, сказал тот. – Это одна межконтинентальная баллистическая ракета «Дунфэн-101», имеющая максимальную дальность полета двадцать пять тысяч километров, оснащенная одной термоядерной боеголовкой мощностью четыре мегатонны.
Потрясенный Лю Ган уставился на пятерых старших полковников.
– Где она? – наконец спросил он.
– Мы не знаем, – сказал Ху Бин. – И нам необязательно это знать.
Тут второй старший полковник из ГСН поставил на стол переносной компьютер и открыл его. Компьютер уже работал, на экран была выведена карта мира.
– Любую часть карты можно увеличить до нужного разрешения, максимальный масштаб 1:100 000. Если дважды щелкнуть «мышью» по цели, беспроводный модем передаст сигнал через спутник в шахту, и осуществится автоматический пуск ракеты.
Дети сгрудились вокруг компьютера, трогая его. У многих в глазах появились слезы, словно они прикасались к теплым рукам взрослых, протянувшимся к ним издалека.

Мина, заложенная в Обыкновенную эпоху

Вспышка сверхновой принесла разительные перемены далеко не во все уголки земного шара. Например, в одной маленькой деревушке в горах на северо-западе Китая жизнь практически не изменилась. Разумеется, взрослых не осталось, но их и в Обыкновенную эпоху было немного, поскольку по большей части они работали вдали от дома. И сельскохозяйственные работы, которые выполняли дети, были ненамного тяжелее тех, к которым они привыкли. Повседневная жизнь оставалась такой же, как и прежде: с восходом солнца проснуться и приняться за работу, после захода солнца поужинать и ложиться спать, хотя теперь дети обращали на окружающий мир еще меньше внимания, чем во времена взрослых.
Однако в какой-то период перед уходом взрослых детям казалось, что в их жизни наступят разительные перемены. Мимо деревни в горы было проложено шоссе, ведущее в долину, обнесенную колючей проволокой. Каждый день туда проезжали в большом количестве полностью нагруженные тяжелые машины, возвращавшиеся порожняком. Груз был накрыт зеленым брезентом или лежал в больших ящиках, содержащих неизвестно что, и если бы его весь сложили в одном месте, он, вероятно, поднялся бы вровень с одной из тех гор, что окружали деревню. Днем и ночью нескончаемый поток грузовиков двигался по шоссе, груженных в одну сторону и порожних обратно. Так продолжалось почти полгода, после чего вновь наступила тишина. Бульдозеры разрушили дорожное покрытие, и дети и немногие смертельно больные взрослые, остававшиеся в деревне, ломали голову: почему нельзя было просто оставить шоссе как оно есть, вместо того чтобы тратить столько сил, чтобы его разрушить? Вскоре развороченная земля снова заросла травой, более или менее слившись со склонами окрестных гор. Ограждение из колючей проволоки вокруг долины также сняли, и дети получили возможность снова охотиться и собирать дрова в ней. Придя в долину, они обнаружили, что там ничего не изменилось. Те же самые старые деревья, та же самая трава. Дети не могли взять в толк, зачем тысяча чужаков, в военной форме и в гражданском, бесцельно суетилась здесь на протяжении шести месяцев, и уж тем более куда делся груз, доставленный сюда бесконечной вереницей машин. Теперь все это казалось сном и постепенно забывалось.
Дети не могли знать, что в горной долине было погребено спящее солнце.

* * *

Историки называют это «миной, заложенной Обыкновенной эпохой». Межконтинентальную баллистическую ракету окрестили так по двум причинам. Во-первых, потому, что она размещалась в самой глубокой шахте в мире. Шахта глубиной сто пятьдесят метров была накрыта сверху слоем земли толщиной еще двадцать метров, поэтому ее было невозможно обнаружить даже во время раскопок. Непосредственно перед запуском направленный взрыв должен был разрушить слой земли, открывая люк шахты. Во-вторых, потому, что она без всякого обслуживания ждала сигнала пуска, подобно притаившейся под землей мегамине, ждущей приближения жертвы. «Мина, заложенная Обыкновенной эпохой», имела в высоту девяносто метров и, будучи поставленной на землю, поднялась бы вверх высоким шпилем. Теперь она спала глубоким сном в шахте, работали только таймер и приемник. Безмолвно прослушивая свою выделенную частоту, приемник получал из окружающего мира самый разный шум, но он ждал длинную последовательность цифр, ключ такой стойкий, что самому быстродействующему компьютеру в мире пришлось бы трудиться до скончания века, чтобы его взломать. И существовала еще только одна копия этого огромного числа, сохраненная на компьютере пяти специальных наблюдателей. Когда таймер отсчитал бы 315 360 000 секунд, то есть десять лет с момента своего запуска, «мина, заложенная Обыкновенной эпохой», пробудилась бы ото сна, чтобы окончить свою жизнь: включить все свои системы, вылететь из шахты и уйти на орбиту высотой пять тысяч километров, где она бы самоуничтожилась, оставив яркую звезду, видимую при свете дня в течение приблизительно десяти секунд.
Однако когда таймер досчитал лишь до 23 500 817 секунд, приемник получил длинный ключ, а следом за ним еще два числа с точностью до третьего знака после запятой. Приемник проверил оба числа: если бы первое выходило из диапазона от нуля до ста восьмидесяти или второе – из диапазона от нуля до девяноста, не произошло бы ничего и приемник продолжил слушать. Однако в данном случае оба числа, хотя и были близки к граничным значениям, попали в допустимые диапазоны; больше программе ничего не требовалось. Приближался рассвет, горы на северо-западе страны все еще дремали, долина была окутана легким туманом, однако «мина, заложенная Обыкновенной эпохой», пробудилась ото сна во всей своей мощи.
По всему ее огромному телу разлилось тепло электрического тока. После пробуждения она первым делом извлекла из приемника значения двух координат и ввела их в базу данных системы целенаведения, которая тотчас же добавила на карту Земли масштаба 1:100 000 новую точку. За считаные мгновения центральный процессор рассчитал параметры траектории полета и, установив по базе данных, что цель находится на равнине, настроил боеголовку на воздушный взрыв на высоте 2000 метров. Если бы ракета обладала сознанием, она обратила бы внимание на одну странную деталь, поскольку во всех бесчисленных моделированиях запуска после установки в шахту, в ходе которых проверялась надежность системы, континент, на котором находилась цель, единственный не был задействован ни разу. Однако это не имело значения. Все прошло так, как было заложено в программе. Для электронного мозга ракеты мир представлялся предельно простым, и важно было только то, что цель находилась в далекой Антарктиде. Весь остальной земной шар представлял собой лишь координаты, описывающие траекторию полета до цели, мигающей точки на самой макушке прозрачной сферической координатной сетки, манящей ракету к себе, чтобы та завершила свою крайне простую задачу.
«Мина, заложенная Обыкновенной эпохой», включила систему нагрева топливных баков. Подобно большинству межконтинентальных баллистических ракет, она использовала жидкое топливо, однако для обеспечения долгосрочного хранения баки заполнили специальным составом, находящимся в желеобразном состоянии, который требовалось предварительно растопить.
Направленный взрыв сорвал слой земли над шахтой, открывая «мину, заложенную Обыкновенной эпохой», взору предрассветного неба.

* * *

Глухой грохот взрыва услышали чутко спавшие жители деревушки, которые определили, что донесся он со стороны долины, но посчитали его далеким раскатом грома и не придали ему значения.
Однако следующий звук, дошедший до деревушки, уже не позволил им снова заснуть и разбудил остальных детей. Теперь это был низкий рык, словно в недрах земли пробудилось какое-то исполинское чудовище или далеко в горах хлынул стремительный поток, грозящий затопить весь мир. Задрожала бумага в забранных частыми переплетами окнах. Звук нарастал, переходя от низкого рыка к пронзительному реву, от которого содрогнулись крытые черепицей дома.
Дети выбежали на улицу и увидели, как из долины в небо медленно карабкается гигантский огненный дракон. Пламя, отбрасывающее на окрестные горы оранжевое зарево, было таким ярким, что на него нельзя было смотреть. На глазах у детей огненный шар поднимался, набирая скорость, все выше и выше, превращаясь в светящуюся точку, а рев становился все более приглушенным. Наконец яркая точка устремилась строго на юг и вскоре растворилась в предрассветном небе.

Ответный удар

С утра небо над Антарктидой было затянуто низкими тучами, затем повалил сильный снег, однако настроение Дейви оставалось приподнятым. Коктейль-вечеринка, устроенная на базе накануне вечером по случаю победы в Олимпийских играх, затянулась далеко за полночь, однако Дейви прекрасно выспался. Полностью отдохнувший, он завтракал в обществе генералов и старших офицеров, прибывших в Антарктику. Президент высоко ценил возможность, предоставляемую завтраком, поскольку по утрам дети обыкновенно пребывали в хорошем настроении, а к вечеру после долгого утомительного дня становились раздраженными и сварливыми. За завтраком можно было многое обсудить.
Дети собрались в герметичном ангаре. Военный оркестр исполнял приятные мелодии, ублажая слух завтракающих. Настроение у всех было отличное.
– Предсказываю, что сегодня китайские дети объявят о своем выходе из игр, – сказал Дейви.
Семизвездочный генерал Скотт, разреза́вший бифштекс, ухмыльнулся.
– Это ожидаемый шаг. После вчерашнего удара, какой выбор им остается?
Дейви приветственно поднял бокал.
– Теперь выпихнуть Китай из Антарктиды будет значительно проще.
– Еще нужно оглушить русских детей и также выгнать их отсюда, – предложил Скотт. – А затем Японию и Евросоюз…
– С русскими нужно быть осторожными. Как знать, не осталось ли и у них в сумке каких-нибудь хлебных крошек?
Все закивали, понимая значение этих крошек.
– А разве мы можем быть уверены в том, что у китайских детей не осталось никаких крошек? – спросил Воан, насаживая на вилку живую креветку.
– У них ничего нет! – потряс кулаком Дейви. – Я же вам говорил! Их каравай был слишком маленьким, и от него ничего не осталось! Мы рискнули и победили, говорю вам!
– Ну когда ты перестанешь быть таким пессимистом? – искоса взглянул на Воана Скотт. – Ты повсюду приносишь с собой покрывало уныния и отчаяния.
– На своем смертном одре я буду оптимистом, в отличие от всех вас, – холодно промолвил Воан, отправляя в рот креветку целиком.
В этот момент к столу подошел полковник с переносным телефонным аппаратом и, шепнув что-то на ухо Дейви, поставил телефон перед ним.
– Это китайцы! – со смехом возбужденно произнес Дейви, снимая трубку. – Говорил я вам – они обязательно выйдут из игры! – Он поднес трубку к уху. – Это Хуахуа? Как у вас дела?
Внезапно президент застыл, его лицо стало мертвенно-бледным, а неизменная обаятельная улыбка, задержавшись еще на мгновение, бесследно исчезла. Положив трубку, Дейви стал искать взглядом Воана, как поступал всегда в минуты кризиса. Отыскав его, он сказал:
– Хуахуа сообщил, что Китай остается в игре и только что запустил по нашей базе ракету с боеголовкой мощностью четыре мегатонны, которая поразит цель через двадцать пять минут.
– Больше он ничего не добавил? – спросил Воан.
– Нет. Сказав это, Хуахуа сразу же положил трубку.
Все взгляды сосредоточились на госсекретаре. Тот аккуратно отложил нож и вилку и спокойно произнес:
– А вот это действительность.
В этот момент в ангар вбежал еще один возбужденный офицер, доложивший, что центр дальнего предупреждения обнаружил неопознанный объект, летящий в эту сторону. Система засекла его, еще когда он поднялся в воздух на северо-западе Китая, однако к тому времени как это известие прошло через все инстанции, объект уже пересек экватор.
Все юные генералы и чиновники вскочили с места, бледные, с широко раскрытыми глазами, словно к ним в роскошный ресторан ворвалась банда вооруженных грабителей.
– Что нам делать? – в ужасе воскликнул Дейви. – Мы можем укрыться в подземном бункере, который только что построили?
– В подземном бункере? – презрительно бросил семизвездочный генерал. – Вздор! От заряда мощностью четыре мегатонны от базы останется воронка глубиной сто метров, а мы в самом эпицентре! – Схватив Дейви за грудки, он заорал в бешенстве: – Безмозглый осел! Это по твоей милости мы в заднице! Из-за тебя мы все здесь умрем!
– Вертолеты, – спокойно произнес Воан. Это простое замечание мгновенно протрезвило детей, и они бросились к выходу. – Подождите! – окликнул их госсекретарь, и все застыли, словно пригвожденные к месту. – Немедленно прикажите всем самолетам подняться в воздух, захватив на борт как можно больше оборудования и людей. Но не объясняйте, в чем дело. Необходимо сохранять спокойствие.
– А остальные рода войск? – воскликнул Дейви. – Нужно отдать приказ о срочной эвакуации всей базы!
– В этом нет смысла, – мягко покачал головой Воан. – За тот короткий промежуток времени, который у нас остался, ни одна машина не успеет покинуть зону поражения. Такой приказ только породит всеобщую панику, и в конечном счете спастись не удастся никому.
Дети устремились на улицу. Все, за исключением Воана, оставшегося сидеть за столом. Вытерев руки о салфетку, госсекретарь медленно встал и направился к выходу, знаком показав оркестру, что все в порядке.
На бетонной площадке дети, отталкивая друг друга, спешили к трем «Черным ястребам». Скотту удалось забраться в кабину одного из вертолетов, и когда начали вращаться винты, он взглянул на часы и всхлипнул:
– Осталось всего восемнадцать минут! Нам не успеть! – Затем он повернулся к Дейви. – Это из-за твоей глупости мы застряли здесь! Ты не уйдешь отсюда, даже мертвый!
– Держите себя в руках, – холодно произнес Воан, поднявшийся на борт вертолета последним.
– Нам не успеть! – сквозь слезы выдавил Скотт.
– Что страшного в том, чтобы умереть? – На лице у Воана появилась редкая для него улыбка. – Генерал, если хотите, у вас есть еще семнадцать минут на то, чтобы стать настоящим философом. – Затем он повернулся к другому офицеру. – Передайте пилоту, чтобы он не набирал высоту, поскольку заряд, скорее всего, взорвется на высоте две тысячи метров. Пусть летит по ветру, на максимальной скорости. Если нам удастся отлететь километров на тридцать, мы окажемся вне зоны поражения.
Наклонившись вперед, три вертолета полетели в глубь материка, набирая скорость. Дейви посмотрел в иллюминатор на раскинувшуюся внизу Антарктическую базу, постепенно превращающуюся в выполненный с мельчайшими подробностями объемный макет местности, и зажмурился.
Вертолеты вошли в полосу тумана, и видимость полностью пропала; казалось, они неподвижно зависли в воздухе. Но Дейви понимал, что они уже покинули пределы базы. Он взглянул на часы. С момента получения предупреждения прошло двенадцать минут.
– Быть может, китайские дети просто пытаются нас запугать? – обратился он к сидящему рядом Воану.
– Нет, – покачал головой тот, – это правда.
Прижавшись лбом к стеклу иллюминатора, президент снова посмотрел наружу, но там не было ничего кроме тумана.
– Всемирные игры закончены, Дейви, – сказал Воан. После чего закрыл глаза, откинулся назад к переборке и умолк.
Впоследствии выяснилось, что вертолеты находились в воздухе около десяти минут, прежде чем раздался ядерный взрыв; за это время они успели пролететь примерно сорок пять километров, что позволило им покинуть зону поражения.
Сначала американские дети увидели, как весь окружающий мир потонул в ярком свете. Выражаясь словами одного юного пилота, не посвященного в положение дел: «Это было все равно что лететь внутри неоновой лампы». Сияние продолжалось приблизительно пятнадцать секунд и сопровождалось оглушительным ревом, словно взорвалась Земля внизу. Внезапно показалось чистое синее небо, круглое пятно вокруг взрыва, стремительно расширяющееся во все стороны. Как впоследствии узнали дети, это ударная волна рассеяла облачность в радиусе ста километров от эпицентра. В самом центре голубизны возвышалось грибовидное облако. Оно образовалось сразу в двух местах – один огромный шар из огня и белого дыма, сформировавшийся на высоте две тысячи метров после того, как погасло пламя взрыва, и второй внизу, где ударная волна взметнула в воздух конус земли и камней, вытянувший свою вершину в тонкий шпиль, соединившийся с гигантским дымовым шаром. Белый шар мгновенно потемнел, впитывая в себя пыль конуса, и внутри засверкали огненные искры. Теперь, когда ударная волна разогнала туман под вертолетами, стала отчетливо видна земля. Впоследствии пилот вспоминал: «Внезапно земля расплылась, словно став жидкой, как будто по ней разлился бесконечный потоп, а все невысокие сопки превратились в острова и рифы. Я увидел, как машины на дорогах опрокидываются одна за другой, словно спичечные коробки…»
Вертолеты швыряло из стороны в сторону, словно листья в ураган. Несколько раз они опасно снижались к земле, и на них обрушивался град камней и комьев земли, после чего их подбрасывало высоко вверх. Но вертолеты не разбились. Когда они наконец благополучно совершили посадку на заснеженной земле, дети выскочили из кабин и оглянулись в сторону моря на высокое грибовидное облако, теперь уже темное, почти черное. Утреннее солнце, еще не поднявшееся над антарктическим горизонтом, озарило лишь самый верх облака, окрасив его колышущийся силуэт золотом на фоне медленно расширяющегося темно-синего круга неба.

Буран

– Вот это настоящая Антарктида! – воскликнул Хуахуа, стоя на пронизывающем ветру в сплошной пелене снега.
Видимость была отвратительная, вокруг простиралась сплошная белизна, и, хотя дети стояли на берегу, отличить сушу от океана было невозможно. Юные руководители всех стран сбились в тесную кучку посреди бушующего бурана.
– На самом деле это не совсем точно, – заметил Очкарик. Ему пришлось кричать, чтобы перекрывать завывание ветра. – До вспышки сверхновой в Антарктиде снегопады были редкостью. Континент был одним из самых засушливых мест на Земле.
– Совершенно верно, – подтвердил Воан. Он по-прежнему был в легкой одежде и не обращал внимания на ледяной ветер, в то время как остальные дети кутались в куртки и все равно ежились от холода. – Повышение температуры наполнило воздух в Антарктике влагой, а теперь резкое похолодание превращает эту влагу в снег. Возможно, этот снегопад станет самым сильным на континенте в ближайшие сто тысяч лет.
– Давайте вернемся назад, – клацая зубами пробормотал Дейви, зябко притоптывая ногами. – Мы тут окоченеем!
И главы государств вернулись в герметичный ангар, идентичный тому, который был уничтожен на американской базе ядерным взрывом «мины, оставленной Обыкновенной эпохой». Дети собрались здесь, чтобы обсудить будущее Антарктического региона, однако теперь эта столь ожидавшаяся конференция лишилась всякого смысла.

* * *

Взрыв «мины, заложенной в Обыкновенную эпоху», положил конец Антарктическим военным играм. Дети всех стран наконец согласились встретиться за столом переговоров, чтобы обсудить вопрос территориального размежевания Антарктиды. Все страны в военных играх заплатили большую цену, но теперь, когда состязания внезапно вернулись в исходную точку, где ни одна из ведущих мировых держав не обладала решающим преимуществом, переговоры казались невозможны в обозримом будущем. Дети не имели четкого представления: то ли на южном континенте разразится новая война, то ли события пойдут совершенно другим путем. Но в конце концов все проблемы были разом решены резким изменением климата.
На самом деле первые признаки появились еще больше месяца назад, когда после двухлетнего отсутствия в Северное полушарие снова вернулась осень, сначала в виде намеков на похолодание, а затем дождей, холода и опавшей листвы, усыпавшей землю. Изучив климатические данные по всему миру, метеорологические ведомства всех стран единодушно пришли к выводу, что воздействие вспышки сверхновой на глобальный климат было лишь временным, и теперь погода возвращалась в состояние Обыкновенной эпохи.
Хоть уровень Мирового океана и прекратил подниматься, опускался он значительно медленнее, чем повышался, что подтолкнуло многих юных ученых предсказать, что он больше никогда не вернется к прежнему значению. И тем не менее всемирный потоп завершился.
В Антарктике температуры изменились не так сильно, и незначительное понижение было воспринято большинством детей как последствия длинной полярной ночи. Они ожидали, что взошедшее солнце прогреет холодный воздух и Антарктика встретит свою первую весну. Дети даже не подозревали, что на бескрайнем ледовом континенте совсем рядом маячит белая фигура Смерти.
Как потом выяснилось, страны приняли мудрое решение, начав вывозить людей и оборудование из Антарктиды сразу же, как было установлено, что климат станет прежним. Военные игры стоили жизни пятистам тысячам детей, половина из которых погибла в обычных состязаниях, а половина – при ядерных взрывах; однако потери были бы в четыре-пять раз больше, если бы эвакуация не началась сразу же, как только погода вернулась к нормальным показателям. Военные базы по большей части возводились так, чтобы выдержать температуры до -10 градусов, и не предназначались для температур -30 градусов и ниже, вернувшихся на континент. В первый месяц температура понижалась постепенно, что позволило вывезти из Антарктиды 2,7 миллиона детей с быстротой, которая поразила бы взрослых. Однако требовалось еще вывезти оборудование, к тому же все страны хотели сохранить хоть какое-нибудь присутствие на континенте, поэтому почти триста тысяч детей оставались в Антарктиде на тот момент, когда климат стремительно изменился. Температура понизилась больше чем на двадцать градусов за одну-единственную неделю, и над континентом пронеслись снежные бураны, выкрасив ландшафт в однообразную белизну.
Спешная эвакуация оставила на берегу свыше двухсот тысяч детей, поскольку ухудшившиеся погодные условия приковали к земле всю авиацию, а порты за какую-то неделю затянулись льдом, не позволяющим причалить грузовым судам. Поскольку юные главы большинства государств оставались в Антарктиде для переговоров о территориальном размежевании, они автоматически взяли на себя руководство эвакуацией. В первую очередь главы государств хотели собрать своих юных сограждан, однако на побережье граждане всех стран смешались в одну толпу. Оказавшиеся в тупике руководители не знали, как им быть.
– Теперь, когда вы все увидели, как здесь обстоят дела, – обратился к собравшимся в герметичном ангаре президент Дейви, – нам нужно найти какое-то решение, и срочно. В противном случае больше двухсот тысяч детей замерзнут на берегу.
– В крайнем случае можно будет перебраться на базы в глубине материка, – предложил Грин.
– Нет, – возразил Очкарик. – Значительную часть оборудования на них уже разобрали и отправили домой. А поскольку запасы горючего минимальные, все наши люди долго не продержатся. Разъезжая туда и обратно, мы только потратим впустую уйму времени и потеряем все шансы на спасение.
– Возвращаться назад нельзя, – подхватил другой мальчик. – Даже если бы базы находились в полном порядке, в такую погоду в этих сооружениях мы замерзнем.
– Теперь все наши надежды на океан, – сказал Хуахуа. – Времени везти столь большое количество людей по воздуху нет, даже если бы погода позволила самолетам летать. Главный вопрос заключается в том, как быть с замерзшими причалами.
– Когда вы сможете перебросить сюда свои ледоколы? – обратился к Ильюхину Дейви.
– Сейчас они посреди Атлантики. Сюда они доберутся в лучшем случае через десять дней. Рассчитывать на них нельзя.
– Как насчет того, чтобы пробить в толще льда канал бомбами? – предложил Ониси.
Дейви и Ильюхин дружно покачали головой, а Скотт пояснил:
– В такую погоду бомбардировщики даже не смогут подняться в воздух.
– Разве американский Б-2 и российский Ту-22 не всепогодные? – спросил Лю Ган.
– Пилоты не всепогодные.
– На самом деле взрослые не думали, что понятие «всепогодный» будет относиться к таким жутким условиям, – кивнул маршал Завьялов. – К тому же, даже если бомбардировщики и взлетят, видимость настолько отвратительная, что проложить сплошной канал будет невозможно. Бомбы просто проделают во льду отдельные дыры, и корабли все равно не смогут подойти к берегу.
– Как насчет крупнокалиберных морских орудий? – предложил французский президент Пьер. – Или мин?
Генералы покачали головой.
– Та же проблема с видимостью. Даже если проделать канал можно, времени все равно недостаточно.
– К тому же, – добавил Хуахуа, – взрывы разрушат поверхность льда и сделают невозможным единственное осуществимое решение.
– Какое решение?
– Идти по льду пешком.

* * *

Несколько километров продуваемого всеми ветрами побережья были густо усеяны брошенными машинами и наспех возведенными палатками, покрытыми таким толстым слоем снега, что эта местность сливалась с заснеженной равниной позади и замерзшим океаном по обеим сторонам. Увидев приближающихся вдоль берега юных руководителей, дети выскочили из палаток и машин и устремились к ним, окружив их плотной толпой. Дети что-то кричали, однако ветер уносил прочь их слова. Китайские дети, оказавшиеся рядом с Хуахуа и Очкариком, окликнули их:
– Староста класса, зам по учебе, что нам делать?
Хуахуа ответил не сразу. Он забрался на башню погребенного в снегу танка и крикнул стоящей перед ним толпе:
– Друзья, мы пойдем по льду пешком. Дойдем до края ледового шельфа, где нас ждут корабли! – Осознав, что его голоса не слышно за воем бурана, Хуахуа наклонился к ближайшему мальчику. – Передай мои слова тем, кто сзади!
Его слова разнеслись по толпе, распространяясь между детьми разных национальностей через устройства-переводчики, а иногда и посредством жестов, передающих общий смысл достаточно ясно, без искажений.
– Староста класса, ты что, спятил? Ветер над океаном такой сильный, а лед такой скользкий, что нас сдует, как песчинки! – крикнул один мальчик.
– Если всем взяться за руки, нас не сдует, – возразил Очкарик. – Передай это остальным.
И вот цепочки детей вышли на лед. В каждой было примерно по сто человек, все держались за руки и шли сквозь буран. Удаляясь по льду от берега, дети напоминали упрямых дрыгающихся жуков. Впереди двигалась цепочка из глав государств. Слева от Хуахуа шел Дейви, справа Очкарик, а следом за ним Ильюхин. Плотный, наметенный ветром снег кружился у ног детей, отчего им казалось, что они бредут в белой пене стремительного горного потока.
– Значит, вот как заканчивается этот исторический период, – включив громкость на максимум, обратился через переводчик к Хуахуа Дейви.
– Совершенно верно, – ответил тот. – У наших взрослых была одна древняя поговорка: «И это тоже пройдет». Неважно, как бы ни было трудно, время все равно продолжает движение вперед.
– Разумно. Но дальше будет еще труднее. Та искра страсти, которую разожгла в сердцах детей Антарктида, обернулась разочарованием, и, возможно, американское общество снова погрязнет в пучине игр насилия.
– А китайцы, вероятно, вернутся в состояние безразличного ступора, и снова начнется нескончаемый «Город сладостей». – Хуахуа вздохнул. – Будет очень нелегко.
– Но я, возможно, уже не буду принимать в этом участия.
– Конгресс действительно собирается отстранить вас от власти?
– Подлые ублюдки!
– Но, быть может, в конечном счете вы окажетесь счастливее меня. Возглавлять государство – с этим далеко не каждый справится.
– Точно. Кто бы мог подумать, что эта тоненькая страничка истории сложится в такую толстенную махину?
Хуахуа не совсем понял смысл последнего высказывания американского президента, а тот не потрудился объяснить. Пронизывающий ледяной ветер с океана не давал детям говорить, и они молча двигались вперед, лишь изредка останавливаясь, чтобы помочь подняться на ноги поскользнувшемуся и упавшему товарищу.

* * *

Чуть больше чем в сотне метров от Хуахуа по льду наперекор бурану шел второй лейтенант Вэй Мин. Во время одного внезапного затишья он услышал мяуканье. Сначала Вэй Мин решил, что это лишь плод его воображения, но, оглянувшись, он увидел на льду носилки. Они были занесены снегом, и он принял их за сугроб. Мяуканье раздавалось из-под снега. Отделившись от цепочки, Вэй Мин приблизился к носилкам и увидел на снегу дрожащего от холода кота. Мальчик взял его на руки и узнал: Арбуз. Отдернув одеяло, которым были накрыты носилки, Вэй Мин увидел полковника Моргана, судя по всему, тяжело раненного. Его лицо покрылось белой коркой изморози, глаза лихорадочно блестели. Похоже, американский мальчик не узнал Вэй Мина, а когда он заговорил, его голос прозвучал в завывании ветра тоненькой ниточкой. Впрочем, без переводчика Вэй Мин все равно не смог бы понять, что он говорит. Он засунул кота под одеяло, взял носилки за ручки и потащил вперед. Двигался он медленно, и когда его нагнала следующая цепочка детей, несколько мальчиков отделились от нее и помогли ему нести носилки.

* * *

Казалось, целую вечность дети видели вокруг только безликую белую пустыню, и, хотя они упорно двигались вперед, им казалось, будто они примерзли ко льду. Но когда силы у них были уже на исходе, впереди в пелене снега показались неясные черные силуэты кораблей, и они получили по радио приказ остановиться. Сплошной ледовый шельф закончился, впереди лед уже был непрочным, и можно было в любой момент провалиться. Кораблям предстояло направить им навстречу десантные суда и суда на воздушной подушке. К тому времени как пришло это сообщение, больше тысячи детей уже провалились в трещины во льду, но подавляющей массе удалось добраться до кромки шельфа.
Небольшие черные тени, отделившись от далеких кораблей, приблизились, постепенно приобретая четкие очертания: это десятки десантных судов пробирались между отдельными льдинами. Подойдя к сплошному льду, они открыли свои прямоугольные пасти, принимая на борт толпы озябших детей.

* * *

Вэй Мин вместе с другими детьми занес носилки на одно из десантных судов. Это судно предназначалось для раненых, поэтому товарищи китайского мальчика сразу же ушли, и он так и не узнал, из каких стран они были. В тусклом желтоватом свете каюты лежащий на носилках Морган недоуменно таращился на Вэй Мина. Судя по всему, он его не узнал, поэтому китайский мальчик взял на руки Арбуза и сказал:
– Ты все равно больше не можешь о нем заботиться. Полагаю, мне лучше забрать его с собой в Китай. – Он опустил кота, дав ему лизнуть лицо хозяина. – Не беспокойся, полковник! Мы прошли сквозь столько дьявольских игр и остались в живых, и жизнь продолжается. Мы пережили невозможное, так что впереди нам уготовлено блаженство. Прощай!
Засунув Арбуза в рюкзак, он покинул судно.

* * *

Хуахуа и несколько генералов из других стран руководили погрузкой, наблюдая за тем, чтобы дети не скапливались большими толпами у самой кромки льда, который мог проломиться под их весом. Дальше от кромки дети из разных стран в ожидании погрузки собирались в большие кучки, укрываясь от холода. Вдруг Хуахуа услышал, как его окликнули по имени, и, обернувшись, увидел Вэй Мина. Бывшие одноклассники обнялись.
– Ты тоже был в Антарктиде? – изумленно спросил Хуахуа.
– Я прибыл сюда год назад в составе передового отряда армейской группы «Б». Несколько раз я видел издалека вас с Очкариком, но посчитал, что лучше вас не отвлекать.
– Кажется, из нашего класса Ван Жань и Цзинь Юньхуэй также пошли в армию.
– Правильно, – дрогнувшим голосом подтвердил Вэй Мин. – Они тоже были в Антарктиде.
– Где они сейчас?
– Ван Жаня эвакуировали месяц назад с первой партией раненых, но я не знаю, добрался ли он домой. Он был тяжело ранен в танковых играх. Ван Жань выжил, но у него поврежден позвоночник, так что он, скорее всего, больше никогда не сможет ходить.
– О… ну а Цзинь Юньхуэй? Насколько я помню, он стал летчиком-истребителем?
– Точно. Летал на Цзянь-10 в Первой авиационной дивизии. Его судьба сложилась гораздо удачнее. В игре истребителей он врезался в русский Су-30, и оба самолета развалились прямо в воздухе. Цзинь Юньхуэя посмертно наградили медалью «Туманность», хотя все понимали, что во вражеский самолет он врезался чисто случайно.
Желая скрыть свою печаль, Хуахуа поспешил сменить тему:
– Ну а другие ребята из нашего класса?
– Первые несколько месяцев мы поддерживали связь друг с другом, но с началом «Города сладостей» большинство, подобно остальным детям, бросили работу. Я не знаю, что с ними стало.
– Кажется, товарищ Чжэн оставила младенца?
– Верно. Сначала за малышом ухаживали Фэн Цзин и Яо Пинпин. Сяомэн прислала няню, но последним распоряжением товарища Чжэн было: «Вы не должны использовать свои связи и положение, чтобы обеспечить моему ребенку особый уход», поэтому девочки не отдали младенца. В самом начале «Города сладостей» ясли поразила эпидемия, у мальчика была высокая температура. Он выздоровел, однако болезнь отняла у него слух. Под конец «Города сладостей» ясли были расформированы, и при последней встрече Фэн Цзин сказала, что ее перевели в другие ясли. Где теперь ребенок товарища Чжэн, никто не знает.
У Хуахуа подкатил комок к горлу, не давая ему говорить. Его охватила глубокая печаль, и защитный покров нечувствительности, приобретенный на вершине власти, мгновенно растаял.
– Хуахуа, – спросил Вэй Мин, – ты помнишь наш выпускной вечер?
Хуахуа кивнул.
– Разве можно его забыть?
– Очкарик говорил о том, что будущее нельзя предсказать. Может произойти все что угодно. Он доказал это с помощью теории хаоса.
– Правильно. Он также упомянул принцип неопределенности…
– Кто бы мог тогда подумать, что мы с тобой встретимся в таком месте?
Хуахуа больше не мог сдерживать слезы. На ледяном ветру они практически сразу же замерзли у него на лице. Хуахуа поднял взгляд на своего одноклассника. Брови Вэй Мина побелели от инея, кожа на лице потемнела и огрубела, покрывшись шрамами, следами от обморожений и видимыми и невидимыми ссадинами и царапинами, оставленными жизнью и войной. Детское лицо преждевременно состарилось.
– Мы повзрослели, Вэй Мин, – сказал Хуахуа.
– Правильно. Но тебе пришлось взрослеть быстрее, чем нам.
– Мне очень трудно. Как и Очкарику и Сяомэн.
– Но только никому это не говорите. Нельзя допустить, чтобы дети нашей страны это узнали.
– А с тобой я могу поговорить?
– Я ничем не смогу тебе помочь, Хуахуа. Передавай от меня привет Очкарику и Сяомэн. Вы лучшие в нашем классе. Мы вами гордимся.
– Береги себя, Вэй Мин, – с чувством произнес Хуахуа, протягивая руку бывшему однокласснику.
– И ты тоже.
Подержав мгновение руку друга в своей, Вэй Мин развернулся и скрылся в снежной пелене.

* * *

Президент Дейви поднялся на борт авианосца «Джон С. Стеннис». Стоящий на якоре у самого берега, этот огромный корабль, спущенный на воду в конце девяностых, казался в буране черным стальным островом. Стоя на занесенной снегом полетной палубе, Дейви услышал звуки выстрелов и спросил у командира корабля, встречавшего его, в чем дело.
– Дети из других стран хотят подняться на борт авианосца. Морские пехотинцы их сдерживают.
– Мерзавец! – взревел Дейви. – Немедленно пустить на борт всех детей, из каких бы стран они ни были!
– Но… господин президент, это невозможно!
– Это приказ! Передай морпехам, пусть убираются к черту!
– Господин президент, я отвечаю за безопасность вверенного мне корабля.
Дейви отвесил капитану затрещину, сбив у него с головы фуражку.
– А ты не отвечаешь за жизнь детей, оставшихся на льду? Ты преступник!
– Прошу прощения, господин президент. Как командир корабля я не могу выполнить ваш приказ.
– Я Верховный главнокомандующий Вооруженными силами Соединенных Штатов Америки, по крайней мере пока что. Если я захочу, я могу прямо сейчас вышвырнуть тебя за борт, как я поступил с твоей фуражкой. Рискнешь попробовать?
Поколебавшись, капитан обратился к командиру морских пехотинцев:
– Передайте своим людям, чтобы они отошли. Пусть все, кто хочет, поднимутся на борт.
По сходням на полетную палубу хлынул нескончаемый поток детей из разных стран. Здесь дул пронизывающий ветер, укрыться от которого можно было только за стоящими истребителями. Многие дети, поднимаясь на десантные суда, провалились в воду, и их промокшая насквозь одежда замерзла, превратившись в сверкающие ледяные доспехи.
– Распределите их по каютам, – обратился к командиру корабля Дейви. – На таком морозе все эти дети околеют!
– Это невозможно, господин президент. Все каюты полностью забиты американскими детьми, которые первые поднялись на борт.
– А ангары? Там же полно места, хватит на несколько тысяч человек. Они тоже забиты?
– Там же самолеты!
– Так поднимите самолеты на полетную палубу!
– Невозможно! На полетной палубе и без того уже много чужих самолетов, которые вынуждены были совершить посадку из-за ужасной погоды. Взгляните сами, проходы к лифтам в ангары полностью перегорожены!
– В таком случае сбросьте самолеты в море!
И вот один за другим истребители стоимостью по десять миллионов долларов каждый сбросили с полетной палубы «Джона С. Стенниса» в океан, и обширное пространство быстро заполнилось другими самолетами, поднятыми из ангаров на огромном лифте. Дети всех стран мира покинули палубу и укрылись в тепле просторных ангаров, вместивших несколько тысяч человек. Отогревшись немного, дети стали с восхищением осматривать внутреннее пространство громадного авианосца. И все-таки на полетной палубе свыше сотни промокших детей замерзли насмерть.

* * *

Эвакуация заняла три дня, после чего огромный флот, состоящий более чем из полутора тысяч кораблей, с последними тремястами тысячами детей на борту разделился на две группы, которые взяли курс на Аргентину и Новую Зеландию. В этом походе еще свыше тридцати тысяч детей погибли от холода, став последними жертвами войны Эпохи сверхновой в Антарктике.
Море Амундсена освободилось от заполнявших его судов. Снегопад прекратился, однако свирепый ветер продолжал гонять над водой холодный воздух. Небо прояснилось, и в появившуюся в облаках прореху на горизонте взошедшее солнце залило Антарктиду золотистым светом, озарившим полог глубокого снега, снова накрывшего обнажившиеся на короткое время камни и землю. Возможно, когда-нибудь в отдаленном будущем люди снова ступят на этот ледовый континент и увидят занесенные снегом останки пятисот тысяч детей, бесконечные остовы подбитых танков и две десятикилометровые воронки, оставленные ядерными взрывами. За время короткой весны свыше трех миллионов детей со всего мира сражались друг с другом среди взрывов и пламени, выплескивая жажду жизни. Но теперь страшная трагедия войны Эпохи сверхновой казалась лишь кошмарным сном, миражом, порожденным ярким полярным сиянием. При свете дня земля превратилась в бескрайнюю белую пустыню. Казалось, здесь ничего не произошло.

10. Генезис

Новый президент

В панике ворвавшись в Овальный кабинет, Герман Дейви вздохнул. Он машинально потрогал обмороженные участки на лице, следы, которые несло на себе большинство детей, вернувшихся из Антарктики. Бинс сидела в президентском кресле с высокой спинкой, неспешно обрабатывая пилкой ногти. Увидев вошедшего Дейви, она закатила глаза и сказала:
– Господин Герман Дейви, вы отстранены от власти и не имеете права возвращаться в этот кабинет. И более того, вы не имеете права вообще находиться в Белом доме!
– Я хотел уйти, – потер виски Дейви, – но толпа громил на улице собирается меня прикончить!
– Вы это заслужили. Вы всё испортили. Вы худший президент в истории Соединенных Штатов.
– Ты… ты не имеешь права так разговаривать со мной! С какой стати ты сидишь в президентском кресле? Ты думаешь, раз меня нет, можно нарушать протокол?
– Это вам следует обратить внимание на протокол, – закатила глаза Бинс.
Дейви уже готов был взорваться, но тут вошел Воан.
– Вероятно, вы не знаете, – сказал он, – что Френсис Бинс была избрана вторым президентом Соединенных Штатов Америки в Эпоху сверхновой.
– Что? – воскликнул Дейви, изумленно взирая на светловолосую девочку, которая обтачивала пилкой ногти, восседая в священном кресле. Повернувшись к Воану, он расхохотался. – Не шути так! Эта дура не умеет даже считать! – Он фыркнул.
Бинс в бешенстве хлопнула по столу ладонью и тотчас же поднесла ее ко рту, чтобы облегчить боль.
– Заткнитесь, иначе вам предъявят обвинения в оскорблении президента! – ткнув пальцем в Дейви, резко произнесла она.
– Вы в ответе перед страной! – повернулся к Воану Дейви.
– Американские дети выбрали ее. Новый президент был избран в ходе честных выборов.
– Пока мы смотрели смерти в лицо в Антарктике, ты за нашей спиной заигрывала со средствами массовой информации! – гневно бросил Дейви.
– Оскорбление президента! – воскликнула Бинс, широко раскрывая глаза, но тотчас же ее лицо скривилось в фальшивой улыбке. – Вы знаете, почему Америка проголосовала за меня? Я похожа на Ширли Темпл. Вот где я вас обошла. Пусть вы красивый, но вы не похожи на кого-либо из кинозвезд.
– Если бы эти древние черно-белые фильмы не крутили весь день по телевизору, кто бы вспомнил Ширли Темпл?
– Это была стратегия нашей избирательной кампании! – снова мило улыбнулась Бинс.
– Демократы слепы!
– На самом деле все легко объяснимо, – заметил Воан. – После военных игр народу нужен был более умеренный человек, выражающий их волю.
– И эта куколка Барби способна выражать волю Америки? – воскликнул Дейви с отвращением. – В настоящий момент вся страна поглощена неудачей в Антарктике. Существует реальная опасность скатиться обратно к играм насилия. Кризис, стоящий перед страной, гораздо более серьезный, чем Антарктическая война, поскольку в любой момент Америка может рухнуть. И на этом критическом распутье вверить народ в руки куколки Барби…
– Мистер Воан непременно найдет какое-нибудь решение, – кивнув на госсекретаря, сказала Бинс.
На какое-то мгновение Дейви опешил, но затем, подумав немного, кивнул.
– Я понял. Мистер Воан использует нас как инструмент для воплощения своих замыслов. Для него наша страна и весь мир – просто сцена, а люди лишь марионетки, которыми он управляет, дергая по своей прихоти за ниточки. Да, он так считает… – Внезапно он в отчаянии вскочил на ноги и, выхватив из кармана короткоствольный револьвер, направил его на Воана. – Ты зловещая и страшная фигура! Мне следовало бы размозжить тебе башку! Меня тошнит от одного твоего вида!
Вскрикнув, Бинс протянула руку к кнопке сигнализации, однако Воан остановил ее мягким жестом.
– Вы не нажмете на спусковой крючок. В противном случае вам не выйти из этого здания живым. Вы образцовый американец. Что бы вы ни делали, вы подчиняетесь одному железному правилу: то, что получается на выходе, обязательно должно превышать то, что поступает на входе. Вот в чем ваша фундаментальная слабость!
– Разумеется, отдача должна превышать затраты! – сказал Дейви, убирая револьвер.
– Однако история творится не так.
– Я больше не творю историю, – сказал Дейви, направляясь к двери. – Я от нее устал!
В дверях он остановился и напоследок еще раз обвел взглядом Овальный кабинет, где осталось столько его мечтаний, после чего выбежал в коридор.
С мотоциклетным шлемом в руках Дейви покинул Белый дом через черный вход. Отыскав оставленный там лимузин «Линкольн», он сел в машину, надел шлем и, достав из бардачка темные очки, водрузил их на нос. Затем завел двигатель и тронулся. На улице у самого Белого дома собралась толпа детей, жаждущих свести счеты с президентом, однако на «Линкольн» они не обратили внимания.
Проехав мимо них, Дейви обернулся и увидел, что дети развернули транспарант.
«Герман, убирайся вон! У Френсис для нас новые игры!»
Какое-то время Дейви бесцельно колесил по столице. Жителей в федеральном округе Колумбия почти не осталось, поскольку многие дети в поисках работы перебрались в другие города с развитой промышленностью, так что, если не считать немногочисленных государственных служащих, город практически вымер. Времени уже было девять утра, однако Вашингтон еще не думал просыпаться. Улицы оставались молчаливыми и пустынными, как в разгар ночи, что только еще больше усилило впечатление, сложившееся у Дейви о городе: это была гробница. Он с любовью подумал о бурлящем жизнью Нью-Йорке. Оттуда он приехал, туда и вернется.
Дейви подумал о том, что «Линкольн» слишком бросается в глаза; столь роскошная машина его больше не устраивала. Остановившись на безлюдной набережной Потомака, он достал из багажника пистолет-пулемет «Миними», который ему когда-то дал Воан. Один взгляд сквозь полупрозрачный пластик магазина показал, что он почти полон. Подняв автомат, Дейви направил его на стоящий в нескольких метрах «Линкольн» и выпустил короткую очередь. Из дула вырвалась тройная вспышка, отдача опрокинула Дейви назад. Какое-то время он сидел на земле, уставившись на машину. Убедившись, что ничего не произошло, Дейви поднялся с земли, опираясь на автомат, и перевел переводчик огня на полностью автоматический огонь. Держа в трясущейся руке тяжелый «Миними», он выпустил по машине длинную очередь, раскатившуюся эхом над рекой, и снова упал на землю, не удержавшись на ногах. «Линкольн» по-прежнему стоял целый и невредимый. Дейви опять встал, в перепачканных джинсах, и полил машину длинной очередью, опустошая магазин. На этот раз раздался громкий хлопок, «Линкольн» вспыхнул, повалил черный дым.
– Ого-го! – радостно загоготал Дейви и побрел прочь, унося разряженный автомат.

* * *

Закончив обрабатывать ногти, Бинс взяла зеркальце и принялась выщипывать брови.
– Многим любопытно узнать, что это за кнопки, – сказал Воан, указывая на две кнопки на президентском столе. – В средствах массовой информации даже высказывались предположения, что они определяют судьбу государства, и президент, нажав одну из них, мгновенно свяжется со всеми странами – членами НАТО. Нажав другую, он объявит военную готовность, поднимет в небо стратегические бомбардировщики и откроет шахты ракет с ядерными боеголовками… и тому подобное.
Однако на самом деле одной кнопкой президент просил принести ему кофе, а другой предупреждал о том, что нужно убрать в кабинете. Общаясь с Воаном, Бинс обнаружила, что временами он стремится поговорить с ней. Госсекретарь оказался хорошим собеседником, хотя обсуждал он исключительно незначительные и несущественные темы, умело уклоняясь от серьезных проблем.
– Я знаю свои сильные стороны и не разделяю заблуждения окружающего мира относительно этих кнопок, – ответила она. – Я понимаю, что не могу похвастаться особым умом, но по крайней мере, в отличие от Дейви, у меня более практичный подход.
– Вы это очень мудро заметили, – кивнул Воан.
– Я скачу верхом на коне истории, но я не держу поводья. Он может нестись, куда пожелает. В отличие от Дейви, который схватил поводья и направил коня к пропасти.
– Опять же очень мудрое замечание, – снова кивнул Воан.
Отложив зеркальце, Бинс посмотрела на него.
– Вы умный. Вы способны творить историю. Однако бо́льшую часть лавров вы должны отдать мне.
– Без проблем, – согласился Воан. – У меня нет никакого желания увековечить свое имя в учебниках истории.
– Это я уже заметила, – игриво улыбнулась Бинс. – В противном случае вы уже были бы президентом. Но все-таки вы должны говорить мне что-нибудь, когда хотите творить историю, чтобы я могла обратиться к Конгрессу и прессе.
– Как раз сейчас я и собираюсь вам это сказать.
– Я вас внимательно слушаю, – снова улыбнулась Бинс, откладывая щипчики и принимаясь красить ногти лаком.
– Мир вступит в период жестокой борьбы за контроль. За перераспределение территорий и ресурсов. Возврата к модели мира эпохи взрослых не будет. Но одно не вызывает сомнений: если Америка хочет и дальше занимать то положение, которое занимала в Обыкновенную эпоху, она должна пробудить свои дремлющие силы!
– Совершенно верно! – воскликнула Бинс, потрясая кулаком. – Сила на нашей стороне!
– Значит, госпожа президент, вам известен источник силы Америки?
– Вы хотите сказать, это не авианосцы и космические корабли?
– Нет… – многозначительно покачал головой Воан. – Все это постороннее. Наша сила оформилась раньше, во время освоения Запада.
– О да! Эти ковбои такие красивые!
– На самом деле жизнь у них была далеко не такой романтичной, как в кино. На Диком Западе они постоянно сталкивались с голодом и болезнями, им угрожали пожары, нападения волчьих стай и индейцев. Верхом на коне, вооруженные одним револьвером, они с улыбкой ехали навстречу суровому, жестокому миру, чтобы выковать американское чудо, написать эпическую историю Америки, черпая силы из стремления захватить господство в этом новом мире. Именно рыцари Запада были истинными американцами, носителями истинного американского духа. Вот откуда происходит наша сила. Но где эти всадники теперь? Задолго до вспышки сверхновой наши отцы и матери спрятались в твердой скорлупе небоскребов, теша себя мыслью, что весь мир у них в кармане. После покупки Аляски и Гавайских островов они больше не захватывали новые территории, не мечтали о новых завоеваниях, но становились медлительными и ленивыми, отращивали толстые животы и шеи. Они становились бесчувственными, хрупкими и сентиментальными, их охватывала неудержимая дрожь при одном лишь упоминании о военных потерях, они непристойно скулили и суетились перед Белым домом. Позднее, когда новое поколение видело в окружающем мире лишь клочок туалетной бумаги, новыми символами Америки стали хиппи и панки. Сейчас наступила новая эпоха, дети потеряли путеводную нить и стремятся отключиться от окружающего, играя в полные насилия игры.
– Но каким образом можно пробудить силу Америки? – спросила Бинс.
– Нам нужна новая игра.
– Какая?
И тут Воан произнес слова, которые Бинс никогда прежде от него не слышала:
– Я не знаю.
– Нет! – воскликнула девочка-президент. – Вы знаете! Вы знаете всё! Вы должны мне сказать!
– Я над этим подумаю, но мне нужно время. Сейчас я уверен только в одном: новая игра станет самой творческой и опасной в истории – иначе быть не может; поэтому, надеюсь, вы не слишком удивитесь, узнав, в чем она заключается.
– Постараюсь. Ну же, поскорее придумайте что-нибудь!
– Оставьте меня на какое-то время здесь одного, и пусть мне никто не мешает, – сказал Воан. Он махнул рукой, прогоняя Бинс. – И вы в том числе.
Президент молча покинула кабинет и направилась прямиком в подвал, где располагался Центр управления службы безопасности Белого дома, напичканный всевозможными мониторами системы видеонаблюдения, один из которых позволял заглянуть напрямую в Овальный кабинет. Ни одному президенту не нравилось, когда за ним подсматривают, поэтому камера использовалась только в особых случаях по прямому указанию президента. Старое оборудование не включалось годами, поэтому юным сотрудникам службы безопасности, дежурившим в подвале, потребовалось какое-то время, чтобы вывести нужную картинку на экран. Воан неподвижно стоял перед огромной картой мира, погруженный в размышления. В тесном подвальном помещении, под любопытными взглядами остальных присутствующих, президент Бинс не мигая уставилась на экран, словно ребенок, в Рождественскую ночь дожидающийся Санта-Клауса с мешком подарков. Прошел час, другой… весь день Воан простоял перед картой, словно изваяние. Наконец, потеряв терпение, Бинс приказала дежурным немедленно известить ее, если Воан сделает какое-либо движение.
– Он представляет опасность? – спросил один из юных агентов с большим револьвером в кобуре на поясе.
– Только не для Америки.
Предыдущий день Бинс провела, выполняя президентские обязанности, после чего ночью не сомкнула глаз. И вот теперь ее сразил крепкий сон, и она проспала до самого вечера и проснулась только тогда, когда уже стемнело. Схватив телефон, Бинс запросила сведения о Воане, однако дети, дежурившие в подвале, смогли только сказать, что госсекретарь простоял перед картой без движения весь день; за все это время он пробормотал себе под нос только одну фразу: «Господи, если бы меня осенило, как Вегенера!»
Бинс спешно обратилась к советникам, чтобы те изучили это заявление. Один из них ответил, что Альфред Вегенер – это немецкий геолог Обыкновенной эпохи. Как-то раз, лежа больным в кровати, от скуки в который уже раз разглядывая карту мира, он вдруг сообразил, что очертания некоторых континентов совпадают, что навело его на мысль: давным-давно на Земле существовал всего один материк. Впоследствии он раскололся под воздействием каких-то неизвестных сил, и обломки расползлись в разные стороны, образовав тот мир, который был сейчас. Эта догадка ознаменовала начало эпохальной теории дрейфа материков, выдвинутой Вегенером. Бинс поняла, что в словах Воана не было никакой загадки; госсекретарю хотелось выдвинуть теорию дрейфа континентов в международной политике. Поэтому она отослала советника и снова легла спать.
Проснулась Бинс в час ночи. Схватив телефон, она позвонила в подвал и выяснила, что странный мальчик по-прежнему неподвижно стоит в Овальном кабинете.
– Мы тут гадаем – может быть, он умер стоя, – предположил один специальный агент.
Бинс приказала переключить камеру видеонаблюдения в Овальном кабинете на монитор у нее в комнате. Луч света от Туманности Розы падал в окно прямо на Воана, похожего на призрак перед смутно виднеющейся картой. Вздохнув, Бинс выключила монитор и легла спать дальше.
Она проспала до тех пор, пока не рассвело. Ее разбудил звонок телефона.
– Госпожа президент, этот тип в кабинете хочет вас видеть!
В одной пижаме Бинс выскочила за дверь и ворвалась в Овальный кабинет, где ее встретил жуткий взгляд Воана.
– У нас есть новая игра, госпожа президент, – мрачно произнес он.
– Есть? Говорите!
Воан развел в стороны руки с кусками бумаги неправильной формы. Жадно выхватив у него эти клочки, Бинс изучила их и недоуменно подняла взгляд. Это были куски, вырезанные из карты мира: Америка и Китай.

Визит

Небольшой кортеж направлялся к Центральному аэропорту. В головной машине сидел Хуахуа, а рядом с ним – переводчик в очках. Министр иностранных дел ехал в следующей машине, а в третьей был посол Соединенных Штатов, одиннадцатилетний мальчик по имени Джордж Фридман, сын бывшего военного атташе. Замыкал кортеж грузовик с военным оркестром, и даже на таком расстоянии было слышно, что некоторые мальчики настраивают свои инструменты.
Два дня назад поздно вечером юные китайские руководители, находившиеся в ГИЦ, получили по электронной почте послание от американского президента. Его содержание было простым:

Я очень-очень хочу посетить вашу страну. Мне хотелось бы выехать немедленно. Можно? 
С наилучшими пожеланиями, 
Френсис Бинс 
Президент Соединенных Штатов Америки 

Когда кортеж подъехал к аэропорту, над головой уже кружила серебристо-белая точка с мигающими огоньками. Дети в Центре управления полетами дали разрешение на посадку, и точка начала быстро увеличиваться в размерах. Через десять минут «Борт номер один» коснулся земли. Из-за недостатка опыта юного пилота большая металлическая птица подскочила несколько раз на бетонной полосе, после чего выписала опасную змейку и наконец остановилась в самом конце.
Открылся люк. Высунувшиеся наружу детские головы с нетерпением следили за подъезжающим трапом. Как только трап остановился, первой по нему спустилась хорошенькая светловолосая девочка, в которой Хуахуа по телевизионным выпускам новостей узнал нового президента. Следом за ней спешили высокопоставленные чиновники, которых Хуахуа не знал. Сгрудившись в кучу, они налетели сзади на Бинс, едва не сбив ее с ног. С трудом удержав равновесие, та обернулась и погрозила им кулаком, грозно выкрикнув несколько слов, и чиновники остановились. Президент изящно сошла по трапу, отчетливо представляя себе, что сейчас она творит историю. Когда она преодолела две трети ступенек, из люка вырвалась орава журналистов с фотоаппаратами на шее и устремилась вниз по трапу, сметая с пути чиновников. Самый проворный, опередив на шаг Бинс, развернулся и направил на нее объектив. В бешенстве сбежав по трапу, та схватила фотографа за шкирку и выкрикнула ему несколько неприятных слов.
– Президент говорит, – объяснил переводчик Хуахуа, – что она должна была спуститься первой, чтобы стать первым американским президентом Эпохи сверхновой, ступившим на китайскую землю. Однако журналист украл у нее этот шанс. Журналист возражает, что он спустился первым, только чтобы ее сфотографировать, но она называет его ослом и говорит, что еще на борту самолета ясно дала всем понять, что никто не имеет права ее опередить. Сопровождающие президента журналисты и так удостоились большой чести; когда Никсон прилетел в Китай, он спустился по трапу один, и пока он пожимал руку Чжоу Эньлаю, все остальные оставались в самолете. Но фотограф, опытный профи из «Ассошиэйтед пресс», давно работающий в Белом доме, в бешенстве. Он говорит: «Кто ты такая, черт побери? Через четыре года тебя здесь больше не будет, а мы останемся в Белом доме!» На что президент отвечает: «Сам пошел к черту! Я буду в Белом доме через четыре года! Я буду там и через восемь лет! Я останусь там навсегда!»
Все дети спустились по трапу, и спор перешел в потасовку. Выбравшись из толпы, президент устремилась навстречу китайским детям.
– Я бесконечно счастлива встретиться с вами в этот переломный момент возрождения человечества! – обратилась к Хуахуа через автоматический переводчик Бинс. – Ого, у вас на лице следы обморожения! Это отметины за мужество! Вам известно, что в Америке сейчас появилось множество специальных салонов красоты, в которых детям наносят шрамы от обморожения с помощью сухого льда? И этот бизнес процветает!
– Лично я предпочел бы обойтись без этих мужественных отметин, – ответил Хуахуа. – Они безумно чешутся, и, полагаю, теперь это будет повторяться каждую зиму. Честное слово, я не хочу снова и снова переживать то время в Антарктике. В ходе Всемирных игр на долю наших стран выпали огромные лишения, мы понесли бесчисленные потери.
– Вот почему мы здесь. Мы хотим предложить новую игру! – лучезарно улыбнулась Бинс. Она устремила взгляд вдаль. – А где Великая Китайская стена? – Она огляделась по сторонам. – А где панды? – Судя по всему, девочка ожидала, что увидит Великую Китайскую стену, как только ступит на китайскую землю, а панд в Китае не меньше, чем в Америке собак.
Тут ей пришла в голову мысль.
– Где Воан? – оглядевшись вокруг, спросила она.
Американцам пришлось кричать и подниматься в салон самолета. Наконец появился Честер Воан. Он медленно спустился по трапу, сжимая в руках толстенную книгу.
– Воан непрерывно читает, – пояснила Хуахуа Бинс. – Он даже не сообразил, что мы уже приземлились.
Покачав головой, Хуахуа посмотрел на книгу. Это были комментарии Мао Цзэдуна к двадцати четырем Династийным историям, китайское издание в матерчатом переплете.
Глаза у Воана были полуприкрыты, словно он находился в трансе. Он сделал жадный вдох.
– Вот воздух, о котором я мечтал, – сказал он.
– Что? – недоуменно спросила Бинс.
– Воздух древности, – пробормотал Воан так тихо, что этого никто не услышал. После чего, остановившись, молча огляделся по сторонам, отрешенный, впитывая окружающую обстановку.

Новые Всемирные игры

Дети с опаской вошли в таинственный, строгий зал. Толстые красные ковры, белоснежные кресла, расставленные большим полукругом, а за ними изящные ширмы из расшитого шелка и восхитительная ваза в человеческий рост… все безукоризненно чистое, и воздух был настолько неподвижный, что детям казалось, будто они плывут в окружении призраков.
– Ого! Это китайский «Белый дом»? – спросила вполголоса Бинс.
Шедшие следом за ней два американских мальчика несли бумажный свиток целых два метра в длину, который они осторожно положили на ковер под любопытными взглядами китайских детей.
– Совершенно верно, – подтвердила Сяомэн. – Взрослые встречали здесь глав иностранных государств. Знаете, мы сами здесь впервые.
– Вы тоже здесь впервые? А почему вы не заглядывали сюда раньше? Вы же верховные руководители страны, так что вы должны работать здесь.
– Мы работаем в Государственном информационном центре. Если честно, мне было страшновато заходить сюда, поскольку как только я сюда вошла, мне показалось, будто на нас откуда-то смотрят глаза взрослых, безмолвно вопрошающих: «Дети, ну почему вы такие глупые?»
– То же самое показалось и мне, когда я впервые попала в Белый дом, но со временем я привыкла. Мне не нравится, что за нами наблюдают взрослые, в особенности ваши взрослые. И тем не менее я благодарна вам за то, что вы привели нас сюда, поскольку наша историческая встреча должна происходить в особой обстановке, чтобы нам не было стыдно, когда это попадет в учебники истории.
Дети расселись в кресла.
– Теперь мы объясним суть новых Всемирных игр, – сказала Бинс.
– Вы не можете навязывать всему миру новые игры, – покачал головой Хуахуа. – Один раз мы уже пошли у вас на поводу, так что теперь пора послушать кого-нибудь еще.
– Естественно, мы не станем никого принуждать играть в нашу игру. Вы можете предложить свои правила, и мы будем играть в то, что интереснее. У вас есть что-нибудь?
– В настоящий момент у нас хватает других забот, – покачала головой Сяомэн. – Конец Антарктических игр вдребезги разбил мечту детей о новом мире на ледовом континенте, и теперь в обществе царит мрачное чувство разочарования и утраты. Мы наблюдаем свидетельства возврата к «Городу сладостей».
– То же самое и у нас в Соединенных Штатах, – кивнула Бинс. – На улице снова гремят выстрелы, поскольку наши дети получают удовольствие только от игр, сопряженных с насилием. И только в них они видят смысл жизни. Право, нам необходима новая игра, чтобы дать им хоть какую-то духовную опору, чтобы бежать от насущных вызовов.
– Ну хорошо, – согласился Хуахуа. – Давайте обсудим, что вы хотите предложить.
Когда Бинс увидела, что Сяомэн и Очкарик также кивнули, она больше не смогла сдерживать свое возбуждение.
– Спасибо! Спасибо! А теперь, прежде чем изложить суть новой игры, я посоветую вам вначале мысленно подготовиться к потрясению, которое вы испытаете, столкнувшись с чем-то немыслимым. Возможно, мы более восприимчивы, чем взрослые, и Эпоха сверхновой только еще больше усилила это качество, и все-таки китайские дети испытают от нашего предложения шок.
– Вы напрасно нас пугаете, – отмахнулся Хуахуа.
– Вы сейчас сами всё увидите.
– В таком случае выкладывайте, что там у вас.
Юный президент занервничала. Быстро перекрестившись, она полуприкрыла глаза и едва слышно пробормотала: «Боже, благослови Америку!» После чего вскочила с кресла и принялась возбужденно расхаживать по залу. Наконец она остановилась и прижала руки к груди.
– Во-первых, у меня к вам одна просьба, – начала Бинс. – Не хотят ли наши китайские друзья поделиться своими впечатлениями о нашей стране?
Ответы китайцев получились сумбурными.
– Америка – это небоскребы из зеркального стекла, сверкающего на солнце.
– В Америке с утра до ночи течет нескончаемый поток машин.
– В Америке есть «Диснейленд» и другие прикольные места.
– Американцы любят бейсбол.
– На американских фермах работают большие трактора, поэтому одна семья может обрабатывать большое поле!
– На американских заводах сплошь роботы и конвейеры, и за считаные секунды собирается целая машина!
– Американцы побывали на Луне и хотят полететь на Марс. Каждый год они запускают уйму ракет.
– В Америке есть много-премного ядерного оружия и огромные авианосцы. С такими шутки плохи.
Впечатления, которыми поделились китайские дети, изобразили Америку примерно такой, как того и ожидала Бинс. Все шло согласно плану, поэтому она решительно сделала следующий шаг.
– Я уже давно знаю, что Китай – великая и загадочная страна, но поскольку я здесь впервые, о вашей стране я знаю гораздо меньше, чем вы знаете о моей стране. Так что позвольте спросить прямо: есть ли у вас в стране что-либо такое, что лучше, чем у нас?
Разумеется, это был очень дерзкий вопрос.
– Наша страна большая! – воскликнул Хуахуа. – Она занимает площадь 9,6 миллиона квадратных километров!
– Наша страна тоже большая: 9,36 миллиона квадратных километров, – торжественно возразила Бинс. – Но обрабатываемой земли у нас больше, чем у вас, и лесов также больше. А это очень важно.
– У нас в недрах много-много нефти, и много-много угля, – сказала Сяомэн. – И много-много железной руды.
– У нас тоже. Нефть есть в Мексиканском заливе, на Аляске и в Калифорнии. И у нас много месторождений угля. В Пенсильвании, Западной Вирджинии, Кентукки, Иллинойсе, Индиане и Огайо его завались. А железной руды полно к югу от озера Верхнее, медь есть в Аризоне, Юте, Монтане, Неваде и Нью-Мексико, а в Миссури много свинца и цинка. Тут вам нас не опередить.
– Ну… у нас есть река Янцзы. Это самая длинная и полноводная река во всем мире!
– Абсолютная неправда. Миссисипи более полноводная. А один из ее притоков, река Огайо, в самом широком месте имеет ширину свыше тысячи метров. Вы когда-нибудь видели реку шириной в тысячу метров?
– А на вашей Миссисипи есть Три ущелья?
– На Миссисипи нет, но зато есть на Колорадо. Мы называем его Большим Каньоном, он просто потрясающе красивый!
– Вы просто заучили наизусть учебник географии и пришли к нам хвалиться, так? – разозлился Хуахуа.
Тут Бинс опустилась на корточки перед рулоном бумаги, развязала зеленую тесемку и аккуратно его развернула. Это была карта мира, такая большая, что, полностью расправленная, она заняла половину пола. Но карта эта была странной: на ней были изображены только Соединенные Штаты и Китай, а все остальное пространство занимала вода, придавая двум странам вид островов, плавающих в бескрайнем океане. Запрыгнув на карту в район Тихого океана, Бинс указала на обе территории.
– Взгляните на наши страны. Мы располагаемся в противоположных концах земного шара, имеем практически равную по площади территорию, более или менее одинаковой формы. Это словно два отображения одного и того же предмета на поверхности Земли. И действительно, в этих зеркальных отражениях так много общего и диаметрально противоположного. Например, мы с вами – древнейшая и самая молодая страна в мире; жители одной страны обладают глубокими корнями и древним наследием, население же другой страны состоит практически целиком из иммигрантов; в одной стране делают упор на традиции, в другой на первое место ставят все новое; одна страна тихая и замкнутая, другая бурная и открытая. Мои китайские друзья, господь сотворил на Земле только две такие страны. Вам не кажется, что между ними должна существовать некая таинственная связь?
Этими словами Бинс полностью приковала к себе внимание слушателей, и те молча ждали, когда юная президент откроет свою последнюю карту.
Подойдя к карте Соединенных Штатов, Бинс достала из кармана маленькие сверкающие ножницы и, ползая по бумаге словно ящерица по стене, вырезала сначала Соединенные Штаты, затем Китай. Карта была такая большая, что ей потребовалось какое-то время, чтобы аккуратно обрезать границы двух стран под взглядами изумленных китайских детей. Взяв вырезанный Китай, она пересекла карту и протянула его Хуахуа.
– Это ваша территория. Возьмите ее.
Затем Бинс забрала вырезанный контур Соединенных Штатов и вернулась к китайским детям.
– Смотрите, а это наша территория, – протянув им карту, сказала она.
После чего президент вручила Хуахуа вырезанные Соединенные Штаты, а другой рукой забрала у него Китай.
– Мы ими обменяемся,  – сказала она.
Потрясенный китайский переводчик уставился на нее.
– Прошу прощения, я вас не понял? 
Бинс не повторила свое заявление – слова, предназначенные для учебников истории, нельзя произносить дважды. К тому же она знала, что не только переводчик понял ее, но даже Хуахуа, имея за плечами лишь два полугодия изучения английского языка, также понял смысл этого простого предложения. Президент молча кивнула китайским официальным лицам, подтверждая свое немыслимое предложение.

Обмен

– Что? Обмен? – спросили китайские дети.
– Все китайские дети переселятся на нашу территорию, а все американские дети переселятся на вашу территорию, – подтвердила Бинс.
– То есть наша территория будет принадлежать вам?
– Совершенно верно. А наша территория будет принадлежать вам.
– Но… а как же насчет всего того, что находится в стране? Ведь нельзя же переправить через Тихий океан на кораблях целый город?
– Мы обменяем всё на всё.
– Вы хотите сказать, вы придете сюда с пустыми руками, и мы уйдем отсюда тоже с пустыми руками?
– Вот именно! В этом и заключается игра с обменом территориями!
Китайские дети переглянулись с широко раскрытыми глазами, не в силах поверить в то, что это предложение сделано совершенно серьезно.
– Но… это означает, что все ваши… – Хуахуа осекся.
– Все наши заводы, – поспешно произнесла Бинс, не давая ему договорить. – И все наши фермы. Все наши лакомства и развлечения. Все, что есть в Америке, будет вашим! Разумеется, это означает, что все, что есть в Китае, станет нашим.
Китайцы уставились на американского президента как на сумасшедшую. Наконец министр иностранных дел расхохотался, и вскоре его смех подхватили все китайские дети.
– Ваша шутка зашла слишком далеко, – сказала Сяомэн.
– Ваши сомнения вполне объяснимы, но я готова торжественно поклясться, как глава государства, что пересекла Тихий океан исключительно с целью сделать вам это предложение, – искренне произнесла Бинс. – Я прекрасно понимаю, мне будет крайне нелегко доказать серьезность наших намерений, но мы готовы сделать все, что от нас потребуется.
– И как вы намереваетесь это осуществить? – спросил Хуахуа.
– Этим займется мистер Воан, – сказала президент, жестом приглашая выйти вперед госсекретаря, который стоял в последних рядах, с восхищением разглядывая огромный гобелен.
Услышав свою фамилию, Воан не спеша развернулся, прошел вперед и остановился на пустом пространстве на карте, которое когда-то занимали Соединенные Штаты.
– Доказать серьезность этого честолюбивого замысла – в международной политике это то же самое, что доказать основополагающие законы квантовой механики или теории относительности, – сказал он. – Для этого нужны сверхчеловеческие ум и мозг. Здесь есть только один человек, с кем я могу говорить.
Все это время Очкарик молчал, но теперь он встал и прошел к пространству на карте, которое раньше занимал Китай. Два юных мыслителя с Востока и Запада встали, глядя друг на друга через Тихий океан.
– В этом мире только два истинных героя – вы и я. Оглушительный раскат грома.
– Вы хорошо знакомы с китайской культурой, – одобрительно заметил Очкарик.
– Гораздо лучше, чем вы думаете, – заявил Воан, вызвав у китайских детей изумление. Не своими словами, а тем, что они прозвучали не через автоматический переводчик, а от самого Воана, произнесшего его на классическом диалекте китайского языка.
Их потрясение нисколько его не тронуло.
– Мне всегда хотелось выучить какой-нибудь восточный язык, но я долго колебался между японским, санскритом и китайским, прежде чем сделал выбор.
– Нам нужно сохранять объективность, – заметил Очкарик.
– Для того чтобы доказать свою искренность, нам нужно быть предельно открытыми, – кивнул Воан.
– В таком случае излагайте свои доказательства.
Помолчав несколько секунд, Воан сказал:
– Во-первых, новый мир подобен брошенному ребенку. Он никогда не повзрослеет, или, точнее, он уже повзрослел и принял такой облик.
Очкарик молча кивнул.
– Во-вторых, у вас есть свои сильные стороны, у нас – свои. Но нам необходимо пробудить свои сильные стороны. – Воан умолк, давая Очкарику возможность осмыслить его слова. – Следующий момент является крайне важным, и осмыслить его сможет только выдающийся ум. Различие наших сильных сторон заключается в том… – Он с вызовом бросил взгляд на Очкарика.
– Что мы черпаем силы в нашей древней родине; ваша сила обусловлена освоением новых территорий, – ответил тот.
Какое-то время мальчики стояли каждый на своем материке, глядя друг на друга.
– Нужны вам еще какие-либо доказательства? – наконец спросил Воан.
Очкарик покачал головой. Затем, сойдя с карты, он обратился к своим товарищам:
– Это серьезно.
– Разговор с вами явился отрадной отдушиной, – учтиво кивнул Очкарику Воан, стоя в вырезе на карте.
Очкарик вернул ему поклон.
– Я отношусь с большим уважением к вашему предложению. Такая глубокая и дерзкая мысль заслуживает честь именоваться великой.
– Мы уверены в том, что как только новость о новой игре получит широкую огласку, запустится процесс, остановить который будет уже крайне трудно. Если кто-либо из присутствующих здесь не согласен с предлагаемым обменом, боюсь, устоять под давлением страны детей будет невозможно.
Хуахуа молчал.
– Возможно, именно в этом все дело, – сказал он наконец. – Но как насчет вас? Я сомневаюсь, сможете ли вы осуществить свой план. Вам удастся убедить американских детей?
– У нас есть решение, – уверенно произнес Воан. – Новый мир обладает одинаковой притягательностью как для китайских детей, так и для американских. В конце концов, в их жилах течет кровь первооткрывателей. Они самые любопытные дети в мире, ревностно относящиеся к своей собственности. Для них перетасовка общества и государства явится самым желанным событием.
– По вашим оценкам, сколько будет продолжаться новая игра? – спросила Сяомэн.
Воан улыбнулся, на этот раз более заметно.
– Согласно моим прогнозам, по прошествии трех-пяти лет мы будем иметь дело с незащищенной страной и сможем без труда забрать обратно все, что обменяли.

Решение

Совещание, на котором обсуждалась игра с обменом территорий, состоялось в тот же вечер, через три часа после первых американо-китайских переговоров. На последнем этаже ГИЦ, в сиянии Туманности Розы китайские дети делали выбор, далеко превосходящий все, что они могли себе представить.
– Взгляните на то, в каком состоянии находится весь мир, – сказала Сяомэн. – Для того чтобы защищаться, нам нужны сильная промышленность и армия.
– Но сможем ли мы получить все это, просто перебравшись в Америку? – спросил Очкарик.
– Почему мы должны поддаваться запугиваниям Воана? – спросил Хуахуа, расхаживая взад и вперед. – Почему не рассмотреть другую возможность? Разве мы, переправившись через Тихий океан, не сможем сохранить нашу нынешнюю организованность и дисциплину? Не сможем сосредоточиться на работе и учебе? Разве китайские дети не заставят все эти огромные заводы выпускать сталь, машины, авианосцы и космические корабли? Разве в наших руках эти обширные фермы не будут производить пшеницу и кукурузу? Мы сможем сделать так, чтобы города снова бурлили жизнью, как это было в Обыкновенную эпоху. Если мы будем усердно трудиться, то в кратчайшие сроки станем самым могущественным государством в мире! С какой стати мы должны себя недооценивать? В минувшей войне мы продемонстрировали мужество и решимость. Теперь нам предстоит новое сражение. Если мы вложим в него всю свою энергию, нас не остановят никакие преграды!
Его заявление встретило одобрение со стороны всех детей.
– Но души наших отцов и матерей спросят у нас: «Как вы могли потерять землю многих поколений своих предков?» – возразила Сяомэн. – Что мы им ответим?
– Что ты имеешь в виду под словом «потерять»? – изумленно посмотрел на нее Хуахуа. – Вот если бы враг вторгся в наши пределы, а мы сдались бы без сопротивления и потеряли свою родину, тогда мы заслуживали бы проклятия! Но мы меняемся с другой страной, и это честный обмен. Все то, что могут американцы, можем и мы. Если бы здесь присутствовали взрослые, мы бы смогли посмотреть им в глаза с сознанием полной своей правоты!
– Но речь идет не только о сделке, – заметил Очкарик. – Мы отдаем не только свою территорию, но и кое-что гораздо более важное.
– Неужели наша сила действительно привязана к земле наших предков?
Очкарик молча кивнул.
– И ты полагаешь, последствия будут серьезными?
И снова кивок.
– Что произойдет? – спросила Сяомэн.
– Не знаю, – покачал головой Очкарик. – Думаю, и Воан также не знает, а он значительно глубже обдумывал этот вопрос. В Америке запасы товаров и сырья многократно превосходят то, что есть у нас, поэтому дети смогут невероятно долго жить в полном достатке, не работая. Это сладостная, радужная трясина. Как и во время «Города сладостей», мы, вероятно, будем лишь наблюдать, как история движется в каком-то направлении, не в силах этому помешать.
Упоминание о «Городе сладостей» на какое-то мгновение отрезвило детей, и они молча выглянули в окно на неоновые огни.
– У нас нет выбора, – сказал Хуахуа. – Американские дети обязательно раскроют характер игры, и, когда это случится, наши дети непременно захотят в нее сыграть. Мы не сможем их остановить.
– Это был дьявольский ход, – пробормотала Сяомэн.
– У нас действительно нет выбора, – кивнул Очкарик. – Я вынужден признать, что Воан выдающийся мыслитель и стратег.
На следующий день американских детей известили, что они могут возвращаться домой и ждать ответа китайской стороны. Подобный исход следовало ожидать; такие ответственные решения не принимаются в одночасье горсткой людей.
Вернувшись в Соединенные Штаты, американцы первым делом обнародовали план игры с обменом территорий. Эта новость породила огромное оживление среди китайских детей; первоначальное потрясение перешло в восторг, прогнавший депрессию «Города сладостей» и подавленное настроение Антарктических игр. Чудесный мир мечты манил к себе. Подавляющее большинство детей горячо поддерживали обмен, возбужденно делясь своими мнениями в «Цифровом пространстве». Как и предсказывал Воан, перенаправить процесс оказалось невозможно.
Месяц спустя, когда американские дети уже не могли больше ждать, Бинс доложили, что с ней хочет говорить Хуахуа.
Пара карих глаз с противоположного конца земного шара пристально смотрела с экрана в пару голубых глаз так невыносимо долго, что воздух, казалось, застыл.
– Мы согласны на обмен, – наконец сказал Хуахуа.
Американская делегация вылетела в Китай на следующий день. Главная цель визита заключалась в том, чтобы обсудить подробности обмена территориями и официально подписать соглашение об обмене. Переговоры снова состоялись в том древнем зале, и на них присутствовало множество юных экспертов с обеих сторон.
Первоначально предполагалось, что в ходе переговоров будут подробно определены все важные детали, однако сразу же выяснилось, что величайшее международное соглашение в истории поднимает бескрайнее море вопросов, поэтому после трех дней жарких споров дети пришли к выводу, что могут описать процедуру обмена лишь в самых общих чертах. Все остальные вопросы будут решаться уже в ходе обмена. Наступил четвертый день переговоров. У детей был свой собственный путь решения международных проблем, и они быстро и легко уладили вопросы, от которых во времена взрослых старались держаться подальше дипломаты и главы государств, причем порой это происходило настолько стремительно, что самые опытные дипломаты Обыкновенной эпохи лишились бы дара речи. За одну неделю было решено столько вопросов и достигнуто столько соглашений, сколько не удалось бы добиться за сотню Ялтинских или Потсдамских конференций. В конце этого срока дети двух стран подписали соглашение о территориальном обмене, известное как «Соглашение Эпохи сверхновой».

Соглашение Эпохи сверхновой 
1. Китай и Соединенные Штаты Америки принимают решение обменяться своими территориями. 
2. Дети обеих стран покинут свою территорию и откажутся от суверенитета над ней; дети обеих стран переселятся на территорию другой страны и приобретут суверенитет над ней. 
3. Покидая территорию своей страны, дети обеих стран могут захватить с собой следующее: 
а) Самое необходимое для переезда на новое место в количестве до 10 килограммов на одного ребенка. 
б) Все правительственные документы. 
4. Для руководства процессом обмена будет создана объединенная американо-китайская комиссия по территориальному обмену. 
5. Стороны будут производить обмен между отдельными штатами и провинциями. В ходе обмена все жители штата или провинции в назначенный срок покинут территорию. Те, кто не может освободить территорию в назначенный срок, будут иметь право временно переехать в соседний штат или провинцию, где обмен еще не проводился, после чего покинуть их вместе с остальным населением территории. Во всех штатах и провинциях должны быть сформированы региональные комиссии по передаче, которые по прибытии новых жителей проведут церемонию официальной передачи, после чего суверенитет над штатом или провинцией полностью перейдет в руки новых жителей. 
6. Перед обменом все региональные комиссии по передаче должны предоставить противоположной стороне полный список собственности и обеспечить представителю комиссии по передаче противоположной стороны возможность ознакомиться с ней. 
7. Умышленное уничтожение сельскохозяйственного или промышленного оборудования, а также средств обороны на своей территории перед передачей его другой стороне запрещается. Если одна сторона обнаружит, что другая сторона предприняла такие действия, она может в одностороннем порядке выйти из игры, и вся ответственность за это ляжет на виновную сторону. 
8. Транспорт для перемещения населения стороны предоставят совместно с участием третьих стран, привлеченных для помощи. 
9. Все вопросы, возникающие в ходе обмена, будут решаться объединенной американо-китайской комиссией по территориальному обмену. 
10. Объединенная американо-китайская комиссия по территориальному обмену оставляет за собой право толковать смысл пунктов этого соглашения. 
Подписано главами двух государств 
7 ноября 2 года ЭС 

Великое переселение

Поздно вечером Императорский дворец купался в голубом сиянии Туманности Розы. Ночные птицы, кружившие над Восточными воротами, давно уже разлетелись по своим гнездам. В бесконечной тишине древние залы крепко спали и видели сны.
Во всем дворце оставались только Хуахуа, Очкарик и Сяомэн. Дети не спеша прогуливались по выставочному залу. Вдоль стен тянулись экспонаты, больше не принадлежащие их стране, древние изделия из бронзы и глины, согретые мягким светом туманности, и казалось, будто на их поверхности видны отдельные прожилки; души далеких предков обрели плоть, окружая своим беззвучным дыханием проходящих мимо детей. Бесчисленные бронзовые и керамические сосуды словно наполнились жизненной энергией; длинный свиток с текстом «По реке в день памяти поминовения усопших» в стеклянном футляре сиял в голубом свете, и все еще слышались обрывки разговоров; терракотовый воин впереди будто светился изнутри, и детям казалось, что не они идут к нему, а он плывет им навстречу… Дети проходили по галереям, и мимо них в свете Туманности Розы протекали династия за династией, время и история…
Великое переселение народов двух стран началось.
Дети быстро переселились из первых двух регионов, подлежавших обмену, провинции Шэньси и штата Южная Дакота. Они наземным и воздушным транспортом добрались до портов на побережье или же, если пропустили возможность уехать, временно переместились в соседние регионы. Две комиссии по перемещению, прибывшие на место, наблюдали за процессом переселения. Юные эмигранты собирались в крупных портах в ожидании прибывающих океанских лайнеров, военных кораблей и танкеров, китайских, американских, а также из других стран, в основном европейских и Японии. Эта новая игра двух крупнейших стран мира вызвала огромный восторг у детей всего земного шара, и они старались сделать все возможное, чтобы посодействовать величайшей межконтинентальной миграции в истории человечества. Пожалуй, дети и сами не смогли бы внятно объяснить, что подтолкнуло их отрядить свои корабли. Громадные океанские флоты собрались по обеим сторонам Тихого океана, однако ни в Шэньси, ни в Южной Дакоте церемоний передачи еще не было, поэтому эмигранты ждали, когда им разрешат подняться на борт кораблей и отправиться в транстихоокеанское путешествие.
А трое юных руководителей шли по выставочному залу к последней галерее.
– Сегодня утром я еще раз говорил в аэропорту с американскими детьми, но они упорно отказываются, – вздохнув, сказал Очкарику и Сяомэн Хуахуа.
В ходе третьего раунда переговоров, во время которого обсуждались детали перемещения, китайская сторона не раз заводила речь о том, чтобы китайским детям разрешили при обмене забрать с собой наиболее ценные исторические реликвии и древние рукописи, однако американские дети твердо отвергали это предложение. Бинс и ее окружение показали себя опытными дипломатами: вместо того чтобы сказать категорическое «нет», они выражали свою позицию всевозможными уклончивыми отговорками, однако когда был поднят этот вопрос, они изменили своему правилу. Как только китайские дети заговаривали об исторических реликвиях, их американские сверстники вскакивали с места и повторяли: «Нет! Нет!», отчаянно качая головой. Сначала китайские дети думали, что это лишь жадность, поскольку реликвии были практически бесценные, однако позднее они обнаружили, что дело в другом. Американские дети получили бы точно такое же право забрать свои ценности, и если за несколько столетий своей короткой истории Соединенные Штаты и не накопили значительное количество исторических реликвий, если не считать поделок индейцев, коренных жителей американского континента, то музеи, такие как «Метрополитен», были битком набиты ценнейшими произведениями искусства со всего мира. Однако когда китайские дети предложили своим американским сверстникам забрать со своей территории ценности, эквивалентные тому, что заберут они сами, американские дети по-прежнему оставались непреклонны. В ходе подготовки к переселению жителей провинции Шэньси американские члены комиссии по территориальному обмену предложили начать с Исторического музея Шэньси, созданного в 80-е годы, и «Терракотовой армии», интересовавших их гораздо больше, чем авиастроительные заводы и космодромы. Они продемонстрировали поразительно точные познания насчет содержимого всех крупных китайских музеев и библиотек и по первому слову предъявляли распечатанные каталоги культурных реликвий. Позднее китайская сторона предложила, чтобы американские дети, свободно владеющие английским и китайским языками (в основном американцы китайского происхождения) временно остались на территории Соединенных Штатов обучать китайских сверстников английскому языку. Бинс согласилась, но с одним условием: в этом случае американским детям разрешат захватить с собой китайские реликвии из собраний ведущих американских музеев, в первую очередь рукописи и иконы, похищенные в конце XIX века в Дуньхуане искателями приключений. По их утверждению, это желание объяснялось любовью к китайской культуре, однако выражено оно было так уклончиво, что китайские дети наотрез отказались.
Но если эти события вызывали у китайских детей недоумение, еще более странным было то, что нередко происходило во время передачи территорий.
Трое бывших одноклассников Хуахуа, почтальон Ли Чжипин, парикмахер Чан Хуэйдун и повар Чжан Сяолэ входили в первую группу детей, которым предстояло покинуть родину. Трое приятелей не разлучались со времени «Города сладостей». Этой группе детей относительно повезло, поскольку им предстояло пересечь Тихий океан на двух транспортных «Геркулесах», избежав мучительной качки в море. Юные пилоты только что получили лицензии и в небе пьянели от счастья, что делало воздушное путешествие крайне опасным, однако это мало беспокоило детей, которым не терпелось поскорее попасть в новый мир. Получив уведомление, трое приятелей восторженно собрали свои пожитки, живо рисуя в своем воображении чудесное, загадочное будущее, распускающееся ярким цветком.
По дороге в аэропорт Ли Чжипин заскочил домой, чтобы забрать кое-какую одежду. Все еще в приподнятом настроении, он подошел к двери, но когда уже собрался уходить, его охватили сомнения. Это чувство оказалось таким неожиданным, что мальчик растерялся, не зная, как быть. Его квартира в одном из бесчисленных многоквартирных жилых домов Пекина, как и многие другие, была скудно обставлена. Воздух все еще хранил знакомый запах, на стене висел календарь, оставшийся от Обыкновенной эпохи. Ли Чжипина захлестнула теплая волна детских воспоминаний, перед глазами возникли жизненные образы отца и матери. Ему показалось, кошмара сверхновой не было, а он просто пришел домой, вечером в один из несчетных дней Обыкновенной эпохи, и сейчас должны были вернуться с работы его родители. Все это было настолько явственным, что мальчик буквально мог убедить себя в том, что настоящее ему только снится, что он никогда не покинет свой дом. Затем, взяв себя в руки, Ли Чжипин смахнул слезы, захлопнул дверь и поспешил к автобусу, направляющемуся в аэропорт. Всю дорогу ему казалось, что в доме что-то осталось, какой-то невидимый предмет одежды, который ему непременно нужно захватить с собой, но он понимал, что эта вещь неразрывно срослась с домом и ее невозможно забрать оттуда. А без этой невидимой одежды мальчик вдруг ощутил леденящий холод, пропадавший на время, когда он старался чем-нибудь развеяться, и украдкой возвращавшийся назад, как только его внимание оказывалось отвлечено чем-то другим.
Первое поколение китайских детей Эпохи сверхновой так и не смогло полностью изгнать из души этот холод.
Настроение трех приятелей оставалось плохим до самого аэропорта. Постепенно и другие дети затихли, перестали шутить и смеяться, погрузившись в молчаливую задумчивость. Автобус остановился под огромным черным фюзеляжем «Геркулеса»; чуть дальше застыли в ожидании другие лайнеры. Большая дальность полета «Геркулеса» означала то, что для дозаправки он приземлится уже на Гавайских островах. Подхватив свои скудные пожитки, Ли Чжипин, Чан Хуэйдун и Чжан Сяолэ присоединились к длинной веренице детей, которые поднимались по заднему трапу и скрывались в черном чреве воздушного гиганта. У люка стояли американские дети из комиссии по территориальному обмену с белыми удостоверениями на шее, тщательно проверяющие все то, что проносили на борт китайские дети, на предмет соответствия соглашению об обмене. Когда Ли Чжипин был уже всего в нескольких шагах от трапа, его внимание привлекло какое-то зеленое пятнышко – несколько былинок, пробившихся сквозь трещину в бетоне. Не задумываясь, мальчик поставил на землю свою сумку, подбежал к кустику травы, выдернул его и убрал в карман рубашки, после чего вернулся в очередь. Тотчас же к нему подскочили американские дети и закричали: «Нет! Нет!», после чего последовали возбужденные фразы на английском. Автоматический переводчик перевел: американцы требовали, чтобы Ли Чжипин оставил траву, поскольку она не попадала в перечень предметов, необходимых для путешествия, и не значилась в списке соглашения об обмене. Ли Чжипин и окружавшие его китайские дети взорвались от возмущения: неужели эти мелочные скупердяи не позволят ему захватить с собой пучок травы в память о земле предков? Это же просто подло!
– Я возьму с собой эту траву! – крикнул Ли Чжипин. – Вы меня не остановите! Кто дал вам право распоряжаться здесь? Это пока что китайская земля!
Он застегнул карман, упрямо отказываясь вернуть пучок травы, однако американские дети были непоколебимы. Выход из патовой ситуации предложил Чжан Сяолэ, обративший внимание на только что поднявшегося на борт самолета мальчика, играющего в приставку.
– Вам нет никакого дела до того, что кто-то захватил с собой игровую приставку! – крикнул он американским детям. – Какое вам дело до пучка травы?
Американские дети оглянулись, затем посовещались вполголоса, после чего повернулись к Ли Чжипину и сказали:
– Вы можете вернуться домой или куда угодно, прямо сейчас, и забрать свою игровую приставку, однако трава должна остаться здесь!
Китайские дети подумали сначала, что переводчик ошибся. Ли Чжипин никак не мог взять в толк, на чем основана система ценностей американских детей, однако делать было нечего и он молча воткнул траву туда, где нашел.
Поднявшись в самолет, китайские дети почувствовали, будто позади осталось что-то неотделимое, и, обернувшись, увидели трепещущую на ветру траву, словно манящую их вернуться, и наконец самообладание изменило им и появились слезы. Полумрак грузового салона, оборудованного длинными скамьями, освещался лишь тусклыми люминесцентными лампами под потолком. Иллюминаторов не было; дети оказались полностью отрезаны от своей родины. Они заняли места на скамьях, и слезы хлынули рекой. Кто-то бросился к выходу, но люк уже закрылся, и все сгрудились у единственного маленького окошка. Американскому экипажу потребовалось какое-то время, чтобы усадить всех обратно и заставить пристегнуться. Через полчаса взревели ожившие двигатели и самолет начал рулежку. Неровности бетонки передавались через шасси легкой тряской, словно материнская рука легонько хлопала детей по спине. Затем раздался толчок, и тряска прекратилась: порвалась последняя ниточка, связывавшая детей с родиной. Кто-то воскликнул: «Мама!» Другие начали всхлипывать. Ли Чжипин почувствовал, как кто-то дергает его за рукав. Сидящая рядом с ним девочка украдкой вложила ему в руку несколько зеленых травинок, которые она, вероятно, сорвала на аэродроме, воспользовавшись общей суматохой. На мгновение их взгляды встретились, и Ли Чжипин снова расплакался.
Вот как Ли Чжипин покинул землю своих предков, унося с собой пучок травы. Этот пучок оставался с ним во время его странствий по Северной Америке; сколько раз мальчик просыпался по ночам, когда ему снилась родина, и сжимал в руках засохшие былинки, покрытые живым зеленым светом Туманности Розы. Он неизменно ощущал, как по всему его онемевшему телу разливается тепло, и под ласковым, нежным взглядом бесконечно далеких родителей в его измученном сердце звучали песни детства.
В ходе первого раунда территориального обмена подобное происходило сплошь и рядом. Как только китайские дети пытались забрать с собой самые непримечательные напоминания о своей родине – траву, листья, цветы и даже камешки и горсти земли – американские дети откликались на это с ужасом, постоянно требуя провести переговоры с целью запретить эмигрантам брать с собой любые напоминания о своей родине. Формально они мотивировали это стремлением остановить распространение болезней, и по большей части китайские дети верили им, за исключением немногих, понимавших истинные побуждения американских детей.
Первые две территории, подлежащих обмену, были освобождены к седьмому июня, и перед прибытием иммигрантов там состоялись церемонии официальной передачи.

Церемония передачи Шэньси прошла не в административном центре провинции, а в маленькой деревне. Вокруг нас раскинулись лёссовые холмы и овраги, вдоль склонов которых тянулись террасами поля, оставленные нашими предками. Холмы простирались вдаль до самого горизонта. Сочная, плодородная почва столетиями кормила многие поколения китайцев, но теперь последние дети, родившиеся на этой земле, прощались с ней навсегда. 
В церемонии принимали участие десять членов комиссии по передаче, пятеро китайских и пятеро американских. Она получилась довольно будничной. Мы спустили наш флаг, затем американские дети подняли флаг Соединенных Штатов, после чего стороны подписали соглашение. Американские дети все как один были одеты как ковбои. Судя по всему, они относились к этому как к новому продвижению на Дикий Запад. 
Вся церемония заняла не больше десяти минут. Трясущимися руками я спустил наш флаг и прижал его к груди. Теперь мы впятером стали здесь чужаками. Мы молчали, оцепенев от изнурительной работы по переселению. Потребуется какое-то время, чтобы полностью осмыслить произошедшее. Бескрайняя желтоватая земля напоминала морщинистое лицо моего дедушки; и вот это огромное лицо, простирающееся до самого горизонта, безмолвно взирало на небо. Не было слышно ни звука. Все то, что земля хотела сказать нам, осталось навеки погребено в ней, и она молча наблюдала за нашим отъездом. 
Невдалеке ждал китайский вертолет, чтобы доставить нас в Ганьсу, следующую провинцию, назначенную для обмена, и увезти с этой земли, больше не принадлежащей нам. Повинуясь внезапному порыву, я спросил у американских детей, можем ли мы отправиться к месту назначения пешком. Юные ковбои были потрясены. «Это же больше двухсот километров!» Но в конце концов они уступили и, выдав специальные пропуска, пожелали нам счастливого пути. 
Вдруг из обезлюдевшей деревни к нам бросился щенок. Нагнувшись, я взял его на руки. Вертолет поднялся в воздух без пассажиров, и вскоре его гул затих вдали. Мы впятером, и щенок, родившийся на этой же самой земле, начали долгий путь. Мы сами не смогли бы объяснить, почему так поступили. Причиной тому была тоска? Или раскаяние? Нам просто казалось, что до тех пор, пока наши ноги ступают по этой земле, как бы мы ни проголодались, как бы ни устали, как бы ни хотели пить, наши души по-прежнему получали подпитку… 
Цитируется по: «Хроника великого переселения, китайская редакция», том 6. Объединенная американо-китайская комиссия по территориальному обмену, Новый Шанхай, 7 год ЭС.

В Южной Дакоте церемония передачи состоялась у подножия горы Рашмор . Громадные лица четырех величайших президентов в истории Соединенных Штатов молчаливо взирали на то, как на флагштоке поднялся красный флаг с пятью звездами; впоследствии участники церемонии будут вспоминать, какое выражение было на этих лицах, однако в тот момент наше внимание было сосредоточено на другом. 
В отличие от промозглого одиночества на противоположном конце земного шара здесь за церемонией наблюдали несколько сотен американских детей; военный оркестр исполнил два государственных гимна. Как только китайские дети подняли свой флаг, представители сторон приготовились подписать соглашение. Китайский представитель поставил свою подпись, и наступила очередь Джорджа Стивена, губернатора Южной Дакоты. На глазах у сотен детей Стивен неторопливо приблизился к столу, снял с плеча рюкзак и достал из него коробку с ручками, чернильными и шариковыми, общим числом больше ста. Он начал выводить свою подпись, делая каждой ручкой лишь крохотную черточку, после чего откладывая ее и беря новую. Документ Стивен подписывал целых пятнадцать минут, и только когда ропот толпы стал слишком громким, он выпрямился и отошел от стола. Губернатор использовал для своей подписи около ста ручек; по-видимому, он был недоволен лишь тем, что родители не дали ему более длинное имя. После чего он громогласно объявил о распродаже своих ручек, назначив начальную цену по пятьсот долларов за каждую. Глядя на то, как цена на ручки взлетает до небес, я вдруг спохватился и подумал про стол! Но я раздумывал слишком долго; с десяток мальчишек бросились к столу и разломали его на части, и в какие-то считаные мгновения несчастный стол превратился в груду деревяшек. Я перевел взгляд на флаг у меня в руках, однако он мне не принадлежал. Я огляделся по сторонам, и внезапно меня осенила одна мысль. Развернувшись, я бросился со всех ног в ближайшее кафе, и удача мне улыбнулась: в кладовке я нашел то, что искал, – пилу. Когда я вернулся, последние ручки Джорджа Стивена распродавались уже по пять тысяч долларов за штуку! Передо мной возвышались два флагштока; на одном трепетал ярко-красный китайский флаг, очевидно, неприкосновенный. Но второй, на котором прежде развевался звездно-полосатый флаг, теперь опустел. Подбежав к флагштоку, я заработал пилой и за считаные мгновения спилил его. Как только флагшток упал, к нему устремилась толпа детей, которые принялись драться между собой за право отломить кусок, несмотря на то, что дерево было прочным и не поддавалось. Пилой мне удалось отпилить два куска где-то по три фута длиной, но я так устал, что больше не мог драться. Впрочем, и двух кусков оказалось достаточно! За пару тысяч я продал пилу какому-то мальчику, который тотчас же нырнул в толпу, возящуюся вокруг поваленного флагштока, словно футболисты вокруг спорного мяча. Один кусок я продал за сорок пять тысяч долларов, но другой оставил себе в надежде на то, что впоследствии цена еще вырастет. После этого музыканты стали распродавать свои инструменты, и на какое-то время наступил полный хаос. Дети, которым ничего не досталось и у которых не было денег что-нибудь купить, двинулись к китайскому флагу, и только когда вооруженные автоматами солдаты Китайской армии заявили, что будут не жалея жизни защищать флаг и землю, на которой он стоит, американские дети в унынии отступили. Впоследствии все сожалели о том, что устроили распродажу на месте, поскольку реликвии первого территориального обмена быстро взлетели в цене в десять раз. К счастью, я сохранил свой кусок флагштока; несколько месяцев спустя я продал его и использовал вырученные деньги как стартовый капитал транспортной компании в Синьцзяне. 
Цитируется по: «Хроника великого переселения, американская редакция», том 6, Объединенная американо-китайская комиссия по территориальному обмену, Нью-Йорк, год 7 ЭС.

Три юных руководителя дошли до последней галереи, в которой были выставлены доисторические реликвии истоков китайской цивилизации. В предыдущих залах дети с благоговейным трепетом смотрели на артефакты минувших столетий. Они испытывали некоторое недоумение, поскольку им казалось, будто невидимая стена отделяет их от экспонатов. Особо остро дети прочувствовали это, когда вошли в зал новой эпохи. На какое-то мгновение мужество покинуло их, и они не имели сил идти дальше. Уж если не такая уж отдаленная эпоха династии Цин для них совершенно неизвестный мир, смеют ли они надеяться на то, чтобы понять более древние эпохи? Однако вопреки их ожиданиям, чем дальше в прошлое они уходили, тем менее острым становилось ощущение отчужденности, и вот сейчас, дойдя до самых отдаленных истоков, дети внезапно оказались в знакомом, радушном мире. Казалось, после долгой дороги через странные, непонятные земли, населенные одними непостижимыми взрослыми, говорящими на непонятном языке и ведущими другой образ жизни, словно они пришли с другой планеты, дети дошли до конца земли и нашли мир детей, такой же, как их собственный. Все эти восхитительные, утонченные произведения искусства новой эпохи не принадлежали детям; человечество, создавшее их, уже было взрослым. И пусть детство человечества было таким отдаленным; оно разговаривало с детьми на их языке. Хуахуа, Очкарик и Сяомэн внимательно осмотрели реликвию культуры Яншао: глиняный горшок. Грубый, примитивный предмет напомнил им, как они, еще совсем маленькие, после грозы лепили такие же горшки из глины под радугой на прояснившемся небе. Впереди их ждала эпоха Пань-гу, разделяющего небеса и землю, Нюйвы, заделывающей дыры на небосводе, Цзинвэй, заполняющей море, Куа-фу, догоняющего солнце. Человечество повзрослело, однако мужество покинуло его, и никто больше не создавал такие мифы.
Отодвинув стекло, Хуахуа осторожно достал горшок из витрины. Казалось, теплая глина завибрировала у него в руках. Этот предмет обладал необычайной энергией. Хуахуа приложил ухо к отверстию.
– Я слышу что-то! – воскликнул он.
Прижавшись ухом к отверстию, Сяомэн тщательно вслушалась.
– Это шум ветра!
Ветер гулял над первозданной пустыней. Хуахуа поднял горшок к Туманности Розы, и в голубом сиянии глина приобрела слабый красноватый блеск. Мальчик смотрел на изображение рыбы, на сочетание простейших неровных линий, и вдруг из черного круга, изображавшего глаз, вышла душа; на грубой поверхности горшка заплясали тени, неясные, но в них чувствовались обнаженные фигуры, сражающиеся с чем-то огромным. Древние солнце и луна, заключенные в горшке, отбрасывали на фигуры золотистое и серебряное сияние. Рисунки древнего гончара двумя глазами взирали сквозь многие тысячелетия, и дети, встретившись взглядом со своим далеким предком, ощутили прилив первобытной энергии. Им захотелось кричать, смеяться, плакать, сорвать с себя одежду и побежать навстречу завывающему ветру. Наконец они почувствовали в своих жилах кровь предков.
Дети стояли в старинном дворце в сиянии Туманности Розы, крепко держа древний горшок, самую старую реликвию, сохранившуюся со времен младенчества китайской цивилизации. Они пошли, медленно, осторожно, держа горшок так, словно это были их глаза – словно это была сама жизнь. Когда они пересекли мост через Золотую реку, за ними с грохотом захлопнулись ворота дворца. Дети знали, что отныне, где бы они ни очутились, их жизнь будет неразрывно связана с этим глиняным горшком. Это был одновременно исток и конечная цель, источник их новообретенной силы.

Генезис

Бушевавший на протяжении двух дней ураган наконец стих, однако по морю все еще гуляли высокие волны, а небо по-прежнему оставалось затянуто тучами. В кромешной темноте были видны лишь белые барашки на воде.
Первый флот с эмигрантами вышел в море шестьдесят дней назад, и этот шторм стал на его пути первым. Самый сильный ветер дул накануне ночью, и два транспортных судна небольшого водоизмещения, шедшие позади, погибли в пучине. Еще один сухогруз устремился к ним на помощь, но, когда его капитан отдал опрометчивый приказ развернуться и поставить корабль боком к волнам, удар мощного вала опрокинул судно. После того как два вертолета, поднявшихся в воздух с военного корабля, бесследно исчезли в океане, командующий флотом вынужден был прекратить спасательную операцию, оставив двенадцать с лишним тысяч детей погибать в иссиня-черных глубинах Тихого океана. Оставшиеся тридцать восемь кораблей продолжили мучительно трудный путь наперекор ветру и волнам. Но дети уже успели привыкнуть к невзгодам путешествия по морю. Сначала жуткая теснота кают и постоянные приступы морской болезни, затем нехватка еды, с дневными рационами, едва достаточными для одной полноценной трапезы, без свежих овощей и фруктов. Даже витаминов не хватало. Половина детей слегла с куриной слепотой, росло количество расстройств желудка, но даже в таких сложных условиях дети сохраняли дисциплину. Они разделились на маленькие, средние и большие группы, и начальники всех уровней оставались на посту, с беззаветной отвагой выполняя свой долг. Но когда флот достигнет берегов Америки, поддерживать дисциплину и порядок будет гораздо сложнее, чем бороться со штормом и голодом.
Два дня назад китайские дети разминулись с шедшим навстречу американским флотом. Корабли разошлись молча, не замечая друг друга. Судя по всему, у американских детей дела были не лучше.
Наконец волнение улеглось. В течение двух дней флот отклонялся от курса, стараясь выбрать наиболее безопасный маршрут, и вот теперь все корабли разом повернули в сторону. Боковая качка усилилась.
Черные тучи над головой рассеялись, свет Туманности Розы упал на волны, разбежавшись во все стороны и превратив Тихий океан в море голубого огня. Дети выбежали на палубу, с трудом держась на ногах от морской болезни и голода, и прильнули к ограждению. При виде величественного зрелища пустынный океан огласился восторженными криками.
Заканчивался последний день второго года Эпохи сверхновой.
Наступила полночь.
Военные корабли выстрелили холостыми зарядами в воздух, над другими судами вспыхнули фейерверки. Грохот выстрелов, шум волн и восторженные крики детей слились воедино, разносясь над волнами.
На востоке блеснули первые лучи рассвета, сливаясь с сиянием Туманности Розы в восхитительное буйство красок.
Наступило первое января. Начался третий год Эпохи сверхновой.

Эпилог: Голубая планета

Наконец-то я закончил! Можно глубоко вздохнуть, как делает ныряльщик, поднявшийся на поверхность. Целых полгода я провел под водой, эта книга занимала всю мою жизнь. Теперь я честно могу сказать, что закончил «писать», поскольку электричество снова отключили – власти говорят, опять какие-то проблемы с солнечными батареями, – и мне посоветовали взять добрую старую ручку. Вчера чернила сгустились на холоде, и писать я не мог; сегодня тепло, и вот я сижу, обливаясь по́том, капающим на страницы. Погода меняется каждый день, иногда каждый час, и без кондиционера просто невыносимо.
За окном простирается зеленеющая трава, украшенная бледно-желтыми домиками поселка иммигрантов. А дальше – господи, не смотрите в ту сторону! – голая пустыня, унылое красно-бурое однообразие, оживляемое лишь пыльными бурями, скрывающими красное небо и солнце, тепла от которого и так немного.
Ужасное, забытое богом место! Ужасное, забытое богом место!
– Ты говорил, что, когда закончишь книгу, побудешь с ребенком, – напоминает Веренэ.
Я отвечаю, что пишу послесловие и скоро закончу.
– Пустая трата сил. Для серьезного исторического труда чересчур легкомысленно, для художественной книги слишком реалистично.
Она права. То же самое сказал мой литературный агент. Но что я могу поделать? Перед этой дилеммой меня поставило текущее состояние историографии.
В этом моя беда – в нашу эпоху заниматься сверхисторией. За первые три с небольшим десятилетия Эпохи сверхновой появились горы научно-исследовательских работ, и это вышло далеко за пределы историографии, превратившись в коммерческую сенсацию. Книга за книгой, по большей части лишь заигрывающие с толпой. Некоторые наиболее нудные так называемые «историки» даже разбивают эти три десятилетия на крохотные периоды, измеряемые днями, более многочисленные, чем количество династий эпохи до вспышки сверхновой, и публикуют толстенные монографии, посвященные каждому из них, загребая огромные деньги.

* * *

В настоящее время изучение Эпохи сверхновой разделяется на два направления: альтернативную историю и психологию.
Подход альтернативной истории пока что остается весьма туманным. Исследователи выдвигают исторические гипотезы. Например, что было бы, если бы лучи сверхновой оказались чуточку сильнее и убили всех младше восьми лет? Или чуточку слабее и оставили в живых всех, кому не исполнилось двадцати? Как это повлияло бы на историю Эпохи сверхновой? Что если бы Война Эпохи сверхновой велась не как игра, а как обычные сражения в том смысле, в каком это понятие существовало в Обыкновенную эпоху? И так далее, и тому подобное. И у популярности этого направления есть свои причины: Война Эпохи сверхновой подвела человечество к пониманию того, что во вселенском масштабе ход истории в значительной степени определяется волей случая. Говоря словами видного представителя альтернативной истории доктора Лю Цзин: «История – это маленькая ветка, которую несет бурный поток. Какое-то время она может кружиться на месте или застрять в торчащих над поверхностью камнях – существует и множество других возможностей. Для истории как научной дисциплины изучать лишь одну из этих возможностей так же глупо, как играть в карты колодой, состоящей из одних тузов». Развитие этой научной школы привязано к накопленным в последние годы доказательствам теории параллельных вселенных, далеко идущие последствия которой только начинают сказываться во всех дисциплинах, и в том числе истории.
Я не стану отрицать, что в альтернативной истории есть несколько серьезных ученых, таких как Александр Левензон («Направление разделения») и Мацумото Таро («Неограниченное ветвление»), которые в своих исследованиях используют перспективу другого потенциального пути развития как средство толкования глубинных законов собственно истории. Я отношусь к ним с большим уважением; то, что историография игнорирует их работы, является трагедией. С другой стороны, это направление предоставило сцену для многочисленных шарлатанов, работающих на потеху толпы, которых альтернативная история интересует гораздо больше, чем настоящая. Для них термин «историк» следовало бы заменить на «автор беллетристики по альтернативной истории». Самым видным представителем этой школы является упоминавшаяся выше Лю Цзин. В эти дни она активно рекламирует в средствах массовой информации свою пятую книгу, за которую, по слухам, ей заплатили аванс в три с половиной миллиона марсианских долларов. Уже по одному ее названию «Большое если» можно понять, каково ее содержание. При обсуждении работ Лю Цзин нельзя обойти вниманием ее отца, жившего в Обыкновенную эпоху, – не потому, уверяю вас, что я стремлюсь как-то добавить к этому наследственность, а просто потому, что доктор Лю постоянно упоминает о том, какое влияние на ее научную позицию оказал ее отец. Посему я решил познакомиться с этим человеком поближе. Это оказалось непросто. Я изучил все материалы Обыкновенной эпохи, какие только смог найти, проштудировал все старые базы данных, но так ничего и не нашел. К счастью, Лю Цзин была научным руководителем Веренэ, и я попросил жену напрямую спросить у нее. В результате я выяснил, что отец Лю Цзин, второсортный писатель Обыкновенной эпохи Лю Цысинь, написал несколько научно-фантастических книг, бо́льшая часть из которых была опубликована в журнале «МНФ» (я выяснил: «Мир научной фантастики» был предыдущим воплощением «Группы сверхточных мечтаний», обладающей монополией на гипермедийное искусство в двух мирах). Веренэ даже принесла три его произведения. Осилив наполовину одно, я отшвырнул его прочь: полный бред! В этой книге есть электроны размером с футбольный мяч! Неудивительно, что под влиянием такого отца у Лю Цзин сложилось подобное отношение к науке и ее методам!
Направление психологической сверхистории является гораздо более серьезным. Его последователи считают, что то значительное отклонение истории развития человечества от пути, по которому оно двигалось прежде, было обусловлено детской психологией общества Эпохи сверхновой. В своем «Зародыше клеточного общества» Фон Свенкер последовательно раскрывает уникальные особенности общества начала эпохи, не имеющего института семьи; Чжан Фэнъюнь идет еще дальше в своем весьма противоречивом «Асексуальном мире», предлагая трезвый блестящий анализ общества, в котором практически отсутствует половая жизнь. Однако, на мой взгляд, психологическая школа зиждется на шатком основании, ибо в действительности психологическое состояние детей Эпохи сверхновой кардинально отличалось от состояния детей Обыкновенной эпохи. В каком-то смысле они были гораздо наивнее, однако в чем-то они были даже более возмужавшими, чем взрослые Обыкновенной эпохи. И еще под большим вопросом – история Эпохи сверхновой сотворила эту психологию или наоборот: это можно сравнить с вопросом о том, что было раньше, курица или яйцо.
Некоторые серьезные ученые, не принадлежащие ни к одной из школ, внесли весомый вклад в сверхисторию. В «Школьном обществе» А. Дж. Хопкинс предлагает подробное исследование форм государственного устройства в мире детей. Эта фундаментальная работа подверглась критике со всех сторон, в основном на идеологической почве, что неудивительно, если учесть ее масштабы. Книги Яманаки Кейко «Воспитание самого себя» и Линь Минчжу «Свеча в холодную ночь», посвященные истории образования в Эпоху сверхновой, несмотря на некоторую сентиментальность, являются всеобъемлющими объективными научными документами. Монография Цзэн Юлиня «Запеть снова», представляющая собой доскональное, но в то же время поэтическое систематическое исследование искусства в мире детей, одна из немногих работ по сверхистории, удостоившаяся одобрительных отзывов со стороны как критики, так и простых читателей. Всем этим научным трудам еще предстоит пройти проверку временем, однако сами исследования глубокие и серьезные, чего не скажешь о таком мусоре, как «Большое если»…
– Всякий раз, упоминая моего научного руководителя, ты теряешь выдержку, – замечает Веренэ, заглядывая мне через плечо.
Могу ли я сохранять хладнокровие? А Лю Цзин может? Моя книга еще не вышла в свет, а Лю Цзин уже насмешливо называет ее в средствах массовой информации «вымыслом без вымысла и неисторической историей, не относящейся ни к одному жанру». Попытка выгородить себя, очернив остальных, едва ли окажет положительный эффект на академический климат сверхистории, и без того уже изрядно отравленный.
Я пишу все это в значительной степени от безысходности. Непременное условие для исторического расследования – дать истории немного остыть, но остыла ли за тридцать с небольшим лет Эпоха сверхновой? Ни на йоту. Мы являемся свидетелями этой истории, ужаса вспышки сверхновой, одиночества тикающих «Часов смены эпох», ступора «Города сладостей», великой трагедии Антарктической войны, глубоко запечатленных в нашем сознании. Перед тем как переселиться сюда, я жил рядом с железнодорожными путями, и каждую ночь меня мучил кошмарный сон, в котором я бежал в кромешной темноте, окруженный жуткими звуками – гулом наводнений, землетрясений, воем полчищ огромных зверей, грохотом ядерных бомб. Затем как-то раз я очнулся от очередного кошмара и бросился к окну. Ни луны, ни звезд, одна только Туманность Розы светила на землю, а мимо медленно проходил ночной поезд. Можно ли в таком состоянии заниматься теоретическими исследованиями? Нет, нам не хватает бесстрастной отрешенности, необходимой для этого. Нужно будет подождать, пока Эпоха сверхновой не отдалится от исследователей, а это значит, что этим, по-видимому, займутся уже следующие поколения. Нынешнее же поколение может заниматься лишь документальным описанием, чтобы у наших потомков были свидетельства историков и простых очевидцев. На мой взгляд, вот все, что может сделать в настоящий момент сверхистория.
Но даже это нелегко. Первоначально мой подход заключался в том, чтобы описать события от лица одного человека, придав книге вид романа, а о проблемах государственного и международного уровней рассказать цитатами из документов. Но я историк, а не писатель, и у меня нет ни капли литературного таланта. Поэтому я пошел другим путем, напрямую введя в книгу руководителей государства и дополнив ощущения простых людей цитатами из воспоминаний. Большинство юных руководителей того периода уже не занимают свои высокие посты, что дало им время ответить на мои подробные расспросы, в результате чего я написал книгу, которая, по словам Лю Цзин, «не относится ни к одному жанру».

* * *

– Папа, папа, иди сюда быстрее! – кричит Цзинцзин, стуча в окно. – На улице скоро похолодает!
Он прижимается лицом к стеклу, сминая нос вбок. Вдалеке непривычные высокие остроконечные пики отбрасывают на красный песок длинные тени. Солнце зашло. Разумеется, сейчас похолодает.

* * *

Но я в конце концов историк, и я должен делать свое дело. В настоящий момент изучение сверхистории сводится к спорам по нескольким ключевым вопросам. Выплеснувшись в средства массовой информации, эти споры привлекли к себе широкое внимание. Однако среди тех, кто высказывает свое мнение, серьезных историков значительно меньше, чем дилетантов, поэтому я, воспользовавшись возможностью, изложу свою позицию по некоторым самым горячим темам.
1. Определение начала Эпохи сверхновой. В этом вопросе существуют две крайних точки зрения: одна из них гласит, что эпоха началась со взрыва сверхновой, в подтверждение чего приводится тот факт, что это космическое событие оказало наибольшее влияние на начало новой эпохи. Очевидно, что подобный подход является несостоятельным, поскольку, хотя человеческие календари и привязаны к космическим объектам, эпохи определяются исключительно историческими событиями. Вторая точка зрения гласит, что эпоха началась только с Великого переселения, что также не выдерживает никакой критики, поскольку еще до переселения, и даже до Войны Эпохи сверхновой история отошла от модели Обыкновенной эпохи. В качестве исходной точки лично я считаю наиболее подходящим остановку «Часов смены эпох». Хотя критики могут возразить, что модель Обыкновенной эпохи еще существовала какое-то время после этого, история обладает инерцией, и никак нельзя утверждать, что с рождением Иисуса весь мир тотчас же стал христианским. Бесспорно, «Часы смены эпох» являются самым значительным символом и в историческом, и в философском смысле.
2. Успех или неудача состоявшегося на исходе Обыкновенной эпохи моделирования, признанного отобрать юных руководителей государства, особенно в той части, насколько это было законно. Я не хочу распространяться на эту тему, поскольку все те, кто считает этот метод неприемлемым, до сих пор не предложили лучшего решения, и что уж тут говорить о тех мрачных днях, когда весь мир стоял на пороге катастрофы. Сейчас появилось много самоуверенных людей, и лучший способ вывести их начистоту – предложить им пройти по железнодорожному рельсу, протянутому между двумя небоскребами.
3. Всемирные военные игры были игрой или соперничеством за Антарктику. Теперь, с точки зрения взрослого, трудно ответить на этот вопрос. В Обыкновенную эпоху война, политика, экономика, национализм и религия тесно переплетались между собой, и отделить одно от другого невозможно; то же самое и с Антарктическими играми. В мире детей игра и национальная политика были неотделимы друг от друга – две стороны одной монеты. Это тесно связано со следующим вопросом:
4. Стратегия китайских и американских детей в Войне Эпохи сверхновой. Предполагалось, что значительное военное превосходство, сосредоточенное в руках американских детей, должно было обеспечить им беспрепятственный захват Антарктиды в обычной войне. В такой войне американские дети, благодаря мощному военному флоту, могли перерезать линии транспортного сообщения противника, лишив возможности все остальные страны переправлять войска на ледовый континент. Подобный подход демонстрирует непонимание основ мировой политики; мир Эпохи сверхновой рассматривается с приземленной геополитической позиции Обыкновенной эпохи. Его сторонники не желают понять основополагающее правило мировой политики: принцип равновесия сил. В такой ситуации остальные страны немедленно образовали бы союз, и любой альянс, включающий в себя Китай, Россию, Европейский союз и Японию, оказался бы достаточно сильным, чтобы противостоять Соединенным Штатам. Установленный в результате этого мировой порядок мало чем отличался бы от того, который сложился после военных игр, но только в политике более заметно чувствовался бы привкус Обыкновенной эпохи.
5. Было ли Великое переселение исторической неизбежностью. Это очень глубокий вопрос. После того как поменялись своими территориями китайские и американские дети, остальные страны также присоединились к игре: Россия поменялась с государствами Южной Америки, Япония – с Ближним Востоком. Великое переселение разлилось по всему земному шару, став главной движущей силой истории послевоенного мира. Эта очень важная тема до сих пор не удостоилась глубоких исследований; основное внимание по-прежнему остается сосредоточено на конечном результате переселения. И неудивительно: людей всегда больше интересует неожиданное, каковыми, несомненно, были последствия Великого переселения. До его начала многие, и среди них такие выдающиеся мыслители и стратеги как Воан и Очкарик, но по большей части простые дети, выдвигали различные предположения о его последствиях. Однако время показало ошибочность всех этих прогнозов. Действительный результат, поразивший абсолютно всех, вышел далеко за границы самых смелых гипотез того времени…

* * *

– Папа, папа, ну выходи же! Ты ведь обещал вместе с нами посмотреть на голубую планету! Она вот-вот взойдет!
Со вздохом я откладываю ручку, в который уже раз ловя себя на том, что подсознательно ввязался в бесплодную теоретическую дискуссию. Поэтому я принимаю решение поставить точку. Я встаю и выхожу на лужайку. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и Туманность Розы становится ярче.
– Господи, небо чистое! – восклицаю я.
Неподвижные грязные облака, которые неизменно видишь всякий раз, выходя на улицу, исчезли, и небо чистое, бледно-красное.
– Ты только что заметил? – говорит Веренэ, тыча Цзинцзина в плечо. – Да оно такое вот уже целую неделю!
– Разве правительство не заявило о том, что не имеет возможности чистить защитный купол?
– Это сделали добровольцы! Я тоже работал! – с гордостью говорит Цзинцзин. – Я отмыл четыреста квадратных метров!
Я поднимаю взгляд на раскинувшийся в двух тысячах метров над землей купол, где люди, похожие на черные точки на фоне ярко-голубого сияния туманности, отчищают последние пятна грязи.
Быстро холодает, начинается снег. Под ногами зеленая трава, за пределами купола красный песок, в небе сверкающая Туманность Розы, и кружащиеся белые снежные хлопья рисуют восхитительно пьянящую картину.
– Систему климатического контроля так и не могут настроить, – замечает Веренэ.
– Все хорошо, – от всего сердца говорю я. – Все будет хорошо…
– Восходит! – кричит Цзинцзин. – Восходит!
Над восточным горизонтом поднимается голубая планета, похожая на сапфир, вставленный в бледно-красное покрывало неба.
– Папа, мы прилетели оттуда? – спрашивает Цзинцзин.
– Оттуда, – киваю я.
– А твои родители все еще живут там?
– Да. Они всегда жили там.
– Это Земля?
Смотреть на Землю – это все равно что смотреть в глаза матери. По моим щекам рекой текут слезы.
– Совершенно верно, мой мальчик, – с трудом выдавливаю я. – Это Земля.